<p>Лирика</p>![]()
![]()
Валентин Сорокин — поэт привораживающей искренности чувства. Первые сборники его стихов, где он неистово, прямо-таки взахлеб воспевал простых парней-работяг, дышащих вечным пламенем отваги, думается, никого не оставили равнодушным именно неукротимостью темперамента, правдой и жаром чувства, искупающего и юношескую запальчивость и техническое несовершенство стиха.
Поэт тогда поэт, когда он перешагивает через самого себя, не поддается соблазну утаптывать все ту же дорогу, которая принесла ему признание и успех, когда он, оставаясь верным своей натуре, растет душою, отдаваясь новым настроениям и впечатлениям жизни, когда он преодолевает новый материал. На мой взгляд, Валентин Сорокин утверждает не случайность и не временность своего призвания. Он здесь и тот же и другой. Та же непримиримость, та же сорокинская экспрессия, доведение испытываемого чувства до кульминации, до пафоса, тот же учащенный пульс, острота восприятий и переживаний. И та же счастливая способность личной индивидуальностью подавлять временное, возрастное, в данном случае уже не юношескую запальчивость, а есенинско-блоковские интонации, которые улавливаешь в стихах и которые свидетельствуют не о «вульгарном» влиянии, а о том, что Сорокин входит в другой возраст, сопряженный с раздумьями над сложностью действительности и сложностью душевной жизни человека.
Вот уж поистине русский характер у человека — жилось по-рабочему трудно и пел одни гимны молодости и рабочему образу жизни, стало жить в материальном отношении полегче — и начались раздумья, иногда не сладкие, над загадками, какие задает человеку жизнь и собственное чувство. Я не хочу сказать, что в прежних стихах Сорокина не было своего рода обаяния: оно было в самой молодой прямолинейности чувства и слова, однако новый его сборник мне представляется куда более волнующим. Чувство здесь глубоко, непримитивно и заразительно. Чувствуешь и ты, что в душу тебе запал образ полный и яркий, может быть грустный, но, как говорил Короленко, «грусть — здоровое чувство», образ не расслабляющий, а подвигающий на активную работу мысли. Впрочем, стихи равно трогательные по оттенкам состояний очень разнообразны. Да и в грусти Сорокин остается самим собой, он и грустит как-то жизнеутверждающе:
Ведь ищет он не просто голубую,а самую бессмертную звезду.В образной его системе, мне думается, особо влиятельны образы, подсказанные природой и подсмотренные зорким глазом — светяще-льняные струи ливня, расколотая в колоужине луна, озерный ковшик звезд, оплаканные синью перевалы.
Получилась, на мой взгляд, хорошая книжка, в которой бьется неугомонное сердце и беспокойная мысль.
Александр Макаров
<p><emphasis>Разговор с любимой</emphasis></p>![]()
<p><emphasis>«Затрепетал осинник…»</emphasis></p>Затрепетал осинник —Скорого лета жди.Вон надо всей РоссиейТихо прошли дожди.У голубых излучинВербы набухли всклень.Здравствуй, прямой и жгучийРодины ясный день!Речкой, тропою, вязом,Полем, где встала рожь, —Всем я с тобою связанТак, что не оторвешь…Ну приглядись, далек лиБережный шум ветвей?Он, как забытый окликПервой любви моей.<p><emphasis>«Это — месяц в затоне лежит…»</emphasis></p>Это — месяц в затоне лежит.Нецелованный баловень лета.Это — яблоня в пойме дрожит,Вся охвачена счастьем рассвета.Заалели с краев небеса,И стоит она, буйно сверкая.Перед ней замирают леса,Соловьи впопыхах замолкают.Вся — кипение, завязь и страсть,Символ юности и постоянства!Даже звезды случайно упастьВозле этой принцессы боятся.Каждый шорох, как снег, на весуРастворяется в сумраке ночи.Только ливень — веселый плясун —Смело смотрит ей в жаркие очи…<p><emphasis>«Ко мне опять нисходит очищенье…»</emphasis></p>Ко мне опять нисходит очищенье,Такое, словно тайны ощущенье,Высокое, доверчивое, нежное,По-юношески злое и мятежное.Я становлюсь уверенным, речистым,В сердечных смутах и в поступках чистым.На помощь никого не призываю,Любимую — любимой называю.И мир вокруг расцвел, принарядился,Как будто от хандры он пробудился,И каждой веткой при любой погодеОн шепчет мнеО счастье и свободе!<p><emphasis>«Ах, любовь, багряная душа…»</emphasis></p>Ах, любовь, багряная душа,Солнышко над рощею заречной,Знаю, оттого ты хороша,Что всегда, как сонь, недолговечна.Я печаль-кручину разобью,В доме окна все поотворяю.Если спросят, почему пою,Я отвечу: — Милую теряю!..Ливневую прозолоть волос,Родинку под белым вздохом тканей,Ту, что мне приметить довелосьВ вихревом кружении свиданий.