Читаем Лицо ее закройте онлайн бесплатно

Ровно за три месяца до убийства в Мартингейле миссис Макси устроила прием. Спустя годы, когда судебный процесс почти стерся в памяти – остались лишь скан­дальные подробности да заголовки на по­желтевших газетных страницах, которыми застилали полки в кухонном буфете, – Элеонора Макси вспомнила тот весенний вечер как первый эпизод трагедии. Па­мять, капризная и своевольная, воскре­шала картину ничем не примечательного ужина, окутывая ее аурой дурных пред­чувствий и тревоги. Теперь, в ретроспек­тиве, он казался ритуальной встречей под одной крышей жертвы и подозреваемых. Прологом к сцене убийства. На самом деле на ужине присутствовали не все подозре­ваемые. Во-первых, Феликс Херн в тот уик-энд не был в Мартингейле. Но в во­ображении Элеоноры Макси он тоже си­дел за столом, следя насмешливым и пыт­ливым взглядом за гримасами и ужимка­ми входящих в роль актеров.

Конечно же, вечер был заурядным и скуч­ным. Трое гостей – доктор Эппс, вика­рий и мисс Лидделл, смотрительница приюта св. Марии для девочек, – слишком часто сиживали за одним столом, чтобы ждать друг от друга чего-нибудь новенького или испы­тывать от подобного соседства особый вос­торг. Кэтрин Бауэрз была непривычно мол­чалива, а Стивен Макси и его сестра Де­бора Рискоу с трудом сдерживали раздра­жение: Стивен не приезжал домой из сво­ей больницы больше месяца, и пожалуй­ста – именно в этот день устроили прием. Миссис Макси только что взяла в горнич­ные мать-одиночку из приюта мисс Лид­делл, и девушка первый раз прислуживала гостям. Но напряжение, сковавшее всех уча­стников трапезы, вряд ли было вызвано при­сутствием Салли Джапп, ставившей блюда перед миссис Макси и убиравшей тарелки с завидной сноровкой, которую отметила не без удовлетворения мисс Лидделл.

Судя по всему, по крайней мере, один гость был безмятежно счастлив. Бернард Хинкс, викарий Чадфлита, был холостя­ком, и любая возможность увильнуть от сытной, но неудобоваримой стряпни сво­ей сестрицы, которая вела его хозяйство, – она-то никогда не разъезжала по гостям! – оборачивалась для него истинным праздником, так что ему было не до светской болтовни. Милый, приятный мужчина, он казался старше своих пятидесяти четырех лет, слыл нерешительным и робким во всех вопросах, за исключением веры. Теология была его главной, практически единственной стра­стью, случалось, правда, прихожане не всегда понимали его проповедей, хотя принима­ли их восторженно и считали, что он шиб­ко умный, оттого и говорит непонятно. Однако в деревне знали, что священник никому не отказывает ни в помощи, ни в совете, и если предыдущий был малость туповат, то на теперешнего можно было по­ложиться.

Для доктора Чарлза Эппса ужин озна­чал отличную еду, общество очарователь­ных женщин, с которыми можно поболтать, и передышку от его нудной деревенской практики. Он овдовел, жил уже тридцать лет в Чадфлите, досконально знал почти всех своих пациентов и мог без ошибки сказать, кому грозит смерть, а кому нет. Он был уверен, что нет на свете такого врача, ко­торый способен повлиять на исход болез­ни, что мудрость состоит как раз в том, чтобы знать, когда твоя смерть причинит ближним твоим как можно меньше хлопот, а тебе – печали, считал также, что новейшие достижения медицины продлевают жизнь больному лишь на несколько никому не нуж­ных месяцев к вящей славе того, кто его лечит. И все-таки он был совсем не глуп и обладал куда большими познаниями, чем полагал Стивен Макси, и совсем немного его пациентов предстали перед неизбежным концом раньше предписанного им часа. Он дважды принимал роды у миссис Макси, был домашним доктором и другом ее мужа, впрочем, Саймон Макси не мог долее под­держивать эту дружбу и ценить ее – он по­мутился в уме. Сейчас доктор сидел за столом семейства Макси и поддевал вилкой суфле из цыпленка с видом человека, который заслужил честным трудом свой ужин и не намерен поддаваться настроению прочих.

