Читаем Лист онлайн бесплатно

Лист

Виктор Соснора. Народный поэт России. Что в нем народного? Н и ч е г о. Кроме судьбы. И души. А ведь это очень и очень много… Его нельзя читать — его надо дегустировать. На вкус. На цвет. На звук. Слышите? Нет? Если что-то отзовется — это ОН.

Виктор Александрович Соснора

Поэзия

Виктор СоснораЛист

"Над Ладогой вечерний звон"…Над Ладогой вечерний звон.Перемещенье водных глыб.Бездонное свеченье волн.Космические блики рыб.У туч прозрачный облик скал.Под ними красная кайма.Вне звона различимо, какпоет комар,поет комар!Мои уключины — аккорджелеза и весла-меча.Плыву и слушаю: какойвечерний звон,вечерний час!Озерной влаги виражи,и музыкальная капель.Чего жалеть?Я жил, как жил.Я плыл, как плыл.Я пел, как пел.И не приобретал синиц,небесных журавлей не знал.Афористичность этих птицсмешна.А слава не нужна.Не нужен юг чужих держав,когда на ветках — в форме цифр,как слезы светлые, дрожатслегка пернатые птенцы.Когда над Ладогой лучимногообразны, как Сибирь…Когда над родиной звучитвечерний звон моей судьбы."Уже не слышит ухо эха"…Уже не слышит ухо эхапотусторонних песен птиц.И вороны и воробьии улетели и уснули.Уже большие звезды небаиллюминировали ели.Как новогодние игрушкиони висели на ветвях.А маленькие звезды леса,а светлячки за светлячкамимигали, как огни огромныхи вымышленных государств,гдев темноте, как циферблаты,фосфоресцировали очиобыкновенной птицы филин,гдегусеницы, как легенды,распространялись по деревьям,гдена фундаментах стояликапитолийские деревья,как статуи из серебра,гдебабочки на белых крыльяхиграли, как на белых арфах,гдев молодых созвездьях ягодежеминутно развивалисьмолекулы живых существ,гдебелокаменные храмыгрибов стояли с куполамииз драгоценного металла,гдетак мультипликационношли на вечернюю молитвумалюсенькие муравьи,гденад молитвой муравьинойсмеялся спичечный кузнечик,но голос у него был мал,увы,совсем не музыкален."Тише, тише"…Тише, тише,мысли-мыши,кот на крыше —кыш! кыш!Кот-мяукаловит муху —цокотуху,мой малыш!Тише, тише,мысли-мыши…Кто на крыше?Кыш! кыш!Это бесыплачут в бедныхколыбелях,мой малыш!Тише, тише,мысли-мыши,боги слышат,мой малыш!Боги этитоже дети,а на светелишь тишь.."Ты уходишь".Ты уходишь,как уходят в небо звезды,заблудившиесядети рассвета,ты уходишь,как уходят в небона кораблики похожие птицы.Что вам в небе?Наша мгла сильнее снега.Наше солнценавсегда слабее сердца.А корабликжуравля на самом деле —небольшоептичье перышко, не больше.Ты уходишь.Отпускаю, потому чтоопустелисентябри моими журавлями.До свиданья.До бессонных сновидении,до рассвета,заблудившегося в мире."Когда на больших бастилиях"…Когда на больших бастилияхподводного государствамигают, как колебанья,вечерние колокола,когда потемнеет воздух,тогда расставляет моребеспалые перепонкитишины.И всякая тварь — твореньенебес, океана, суши —тогда, затаив дыханье,опускает птенцов в гнездо.Темнеет корабль корсара,—он гасит огни живые,и парус, как беглый ангел,на перышках убегает.Что птица? — небесное тельце.Что рыба? — чертеж лекалом.Что звери пустынь? — пушинки.Корабль со своим бушпритом —комарик с невредным жалом,Луна — это капля в море,ни больше ни меньше — каплятишины.Когда замигает бронзойвечерний колокол моряи восемь веселых лунрасставят свои зеркала —обманывайся, товарищ! —тогда накануне страхаопущенными парусамиразвлекается тишина.Осень в Михайловском

Где готические ели,цепи храбрые хвои,путешествуют по елямдятлы в мантиях Востока.Там живут живые шишкив деревянных париках,размышляет о дождебелый гриб — Сократ.Саблезубые собакибегают и лают.Поднимаются у зайцевцарские усы.По холмам — холодным храмам,как монахини, воронымеханические ходяти вздыхают…И когда замерзла клюква,и тогда взлетели листья.О Летучие Голландцы,распугали птиц!Разворачивают парусжуравли — матросы неба,улетают, улетаютна воздушных кораблях.

