Читаем Лицо врага: Дверь (СИ) онлайн бесплатно

========== Мирите на площади перед университетом ==========

Утро у Мирите началось… не очень. Мягко сказать. Очень мягко.

Для начала, она проспала. Потом по дороге порвала юбку, неудачно споткнувшись и упав при этом в лужу. После этого сочла, что на открытие университета после войны лучше опоздать, чем прийти грязной, оборванной и несчастной, и пошла домой переодеваться. Потом решила, что раз уж она всё равно безбожно опоздала, то можно и пирожок на завтрак купить.

…И так, чуть прихрамывая после падения и доедая на ходу пирожок, она вышла к университету. И не доела.

Кровь и гарь от стенок оттирали все дворники района. Если у кого-то замечали блеснувшую на солнце слезу, печальное выражение лица или трясущиеся руки, то работы оставшимся прибавлялось. Наблюдатели магии на них не жалели.

Мирите затошнило, она поспешила отвернуться. Что случилось, было понятно без слов. Свою вторую родину она уже успела узнать очень хорошо.

Один из солдат направился к ней. Жечь на месте не стал, так как на её лице не было заметно сожаления или печали, но такая реакция всё равно мало походила на одобрение казни и порицание казнённых, которое требовалось демонстрировать всем проходившим мимо жителям.

— Девушка, вам плохо? — спросил он, казалось бы, даже участливо.

— Н-нет… — почти прошептала Мирите, которой отчаянно не хватало воздуха. — Просто я вида крови боюсь… и просто противно.

Несмотря ни на что, она точно знала, что отомстит, что просто не имеет права этого не делать. И именно поэтому ответила на звесском. Иначе бы, наверное, не прожила и мига.

— Сочувствую, — ровно ответил солдат. — Можно ваши документы?

Мирите отвернулась от здания окончательно и достала оба паспорта.

— Мирите ти Марианни? — уточнил он зачем-то. — Почему двойное гражданство?

— Я родилась здесь, но до поступления жила в Звессе, у меня отец оттуда. Родители сразу дали мне двойное, но мне было лень отказываться от лийского. Всё равно я бы потеряла его по достижении двадцати пяти.

Она тоскливо вспомнила, как ругалась с отцом из-за его получения, но сразу же отогнала эти мысли. Когда лжёшь, надо верить в свои слова сильнее, чем если бы они были правдивы.

— Вы учились в этом университете?

— Да.

— Вы сейчас пришли на открытие?

— Разумеется, нет. Я же знала, что оно не согласовано с оккупационным правительством. Я просто гуляла… но не ожидала, что встречу здесь такое зрелище.

— Это будет уроком для всех непокорных, — кивнул солдат. Теперь, встретив человека, с которым можно было поговорить на звесском и на равных, он заметно расслабился. Но сомнения у него всё же оставались. — Вы можете чем-то это подтвердить?

— Ну, открытие должно было начаться, — она глянула на часы, — больше часа назад. А если бы я просто опаздывала, я бы, думаю, бежала сюда бегом и не стала бы покупать пирожок, — она наигранно тоскливо посмотрела на лежащий на земле огрызок. — Но ничего такого, чтобы совсем как алиби, у меня, к сожалению, нет. Вы мне не верите?

— Нет-нет, верю. А как вы узнали о том, что будет открытие? Вы общались с сокурсниками?

— Всех по почте оповестили. Так и написали, что собираются заново открыть закрытый во время войны университет, но не согласовали это. И даже назначили дату защиты, ну, знаете, из-за войны в прошлом году никто не выпустился, хотя она в июне началась.

— Понятно, — кивнул солдат. — Хорошего дня.

Он спокойно пошёл обратно. Мирите украдкой кинула последний взгляд на закопчённые стены и дворников под охраной, навсегда оставляя в душе эту картину, и быстро-быстро пошла обратно — рыдания надо было додержать до дома.

