Читаем Любимый раб ведьмы онлайн бесплатно

— Прошу вас! Остановитесь!.. Вы же убьете его!

Я взобралась на эшафот, с трудом протиснувшись сквозь толпу из безжалостных и равнодушных к страданию другого человека людей. Спиной чувствовала, что все взгляды — и даже внимание зевак — устремились в мою сторону.

— С ума сошла?! — гаркнул работорговец, угрожающе замахнувшись плетью, до сего момента рассекающей мужскую спину.

— Пшла отсюда!

Грубая мясистая рука едва не пихнула меня в плечо: я ловко избежала удара, пригнувшись, и стрелой метнулась к рабу, смотрящему на меня, как и все остальные на помосте, во все глаза.

Немудрено. До этой секунды ни один из толпы не посмел прервать наказание и уж тем более заступиться за несчастного. А он всего-то оступился на лестнице!..

Ну, после, конечно, случайно упал на даму, своим визгом поднявшую страшную суматоху на площади… Та угрожала лишить торговца лицензии, но в итоге они нашли общий язык, условившись, что оступившегося мужчину высекут на глазах у всех.

Его судьба была предопределена. Испорченный товар никому не нужен — после порки его сбросят в канаву, где держат преступников, чтобы он сгнил в компании прожорливых крыс.

— Пожалуйста, довольно, — попросила ровным голосом, несмотря на болезненную тяжесть в груди и дрожь сердца. — Он все усвоил. Десяти ударов более чем достаточно даже для мужчины.

Тем более если эти удары наносились плетью с металлическими шипами на хвостах…

— Да что ты себе позволяешь, дрянь тупоголовая?! — Мужик выпучил от шока глаза. — Уберите же ее отсюда! Чего встали?

Он обратился к двум стражникам, которые глядели на меня так, будто я выскочила на эшафот голая и с бубном в руках. Опомнившись, они быстро оттащили мою мелкую по сравнению с ними фигурку, невзирая на протесты и ругательства, срывающиеся с моих губ легко и бессовестно.

Не успели мы спуститься, как работорговец переключил все внимание на мужчину и вновь взмахнул своей жестокой рукой…

Плеть с пугающим свистом рассекла воздух и нещадно соприкоснулась с исполосованной спиной. Во все стороны брызнули ярко-алые капли; доски под ногами раба начали впитывать новую порцию крови. Толпа ахнула, но скорее от неожиданно прозвучавшего удара, нежели от вспыхнувшего в их каменных сердцах сочувствия.

Я не могла на это смотреть. Конечно, подвергшийся пыткам мужчина был мне никем, и я для него была всего лишь очередным наблюдателем. Но выносить его страдания было выше моих сил.

Изначально мне хотелось пройти мимо, направиться в лавку, как я и планировала. Не смогла. И пусть раб стойко и молча выносил наказание, я видела по его глазам, горящим янтарным огнем, по крепко стиснутым челюстям и вздувшимся на скулах желвакам, какую боль он испытывает и чего ему стоит молчать и терпеть.

Еще один взмах руки злобного работорговца…

И я со всей силы бью одного верзилу в грудь, второго пинаю в живот, сбрасывая с лестницы, и на всех парах несусь к мужчине. Это произошло неосознанно, как-то инстинктивно, не возникло даже и тени сомнений — я укрыла его собой, зажмурившись, заранее предчувствуя боль от удара.

В следующий миг она пронзила мою спину сотней острых игл. Я до зубного скрежета сжала челюсти, сдерживая крик. Вышло только болезненное мычание.

До ушей донеслось возмущение людей, на площади поднялся беспорядочный гул голосов. Неясно, почему они возмущались, да и мне не было до этого никакого дела…

Я не смела отстраниться от незнакомца. Смотря в его широко распахнутые глаза, на дне которых плескалось безбожное изумление, тихо выдохнула. Вдохнула. Глубоко, всей грудью. И шепнула, надеясь, что он поймет мой диалект:

— Все будет хорошо.