Улетели птицы и листья.Небеса — водяные знаки.По стеклянной теплице ходитцапля в белом, как дева в белом.Однозвучен огонь. Мигаютмногоглазые канделябры.Ты один. В деревянном домедеревянная тишина.Улетели пчелы и утки.В небесах — невидимки-бесы.А вчера уползли улиткив сердцевину земного шара.Ты один в деревянном мире.Черной молнией по бумагепробегает перо воронье,и чернеют черновики.Пчелы в ульях, улитки в недрах.И у птиц опадают крылья.Перелетные птицы, где вы?Опустели улицы неба.За стеклянной решеткой ходитцапля в белых, как бал, одеждах,чертит клювом на мглистых стеклахводяные знаки свои."И древний диск луны потух"…И древний диск луны потух.И дискантом поет петух.Петух — восточный барабан,иерихонская труба.Я знаю: медленен и нем,рассвет маячит в тишине,большие контуры поэм,я знаю, —в нем, а не во мне.Я лишь фонарик на корме,я — моментальный инструмент.Но раз рассвет — не на бедуноет космический петух.Петух с навозом заодноклюет жемчужное зерно.В огромном мире, как в порту,корабль зари — поет петух!"Когда от грохота над морем"…Когда от грохота над морембледнеют пальцы и лицо,греби, товарищ,— в мире молнийнеобходимо быть гребцом!Из очарованных песчинокнадежный не забрезжит мыс.Знай: над разнузданной пучинойнадежды нет — и не молись.Не убедить молитвой море,не выйти из воды сухим.Греби, товарищ, в мире молнийбесстрашный труженик стихий!"В твоих очах, в твоих снегах"…В твоих очах, в твоих снегахя, путник бедный, замерзаю.Нет, не напутал я, — солгал.В твоих снегах я твой Сусанин.В твоих отчаянных снегахгитары белое бренчанье.Я твой солдат, по не слуга,слагатель светлого прощанья.— Нас океаны зла зальют…О, не грози мне, не грози мне!Я твой солдат, я твой салюточей, как небо, негасимых.— Каких там, к дьяволу, услад!Мы лишь мелодию сложилипро то, как молодость ушла,которой, может быть, служили."Гори, звезда моя, гори!"…Гори, звезда моя, гори!И полыхай притом.Сто Сцилл и столько же Харибдхромает за хребтом.Там сто стоических пещер,там стонет красота,за тем хребтом, где вечер-червьмне душу разъедал.Он разъедал, да не разъел,он грыз, да не загрыз.Ни сам я и ни мой размерне вышли из игры.Не обрели обратных нот,не хлынули под нож.И если прославляли ночь,то — ненавидя ночь.Пусть вечер, как хирург угрюм,хромает вдоль застав, —моя звезда,ты — не горюй,гори,моя звезда!ЭхоСолнце полное палило,пеленая цитрус.Нимфа Эхо полюбилаюного Нарцисса.Кудри круглые. Красавец!Полюбила нимфа.Кончиков кудрей касалась,как преступник нимба.А Нарцисс у родника,вытянут, как пика,в отражение вникалсобственное пылко.У Нарцисса отрешенье.От себя в ударе,целовал он отраженье,целовал и таял.Как обнять через полоскудивное созданье?Он страдал и не боролсясо своим страданьем.— Я люблю тебя,— качал онголовой курчавой.— Я люблю тебя! — кричаланимфа от печали.— Горе! — закричал он. — Горе!нимфа повторила.Так и умер мальчик вскоре,в скорби испарился.Плачет нимфа и доныне.Родники, долины,птицы плачут, звери в норах,розы, кипарисы.Ведь не плачущих не много.Есть. Но единицы.С тех времен для тех, кто любити кого бросают,запретили боги людямгромкие признанья.Если невзначай польютсяслезы от предательств,—запретили боги людямгромкие рыданья.Даже если под мечами —помни о молчанье.Ведь в любви от века к векутак. Такой порядок.Пусть не внемлет нимфа Эхо,пусть не повторяет.Фонтан слезБахчисарай!Твой храбрый ханв одно мгновенье обесценилмонеты римлян и армяни инструменты Авиценны.Он прибивал славян к столбугвоздями белыми Дамаска.Отнюдь не мнительный Стамбулмолился узкоглазой маске.Бахчисарай!Твой хан Гирейковарно и кроваво правил,менял внимательно гареми слезы на металлы плавил.Все — мало. Только власть любил.Всех юношей страны для страхуубить задумал — и убил;оставил евнухов и стражу.Под ритуальный лай муллывзлетали сабли ястребами,мигала кровь, как солнце мглы;младенцев сабли истребляли.