– Так вы взяли Салли Джапп с ребен­ком, Элеонора? – Доктору Эппсу никог­да не возбранялось формулировать очевид­ное. – Милые создания эти обе крошки. Да и вам стало повеселее – снова малыш в доме.

– Хочется надеяться, что и Марта так считает, – сказала сухо миссис Макси. – Ей, конечно, без помощницы не обойтись, но она такой консерватор. Эта ситуация может оказаться ей не по душе.

– Да справится она с ней. Моральные соображения отступят, все же на кухне по­явилась лишняя пара рабочих рук. – Душевные колебания Марты Балтитафт не очень, видно, волновали доктора, что он и под­твердил взмахом короткопалой руки. – Очень скоро она в младенце души чаять не будет. Джимми прелестный ребенок, какое кому дело, кто его отец.

В этот момент мисс Лидделл сочла не­обходимым довести до слушателей свое мнение умудренного опытом человека.

– Не думаю, доктор, что нам следует с такой легкостью относиться к этому яв­лению. Естественно, мы, христиане, должны быть милосердны, – при этих словах мисс Лидделл чуть заметно поклонилась в сто­рону священника в знак того, что не за­бывает, среди них – специалист в этой об­ласти, и она приносит извинения, что втор­гается в нее, – но не могу отделаться от мысли: общество в целом слишком снис­ходительно к этим девицам. Моральные нормы в нашем обществе будут неуклонно падать, если к таким детям относиться с большей заботой, чем к рожденным в лоне семьи. А это уже имеет место! Бедные, достойные всяческого уважения матери не видят и по­ловины заботы и ласки, которыми мы ода­риваем этих девчонок!

Она обвела взглядом сидящих за столом, побагровела и с новым рвением принялась за еду. Ну и что с того, что она их огорошила? Это надо было сказать. Ее святой долг. Она посмотрела на священника, ища поддержки, но мистер Хинкс, озадаченно взглянув на нее, снова занялся едой. «Уж больно святой отец усердствует над тарел­кой», – с раздражением подумала мисс Лидделл, оставшись без союзника. Но тут она услышала голос Стивена Макси:

– Да, эти дети, без сомнения, ничем не отличаются ото всех остальных, разве что мы больше перед ними в долгу. Я тоже не считаю, что их матери такие уж замечатель­ные. Но в конце концов, много ли най­дется людей, соблюдающих законы мора­ли, за нарушение которых они презирают этих девиц?!

– Очень много, доктор Макси, уверяю вас. – Мисс Лидделл по роду своей про­фессии не привыкла, чтобы ей перечили младшие. Стивен Макси, может, обеща­ющий молодой хирург, но это вовсе не значит, что он специалист по оступившимся деви­цам. – Да мне страшно подумать, что мер­зости, о которых мне приходится слышать по долгу службы, – в порядке вещей для современной молодежи.

– Поскольку я представитель современной молодежи, поверьте мне, мы частенько по­зволяем себе презирать тех, кто просто по­пал в беду. Эта девушка, по-моему, ведет себя совершенно нормально и достойна ува­жения.

– Да, она тихая, у нее прекрасные ма­неры. К тому же достаточно образованна. Закончила классическую[1] школу! Я бы и по­мыслить не смела рекомендовать ее вашей матушке, если бы она не была самой бе­зупречной воспитанницей приюта святой Ма­рии. Она сирота, ее воспитала тетка, но, надеюсь, эта подробность не разжалобит вас. Салли предстоит потрудиться, чтобы исполь­зовать выпавший ей шанс. Прошлое поза­ди и забыто навсегда.