А после резко поднялась на ноги, обернулась, заслонив его собой. Хотя это едва ли имело смысл: я была худой и низкорослой

— не закрыла даже и половину большого мужского тела.

— Жить надоело?! — рявкнул торговец, наконец-то придя в себя.

— Я куплю его! Куплю, слышишь?!

Услышал. Он меня прекрасно услышал. Как и все вокруг.

Потянулась тишина, плотная, ошеломляющая своей неестественностью, давящая на уши и плечи. Я думала, она никогда не закончится, но вскоре поднялся изумленный шепот. Люди начали переглядываться, кто-то осуждал, упрекал меня в дерзости и недостойном поведении, в доброте, какую — по их мнению — было глупо проявлять к невольникам. Другие нагло и громко смеялись, крутили у виска пальцем…

Но их реакция меня не заботила.

Я смотрела в растерянные глаза мужчины и ждала его решения, готовая стоять на своем до конца. Но желательно не до последнего вздоха.

К моей радости, долго ждать не пришлось. Сообразив, что к чему, хорошенько переварив мои слова, он сложил руки на груди

и взглянул на меня уже не как на сумасшедшую, а как на ценного покупателя.

— Двести юнканов, — заявил совершенно невозмутимо.

Вот же жулик! Да на двести юнканов можно двух здоровых лошадей купить и седла в придачу!

А если еще сто добавить, то будет нетрудно отыскать и приобрести небольшой участок с хорошей, пропитанной магией землей. Вариантов много, но рабов, насколько мне известно, не продают по такой цене ни на одном невольничьем рынке Лардии.

Конечно, я не посмела бы ворчать, все же жизнь человека, тем более ни в чем не повинного, стоит гораздо дороже. Нет. Она бесценна.

Но этот мерзавец явно решил воспользоваться моей добросердечностью и готовностью любыми способами спасти бедного человека от страшной участи.

Ничего не попишешь. Раз взялась за спасение — доведу это дело до конца.

— Договорились, — сказала твердо, сохраняя уверенный вид, и достала из поясной сумки кошель. О лесные духи, надеюсь, там завалялась нужная сумма…

Иначе под плеть, а после и в канаву к крысам, я попаду на пару с незнакомцем.

Сердобольная ведьмочка Элис

К счастью, в кошеле нашлись юнканы для покупки раба. Еще и с лихвой! Но, к сожалению, остатка не хватит даже на сочную лепешку. Что уж говорить о травах, за которыми я пришла в город…

Если бы не острое чувство справедливости и больная сердобольность, я бы уже со счастливой улыбкой возвращалась домой, прижимая к груди спрятанные в мешочек редкие травы, какие мне по договоренности должен был привести один лавочник. Но вместо ингредиентов для зелий я тащила незнакомого мужчину, жизнь которого, должно быть, сегодня перевернулась с ног на голову. Ну, вернее, он шел самостоятельно, рядышком, твердо ступая голыми ступнями по земле, просто я держала его за руку, страшась, что он в любой момент может распластаться от изнеможения.

Я ни о чем не жалела, разумеется. Его нужно было спасти. Мне нужно было.

Такова уж моя натура — не могу бросить в беде, и ничего с этим не поделаешь.

— Сможешь взобраться на лошадь? — спросила, когда мы дошли до моей вороной кобылки, оставленной у коновязи недалеко от порта.

Мужчина кивнул, посмотрев прямо в глаза.

— Да, госпожа.

Надо же, говорить умеет. А я думала, его языка лишили, как делали со многими невольниками. К слову, приятный голос… Глубокий и несколько успокаивающий.

— Можешь обращаться ко мне как к Элис, — с улыбкой поправила его. — А тебя как зовут?

— Даррен. Но если вам будет угодно, можно просто Дар.

— Хорошо, Дар. Взбирайся следом, только не убегай. Я не причиню тебе вреда, обещаю.