========== Мирите после университета ==========

Трупы лежали ещё долго. Мирите не смогла бы сказать сколько — она, как и всегда во внеучебное время, потеряла счёт дням и не помнила ни даты, ни даже месяца. Это ещё раз напоминало, что трупы те когда-то были её однокурсниками, преподавателями, теми, кого она встречала в коридорах, с кем сидела рядом и разговаривала, кому радовалась и кого терпеть не могла. Мертвецы лежали на площади, сидели, прислонившись к стене университета, и никто их не хоронил. Звессцам это было не надо, а остальные, конечно, боялись. Люди просто обходили переулками эту площадь, или, спеша, отворачивались и задерживали дыхание, пока воняло, и просто отворачивались, когда похолодало и вонять перестало.

Мирите сидела дома или бесцельно шаталась по городу, не зная, куда себя деть, но оставаться наедине с собой было ещё более невыносимо. Воровала еду — и только. Каждый день ближе к вечеру, на закате или в сумерках, она приходила к мертвецам.

Мёртвые были везде. Всех, кого убивали захватчики — всех, кто показался им слишком наглым, слишком грубым или борющимся за свободу — никто не хоронил. Всех, кого убивали голод и холод — всех, кого они убивали прямо посреди улицы, присевших отдохнуть, или во время работы — никто не хоронил. Когда выплакались все дожди и наступили сильные холода, Мирите поняла, что в этом нет ничего удивительного. Что без мертвецов на каждой улице по всему городу, везде, куда ни направишь взгляд, было бы неправильно, было бы всё не так, как надо — это время не было бы этим временем, этот город не был бы этим городом, а люди вокруг не были бы сами собой. Город таким образом показывал истинную суть себя, времени и мира. Скорее, она не могла объяснить это понимание. Наверное, потому, что не смирилась ещё с этим. Наверное, если бы смирилась, то поняла бы, почему это так, почему у неё такое чувство.

К одним конкретным мертвецам она приходила каждый день. Ближе к вечеру, на закате или в сумерках. Она смотрела издалека — ей тоже было слишком плохо, она тоже не могла на них смотреть. Но приходила всё равно каждый вечер. И каждый вечер подходила всё ближе и ближе. Не могла смотреть и не могла не смотреть — но неосознанно старалась двигаться, хотя бы ползком, хотя бы медленно-медленно, в сторону одного из этих путей.

Она приходила туда не одна. Всё чаще замечала фигуру на другой стороне площади, фигуру светлую и мужскую, но одновременно такую же, как сама она — будто бы тень, преследующая её, или зеркальное отражение. Знание, что она не одна такая, никак не облегчало и не помогало всё это время, оно просто было. Что делать с таким знанием, если ты не один, но ты ничего не можешь? Вы оба ничего не можете. Вы оба стоите на перепутье и не можете ни пойти куда-то, ни оставаться на одном месте — такой вот замкнутый круг размером с одну точку, растянутую до границ одного человеческого тела и одного человеческого сознания. Две точки? Две точки — но друг от друга безгранично далеко. Было бы хоть десять, были бы хоть многие миллионы, а всё одно. Одна пустота между, между.

Мирите так не хотела. Мирите пыталась понять, куда же она может и что же она может. Когда она подошла достаточно близко, когда она смогла подойти достаточно близко, она вторую точку узнала.

— Айнаре, — тихо сказала она, так, что сама себя едва слышала. Он тоже остался неподвижен, не вздрогнул даже, никак не отреагировал, но ей, наверное, это было и не нужно. — Давай их похороним?

========== Мирите с домогающимся Инице ==========

— Жратва тебе там валяется, — грубо сказал Инице, заглядывая в дверной проём.

— Спасибо, — коротко ответила Мирите, даже не повернувшись.

— Всё, что там лежало — это нам?

— Вам.

— А что это ты делаешь?