– Должно быть, нелегко забыть прошлое, когда оно оставляет о себе столь осязаемое напоминание, – сказала Дебора Рискоу.

Доктора Эппса утомлял этот разговор, у него грозило испортиться настроение и, может, даже пищеварение, потому он по­спешил внести свою лепту. Отчего, к со­жалению, собеседники еще более разош­лись во мнениях.

– Она хорошая мать и славная женщи­на. Может, повстречает еще парня и вый­дет замуж. Самое лучшее. Не нравятся мне такие семьи – мать-одиночка и ребенок, слишком уж они замыкаются друг на дру­ге, и ничего путного из этого не выходит. Иногда мне кажется, – понимаю, мисс Лидделл, это звучит дико, – что самое луч­шее – отдавать этих малышей со дня рож­дения в нормальную семью.

– За ребенка несет ответственность его мать, – изрекла мисс Лидделл. – Ее долг растить его и заботиться о нем.

– Все шестнадцать лет, без отцовской помощи?

– У нас действует закон об установле­нии отцовства, доктор Макси, мы прибе­гаем к его помощи, когда можем. К сожа­лению, Салли заупрямилась, не сказала нам фамилии отца, так что мы бессильны.

– На несколько шиллингов теперь да­леко не уедешь. – Стивен Макси явно на­строился продолжать эту тему. – Думаю, Салли даже не платят пособие на ребенка.

– Мы живем в христианской стране, до­рогой мой брат, и расплата за грех – смерть, а не восемь шиллингов налогоплатель­щика.

Дебора произнесла эту фразу едва слышно, но мисс Лидделл услышала ее и поняла, что она предназначалась для нее. Миссис Макси почувствовала, что ей пора вмешаться. По крайней мере, двое из гостей полагали, что ей следовало сделать это раньше. Миссис Макси никогда ничего из-под своего конт­роля не выпускала.

– Я сейчас позову Салли, – сказала она, – давайте сменим тему. Рискую вызвать ваше недовольство, но хотела бы спросить вас о церковном празднике. Конечно, вам кажется, что я пригласила вас под каким-то надуманным предлогом, но мы на са­мом деле должны назначить дату.

Когда Салли появилась в столовой, раз­говор был столь скучным и мирным, что даже Кэтрин Бауэрз была довольна. На эту тему каждый мог разглагольствовать сколь­ко заблагорассудится.

Мисс Лидделл наблюдала, как Салли Джапп обходит стол. Можно было подумать, что беседа за ужином впервые возбудила в ней желание как следует разглядеть девуш­ку. Салли была очень тоненькая. Тяжелые золотисто-рыжие пряди волос, выбившие­ся из-под наколки, казались слишком тя­желой ношей для нежной головки. Руки еще детские, длинные, с острыми локтями, с красноватой кожей. Пухлые губы скромно поджаты, в зеленых глазах сосредоточенность. Ни с того ни с сего на мисс Лидделл на­катила волна умиления. Салли и впрямь прекрасно справляется со своими обязан­ностями, просто прекрасно! Она подняла глаза, чтобы перехватить взгляд девушки, одарить ее улыбкой одобрения и поддерж­ки. И встретила ответный взгляд. Секун­ды две они смотрели друг на друга. Потом мисс Лидделл вспыхнула и опустила гла­за. Нет, она ошиблась! Да как же Салли осмелилась так смотреть на нее! В смяте­нии и ужасе она пыталась понять, что ее поразило. Еще до того, как она изобрази­ла на своем лице это самое одобрение, она прочитала в глазах девушки не покорную благодарность, олицетворением которой Салли Джапп из приюта св. Марии всегда была, а веселое пренебрежение, намек на какую-то тайну и неприязнь, столь явную и силь­ную, что это просто пугало. Потом зеле­ные глаза потупились, и непонятная Сал­ли снова превратилась в послушную, по­корную Салли, самую любимую заблудшую овечку, пользующуюся особым благоволе­нием мисс Лидделл. Но тот момент не прошел бесследно. Мисс Лидделл просто дурно сделалось от мысли, озарившей ее. Ведь она дала Салли отличную рекомендацию. Де­вица вроде бы отвечала всем требованиям. Была, можно сказать, высокой пробы. Даже слишком хороша, чтобы батрачить в Мартингейле. Но назад ходу нет. Поздно ре­шать, мудро она поступила или глупо. Самый печальный исход – позорное возвращение Салли в приют. Впервые мисс Лидделл поняла, что, порекомендовав свою лучшую воспитанницу в Мартингейл, она навлек­ла на свою голову неприятности. Но ей не дано было предугадать их размеры, равно как и то, что венцом их станет убийство.