Честно говоря, такие слова были крайне неуместны, ведь я не представляла, какой вред способна принести большому и сильному на вид мужчине. Я была на голову ниже его, небольших размеров и скромных форм, от горшка два вершка, в общем. Если бы пришлось с ним бороться, думаю, даже сбить с ног не смогла бы. Пусть он и считался рабом до той секунды, пока я его не купила, он не выглядел щуплым и забитым, как некоторые его товарищи на помосте.

Свежий товар, похоже. Недавно пойманный.

Удивительно, что его начали сечь: он же в любом доме и в любом тяжелом деле мог бы стать полезным. Высокий, дюжий, руки и плечи кажутся крепкими, да и ноги, судя по твердой поступи, отличались силой и упругостью. А если его умыть, в порядок привести, он станет еще более ценным и за привлекательную внешность. Ведь слуги — лицо дома. А Дар… как бы недурен собой. Немного резкие, выразительные черты, глаза яркие, точно два янтаря. Брови широкие, соболиные, губы припухлые, пока что сухие и разбитые, но обработать их — плевое дело. Мазей полно.

Даже нос у него прямой, почти идеальной формы, как будто его никогда не ломали.

Сам-то мужчина грязный, в запекшейся крови. Темные, рассыпанные по спине и плечам волосы были сальными, липли к телу, но…

Несмотря на все это, он мне уже не чудился ни рабом, ни простолюдином. Внешность у него заморская, хоть и спрятана эта особенность за слоем грязи и дорожной пыли.

Любопытно… И кого же я спасла?

— Я не сбегу, госпожа, — игнорируя мою просьбу обращаться по имени, вырвав из смятенных мыслей, Даррен ласково похлопал лошадь по крупу. — Я обязан вам жизнью и намереваюсь сполна отплатить за вашу доброту.

Даррен

Пока я в удивлении хлопала ресницами, укладывая в голове услышанное, мужчина поправил ремень на седле и уздечку, а после повернулся ко мне, чуть присел и сложил ладони, вероятно, чтобы я на них оперлась, когда начну забираться на кобылку.

— Ты… — шепнула и тут же замолчала, подавившись очередной волной шока. О духи!

Да он же посчитал меня своей новой хозяйкой. Немудрено, конечно, я ж его купила…

Но явно не для сей цели, вовсе не для того, чтобы он прислуживал мне и благодарил за доброту всю свою жизнь. Вернув себе контроль над эмоциями, я мягко взяла его за локоть, заставляя выпрямиться.

— Послушай меня внимательно, Даррен, — заговорила тихо, но твердым, преисполненным уверенности голосом, дабы он раз

и навсегда уяснил все, что я намеревалась сказать. — Ты отныне не раб и ничем мне не обязан. Я сделала то, что требовала от меня моя совесть. Спасла, но ничего за это просить не стану. Сейчас мы отправимся в мою лачужку, я тебя подлатаю немного, иначе на твоей спине останутся шрамы. Накормлю, дам приют, пока мы не найдем для тебя нормальную работенку. Не рабскую, повторюсь. Может, подмастерьем кузнеца станешь, есть у меня один знакомый… Он тебя с руками и ногами возьмет, ты вон какой!.. Громадина! Но не волнуйся, он мужчина порядочный, рабство не уважает. Будешь учиться у него, работать как свободный человек, его дело продолжишь, если понравится.

Закончила я свою речь довольной улыбкой. Едва удержалась, чтобы руки в бока не упереть, как делала всякий раз, когда нужное зелье получалось с первого раза.

— Свободный человек, значит? — серьезным тоном уточнил Дар. Я утвердительно качнула головой. — И могу стать чьим- нибудь подмастерьем?

— Все верно. Бумажку эту о рабстве сожжем, как только дома будем. А то тут людей многовато, лучше не выбрасывать на виду у всех.

— Хорошо, госпожа. Я вас понял.

С меня мгновенно слетела улыбка, сменившись хмуростью. Вот же упрямец! Ничегошеньки он не понял, раз продолжает госпожакать. Это обращение словно намертво прицепилось к его языку.