Он явно старался начать разговор, но Мирите не было до этого никакого дела — она и правда была занята. Эти идиоты, гордо называющие себя партизанами, её и так уже достали, а общаться на темы природы-погоды настроения просто не было. Вообще ни с кем. Уже довольно давно не было и в ближайшее время не предвиделось.

— Мух из ловушек собираю. — Мирите продемонстрировала бумажный кулёчек с, собственно, дохлыми мухами внутри.

— Мерзость какая, — сморщился парень.

— На ваши амулеты, между прочим. Если вам мерзость, то крыс мне ловите или трупы человеческие таскайте. Из них и энергию черпать удобнее, и много её там. Не то что в мухах.

— Ещё чего — крыс тебе ловить. Мы солдаты, а не дворники!

— Ну вот и не кривляйся тогда. И не мешай. Я работаю.

Девушка отвернулась, продолжила освобождать ловушки и понадеялась, что раз Инице не знает, что ещё сказать, то теперь он от неё отстанет. Но парень решил по-другому. Если не знаешь, что сказать, надо начинать действовать, ведь так? Поэтому ниже талии, но чуть выше явно желаемого места на тело Мирите тяжело опустилась широкая потная ладонь.

Мёртвые мухи оказались на полу. Мгновением спустя на руке его красовался длинный облезающий ожог, и он с визгливым воплем отскочил назад.

— Ты что, совсем сдурела?! Шлюха звесская тупа…

Последним звуком он захлебнулся — магическая нить сдавила горло.

Просто обжечь и заткнуть его Мирите было явно мало, но она сдержалась. Не сейчас.

Только выставила щит и наложила маленькое, совсем незаметное сосущее проклятие.

Мух он ей рассыпал ведь, так? То есть, сделал так, чтобы они рассыпались. Вот пусть и компенсирует энергией собственной загаженной души. А что умирать будет в мучениях… так разве нужны гордой стране Лие такие мерзкие, невоспитанные, недостойные даже по земле своими ногами ходить, испорченные защитники?

— Если в следующий раз опять пришлют тебя, — спокойно сказала она, — вы ничего не получите. Я серьёзно. А теперь вон отсюда. Пока я тебе все эти амулеты в жопу не позапихивала и не выжала твою душу в следующие.

Что ж. Всё равно она единственный некроартефактор в столице, до сих пор не раскрытый и всё ещё согласный на них работать. Пусть поучатся.

В послеследующий-то раз они его точно не смогут прислать.

========== Мирите ждёт короля Звессы ==========

Весна в этом году выдалась грязная и дождливая. Военная стража патрулировала улицы медленно и лениво, иногда не выходя на них вообще. В здании университета было почти так же холодно, как зимой. Мирите куталась во всё, во что могла, тоскливо смотрела в окна и впервые радовалась, что выходить отсюда ей не стоит.

Правда, она не была уверенна, что всё ещё может испытывать радость.

Тёмное небо за мокрыми окнами почти полностью отражало её состояние. Она всё ещё работала над амулетами, много и однообразно. Защитные, взрывающиеся, скрывающие, захватывающие в клетку, выпивающие силы, проклинающие человека или место, дающие сил, накопители магии… всё одно. Всё одно. Их забирали, приходили, оставляли еду и иногда одежду, уходили. Уже не пытались ни заговорить, ни облапать, ни поругаться, ни посетовать на нелёгкую жизнь, ни выведать её отношение к Звессе. Молчали.

Отчаялись.

До Мирите доходили слухи, что во главе одного из отрядов теперь Айнаре. Он списывал у неё домашку когда-то, он у всех списывал напропалую, но у неё больше всех. Она ещё ему нравилась. Что, если встретится, так же будет лапать и достанет грязными намёками? Раньше она думала, что хотелось бы иметь там кого-то знакомого, но теперь ей было всё равно. Или, может, немного грустно. Она сама не разобралась и разбираться не хотела. Айнаре был редкостным раздолбаем. Прогуливал, почти ничего не делал в срок, много ныл, постоянно просил конспекты и списать. Это — и лидер? Было бы смешно, если бы она помнила, как смеяться. Ей могло быть только противно и тоскливо.