Кэтрин Бауэрз, приехавшая в Мартин­гейл на уик-энд, за столом помалкивала. Она была девушкой честной и искренней, и, когда поняла, что она на стороне мисс Лидделл, ей стало не по себе. Слов нет, Стивен весьма благородно и великодушно заступился за Салли и ее подруг по несчас­тью, да еще с такой страстью заступился, но Кэтрин он разозлил, вот так она начи­нала сердиться, когда ее друзья, не имев­шие отношения к медицине, разглагольство­вали о благородстве ее профессии. Роман­тика вещь прекрасная, но что толку от нее тем, кто носится с подкладными суднами или имеет дело с правонарушителями. Ее так и подмывало сказать это вслух, но при­сутствие Деборы, сидевшей напротив, ли­шало ее дара речи. Ужин, как и все не­удачные светские мероприятия, длился бес­конечно. «Ну как можно, – думала Кэт­рин, – так долго пить кофе, и пора бы уж мужчинам раскуривать трубки». Наконец все кончилось. Мисс Лидделл заспешила в свой приют, заметив, что ей спокойнее, когда мисс Поллак не остается слишком долго одна. Мистер Хинкс, пробормотав что-то о том, что ему надо подготовиться к завтрашней службе, растворился в весеннем воздухе, словно бесплотный дух. Дебора Макси и доктор Эппс безмятежно болтали о музы­ке, пристроившись у камина в гостиной. Кэтрин предпочла бы говорить о чем-ни­будь другом. Лучше телевизор поглядеть, но телевизор в Мартингейле только у Мар­ты в комнате. Если уж говорить, то о ме­дицине. Доктор Эппс, естественно, вос­кликнул бы: «Конечно вы ведь санитар­ка, мисс Бауэрз; повезло Стивену – ря­дом с ним человек, который живет теми же профессиональными интересами, что и он». Потом они втроем станут болтать, к ним подсядет Дебора, но на этот раз ей при­дется помалкивать – пусть знает, что муж­чины устали от хорошеньких бестолковых женщин, хотя они и в роскошных нарядах, и что Стивену на самом деле нужен едино­мышленник, коллега, способный беседо­вать с его друзьями толково, со знанием дела. То были заманчивые мечты, и, как большинство мечтаний, они не имели ни малейшего отношения к реальности. Кэт­рин сидела, протянув руки к тонким язычкам пламени в камине, и старалась выглядеть непринужденной, пока другие говорили о композиторе с каким-то нелепым именем Питер Уорлок; она о нем ничего не знала, вроде очень давно жил, но не помнила когда. Дебора, естественно, заявила, что не по­нимает его, но, как всегда, ее невежество выглядело милым. Потом завела с Кэтрин разговор (как поживает миссис Бауэрз, видите ли, ей интересно), до чего же высокомер­ная особа. Но тут, к счастью, вошла но­вая горничная сообщить доктору Эппсу, что у женщины с дальней фермы начались схват­ки. Доктор поднялся с явной неохотой, встряхнулся, словно лохматый пес, и рас­кланялся.

Кэтрин сделала последнюю попытку.

– Сложный случай, доктор? – спросила она бодро.