Ладно…

Наверное, сложно ему от привычки отказаться. Я ж не знаю, может, он давно в неволе живет, а потому привыкнуть к таким изменениям, которым я собираюсь его подвергнуть, ему будет далеко не просто. Пусть обращается как хочет, рано или поздно я выбью из него все рабские замашки.

— Ну что ж, тогда в путь.

Взобравшись в седло без посторонней помощи, я дождалась, когда мужчина сядет позади меня, и плавно направила кобылку к лесной тропе.

Наша прогулка до хижины казалась спокойной до одного момента.

Я молча пребывала в думах, параллельно наслаждаясь звуками вечернего леса, пока не начала слишком ясно ощущать спиной прижимающуюся ко мне обнаженную твердую грудь. Даррен тоже молчал и старался не тревожить расспросами, но вскоре это молчание обернулось против меня, и я полностью сосредоточилась на его тихом дыхании.

Чувствовала, как он вбирает воздух и выдыхает, случайно соприкасаясь с моей спиной; как придерживает ладонями талию, но скорее не для того, чтобы удержаться в случае падения, а чтобы удержать меня. Смысла-то держаться за мое тело не было: если он свалится с лошади, я полечу следом за ним.

Большой же. И сильный — такого не удержишь… Да уж.

Довольно поздно ко мне пришло осознание, что я натворила.

Выкупила раба. Спасла крепкого мужчину, какой чудился безобидным, но на деле мог оказаться абсолютно другим. Речи сладкие, как и голос, взгляд серьезный, а намерения могут быть обманчивыми. Вдруг обхитрит, обидит да сбежит с моей кобылкой Мони?

С другой стороны, возможностей у него было немало с того самого мгновения, как мы выехали из города. Захотел бы — уже бы сбросил на землю да скрылся из виду. Конечно, у меня нет никакой уверенности в том, что он не преследует иные цели.

Добраться бы до дома без происшествий, а там спокойнее будет, ибо нет места безопаснее родной обители…

— Не бойтесь, госпожа, — заговорил Дар, и от неожиданности я чуть не подскочила в седле. — Мне нет резона обижать своего спасителя. Я говорил совершенно искренне: отныне я у вас в большом долгу. От своих слов не откажусь.

— Ты как это… узнал? — шепнула, слегка повернув к нему голову. По спине пробежали предательские мурашки, как при плохом предчувствии. — То, что я боюсь? Мысли читаешь?

— Нет, вы просто очень напряжены. До этого расслаблено ехали, а как мое тепло почувствовали и пропустили его через себя, неосознанно пустили в сердце страх. Я вам не враг и докажу это при первом же удобном случае.

— Да не стоит… Верю, — выдохнула еле слышно и больше не поспешила что-либо произнести, решив провести в молчании весь оставшийся путь.

Не знаю, правдивы ли были мои слова о доверии. Глупо верить едва знакомому человеку, но необычная серьезность в его голосе легко подкупала мою осторожность, какая решила проснуться лишь сейчас.

Я его не боялась. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Однако его странное поведение настораживало. Ну, разве не мила такому человеку свободная жизнь? Неужто не лукавит и мыслит о неволе вместо независимости?

Чудной какой-то.

Надеюсь, мнение он свое изменит, как только вкусит радости жизни, лишенной рабства, унижений и наказаний. Седмицу отдохнет от злых людей и уже по-новому на мир посмотрит. Познакомлю его с Лорсоном, кузнечных дел мастером, тот его к себе заберет, и на том моя миссия будет считаться выполненной.

Угрызения совести в дальнейшем мне не грозят.

Я всячески себя успокаивала и изо всех сил старалась прогнать волнение, и вот когда взору предстал мой дом, в груди наконец-то разлилось успокаивающее тепло. С губ сорвался едва слышный вздох, преисполненный облегчения, радости и некоторой усталости одновременно.