Мирите сама уже не понимала, жива ли она. Вокруг неё была только пустота и разруха. Отчаянье. Огромный омут отчаянья, который уже затянул и её, им всех вокруг, лишал возможности думать, видеть и чувствовать, заставил забывать, что такое эмоции и желания, лишал души смысла, а тела — ощущения, хоронил заживо у себя на дне.

Мирите уже знала, что победы не будет. Надо лишь сражаться до последнего и умереть достойно.

Разве что… разве что король Звессы вот собирался в поездку по столицам захваченных стран. Её личная война лет так с… четырнадцати? По крайней мере, уже тогда юная девочка Мирите впервые захотела его убить, просто так ещё, без личной мести, просто за то, что он делал с её пусть и не родиной, но до боли любимой страной.

Король собирался.

Мирите — тоже.

========== Мирите идёт убивать короля Звессы ==========

Для визита на королевский военный совет Мирите надела лучшее платье. Достала звесские документы, положила их в лучшую сумочку. Надела свои лучшие сапожки. Подпоясалась, заколола пояс красивой большой брошью.

Самодельной.

Вышла из университета и направилась к реке.

У моста, конечно же, дежурила звесская военная полиция. По новым правилам лийцам запрещалось посещать старый город. Жителям Парлаувья — пересекать реку.

Мирите спокойно достала звесские документы.

Спокойно. Главное — спокойно.

Солдат, проверявший документы, сказал, что она очень красивая.

Улыбнуться на комплимент.

На мосту она остановилась посмотреть, как несёт свои воды Лаува. Красиво. Спокойно. Как будто ничего не происходит. Как будто Мирите видит её не в последний раз в своей жизни.

Как будто Мирите видит её не в последний раз в своей жизни.

В порту стояли звесские военные корабли.

Мирите дошла до дворца. Подошла к охранникам у дверей. Улыбнулась им. Вскинула руки — и на стене остались два чёрных пятна. На земле две горсти пепла.

Теперь — бежать.

Почему-то — не переставая улыбаться.

Охрана, охрана, охрана — всего лишь люди. Всего лишь горсти пепла. Они не маги, им нечего ей противопоставить.

Как стали горстями пепла преподаватели и студенты её университета. Как множество, множество партизан. Как множество, множество лийцев.

У дверей в зал совещаний — бывший зал совещаний короля Лие — охрана из магов.

Но они не успевают среагировать. Просто — не успевают.

Мирите врывается в зал. Не ждёт, когда в неё полетят плетения — внутри охраны как раз почему-то много. Не ждёт, касается пальцами цветка на броши на поясе.

И — ничего не происходит.

Она швыряется последними плетениями в своей жизни — и ей требуется мгновение, чтобы понять, что они не последние.

Король Звессы, высокий и очень холодный на портретах, сейчас в своём страхе кажется очень жалким. Он пытается пробраться к окну, он пробирается, он прыгает — и Мирите принимает единственно верное решение — она срывает брошь с пояса и кидает вслед, и вслед же летит огненный шар.

И теперь брошь срабатывает.

Взрыв покрывает набережную, вскипает вода в реке — наверное, пострадали ещё люди, но ей плевать, они ведь не лийцы. В разбитом окне почти осязаемо клубится энергия смерти.

Она отбивается от шокированной охраны и генералов короля. Она не знает, сколько это занимает времени. Она черпает энергию, силы и магию из чужой смерти, из смерти людей за окном, она купается во тьме. Она убивает всех. Она падает на колени на окровавленный пол, у неё сломаны рёбра, у неё сломаны пальцы, её платье превратилось в окровавленные тряпки — бурое на сожжённом красном — и по всему телу ожоги.