Пусть она встречается с другим,Я, пожалуй, с горя не повешусь.Завтра вновь по далям дорогимНад своим пророчеством потешусь.Я пока не очень знаменит,Верю свято в девичьи поруки,Ведь не зря село мое звонитВ крутолунный колокол разлуки.И в слепом сочувствии права,Под горой, за омутною чашейСтарая и добрая соваМолодость оплакивает нашу.<p><emphasis>«Засверкала и зарябила…»</emphasis></p>Засверкала и зарябилаВ парке лиственница сама.Это значит, что затрубилаО себе на заре зима.Ах, какая неосмотрительность,Чуть не сбило меня такси!Я навеки влюблен в стремительностьТак что, господи, упаси…Я не знаю, чем проверяютсяВ жизни клятвенные слова.Я не знаю, где потеряетсяИ закатится голова!Что мне делать с плохою памятью,Как шагать мне своей тропой?Словно белой, веселой замятью,Я сейчас ослеплен тобой.Даже воздух звенит от смеха,И качается материк!То ли ветер я,То ли эхо,То ли песня я,То ли крик!<p><emphasis>«Будут звезды…»</emphasis></p>Будут звездыБиться,БитьсяВ голубых сетях небес.Будут песниЛиться,ЛитьсяИ звенеть зеленый лес.Будут птицыПадатьС ветокИ дрожать в траве роса,Если вспыхнутЗнойнымСветомДля меня твои глаза!ЕслиТолькоПрикоснутсяРуки юные ко мне, —Где-тоЛебедиПроснутсяИ качнутся на волне!<p><emphasis>«Вновь деревья ветром укачало…»</emphasis></p>Вновь деревья ветром укачало,На сто верст — усталая тайга…Покажи ты мне тропу к причалу,Чтобы там ни друга, ни врага.Чтобы ни тоской, ни пустословьемЯ себя изматывать не мог.Чтобы пролетал над изголовьемЧерный пепел всех моих тревог.Чтобы ты ладонью тихо-тихоПо щекам горячим провела,Как над зыбью сонной лебедихаВзмахом осторожного крыла.Забывая раны и потери,На рассвете распахнув окно,Я хочу по-детски в сказки верить,В те, которым сбыться не дано!<p><emphasis>«Земля такая грустная и талая…»</emphasis></p>Земля такая грустная и талая,Подернутые дымчатой каймойАвтобусы, как грузчики усталые,Лениво продвигаются домой.Мне жалко их развеянного норова.С дорожными раздумьями в душе.Опять стоять им до рассвета новогоВ пустом и молчаливом гараже.Ладошками кондукторша белёсаяНе хлопнет их по выпуклым бокам.Лишь древний сторож где-то за колесамиЗадаст традиционно храпака…Есть схожесть с ними у меня в характере:Я просьбы чьи-то целый день возил.Не зря во мне, как в охладелом кратере,Клубится пепел отгремевших сил.А ночь по низким проводам волочится,Висит луна, поддетая на крюк.Мне хочется, сейчас мне очень хочетсяГорячих, обвивающихся рук.Любимая, ты отмети сомнение.Неверие, как головня в золе…Пусть снится мне то радость, то смятениеИ вечный гул живущих на земле!<p><emphasis>«Столько лет как попало живу…»</emphasis></p>И. С.
Столько лет как попало живу,Уж пора перестать беспокоиться.…Вот сойти бы сейчас на травуИз гудящего скорого поезда.Отдохнуть и набрать бы цветов,Беззаботно аукнуть бы по лесу.Только вновь: «Не готов! Не готов!»Жизнь колесами надвое колется.Половина — работа и дым,Папиросный, сигарный, махорочный,Это — был я тогда молодымБаррикадником безоговорочным.Лишь очнулся: да здравствует бой —Горы книг. И ночная бессонница.И качала меня над собойСтихотворная дикая конница.Я от ярости хрипло орал,Не утешенный, но и не спешенный,Через весь неоглядный УралПролетел, задыхаясь, как бешеный.А сегодня — иная пора.И знаком я со взрослою мерою…И на линии зла и добраЯ в спокойствие разума верую.<p><emphasis>Мне Россия сердце подарила</emphasis></p>![]()
<p><emphasis>«С чего мне в чужое рядиться?..»</emphasis></p>С чего мне в чужое рядиться?Нигде б не хотел я родиться,А только вот здесь, на Урале,Средь вечно мерцающей дали.Мне все здесь родное до стона:И темная тайна затона,И забыть березовой чащи,И ветер, аллюром летящий.И пасмурный клекот орлана,Как сдавленный хрип Тамерлана.И зилов ребристые шины,И скальные эти вершиныНад ранней рассветною синью.Отсюда я вижу РоссиюДо самого крайнего лесаСквозь ратную славу железа…<p><emphasis>«Ливни сникли за грядою горной…»</emphasis></p>Ливни сникли за грядою горной,И, взмахнув крылом издалека,Белый парус по волнам озернымТихо уплывает в облака.За ржаным, еще зеленым колком,В шорохах доверчивых березПлачет, надрываясь, перепелка,Видимо, оглохшая от гроз.Зноета июльская и дремаВынесли к горячему пескуВ мимолетном запахе черемухОструю русалочью тоску.Вся округа в трепете и свете.Ходит ветер вдоль и поперек.Может быть, за берегом вот этимОтыщу я то, что не сберег…<p><emphasis>«Мой разум вскружили начисто…»</emphasis></p> 
