<p><strong>Дельмира Агустини</strong><a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></p><p><strong>ЛИРИКА</strong></p>В плеяде женских имен, вошедших в латиноамериканскую поэзию XX века, Дельмира Агустини сверкнула ранней и преждевременно угасшей звездой. Дочь богатых родителей, она получила традиционное домашнее образование, была одарена музыкально, а ее поэтический талант, проявившись очень рано, приводил всех в изумление своей стихийной силой и чувственным лиризмом, столь не вязавшимися с обликом совсем юной, хрупкой, золотоволосой девушки. В двадцать лет Дельмира Агустини выпустила первый стихотворный сборник «Белая книга» (1907), имевший шумный успех как у публики, так и в литературной среде. Неистовость ее поэтической фантазии, образная смелость, зрелое совершенство формы — все это сразу заставило заговорить о появлении нового оригинального дарования. Знаменитый никарагуанский поэт Рубен Дарио предсказал поэтессе блестящее будущее, которому, увы, не суждено было осуществиться. Таланту Дельмиры Агустини в высшей степени присущи музыкальность и метафорическая напряженность. Ее поэзия отличается причудливой пышностью образов, мелодической магией ритмов. Однако более всего неотделим от ее лирики чувственно-трагический экстаз, увлекающий поэтессу то в «цветущий сад» любви, то в «нездешние края» мечты, то в «мрачную темницу смерти». При жизни Дельмира Агустини успела издать еще две книги стихов: «Утренние песни» (1910) и «Пустая чаша» (1913). Любовь и смерть оставались ее излюбленными темами. К тому времени «мечта о любви» обернулась для нее несчастливым замужеством, а предчувствие ранней смерти, всегда витавшее, «как чьих-то крыльев тень», над ее жизнью и поэзией, увы, вскоре сбылось: она была убита мужем, которого незадолго до того покинула. Неопубликованные при жизни стихи Агустини вошли в сборники «Цветник Эроса» и «Светила бездны» (1924). Творчество Дельмиры Агустини оказало значительное воздействие на латиноамериканскую лирику, особенно женскую. «От нее пошли мы все, поэтессы Америки», — писала о ней великая чилийская поэтесса Габриэла Мистраль.
Инна Чежегова<p><emphasis>Невыразимое</emphasis></p>Да, скоро я умру, и я умру так странно:меня не жизнь, не смерть и не любовь убьет,но мысль меня убьет, немая, словно рана…Знакома ли вам боль, которую несетмысль непомерная, что гложет неустаннои плоть и душу вам, но чей не зреет плод?Вам сердце жжет звезда, что гаснет безымяннойи, мстя, сжигает вас, но света не дает?Голгофа вечная! Нести в себе все времябесплодно-цепкое губительное семя,нутро мне рвущее безжалостным клыком!Но как от рук Христа ждут чуда воскрешенья,так чуда жду и я: дождусь ли озаренья?Вдруг семя прорастет невиданным цветком?<p><emphasis>Карнавал</emphasis></p>Шуршание шелка,бубенчиков звон,смех, крики — со всехдолетают сторон!Повсюду весельяликующий вал:«Что это?» — «Спеши!Это я — карнавал!»На деревянныхпляшет подмосткахмарионеткався в лентах и блестках, —дай рифму любую,и вот вам куплет:вас всех позабавитплясун и поэт.Меж стройных пажейи изящных графинь,галантных маркизов,седых герцогинь —намеков и взглядовдуэль из-под масок,сраженье цветов,наводнение красок,с губ нежных срываясь,слова лаской манят,а шутки, как стрелы,порой сердце ранят.То стройная ножкамелькнет из-под платья,то ручка ответитна чье-то пожатье;шампанского пенав хрустальных бокалах,и смех, словно жемчуг,с губ сыплется алых.Венки, ожерелья,тюль, шелк, кружева…От блеска кружитсямоя голова!И смех рассыпаетсязвонкою трелью:дорогу, дорогу,дорогу веселью!«Ах, марионетка,плясун и поэт,люблю твои шутки,задорный куплет,забавник и плут —твоя роль хороша,но где у тебя,ты скажи мне, душа?»«Взгляни мне в глаза!» —подскочил он ко мне.Взглянула со страхом,а там, в глубинебездонной,Змей Зла, затаившись, лежал!Дорогу веселью —идет карнавал!<p><emphasis>Вдохновение против смерти</emphasis></p>О смерть-императрица,когда явитьсямне, раненной невидимым ударом,к тебе придется в мрачную темницус моим ничтожным и волшебным даром,чтоб слить в твой кубок счастье и потери, —задуешь свечи ты и все затворишь двери.В сокровищах моихсреди алмазов и топазов золотых,там, где рубин горит растравленною раной,звезды лучится кокон голубой:он должен свет вернуть глазам, что слишком ранозабыли жизнь, плененные тобой.<p><emphasis>Мечта о любви</emphasis></p>Была в мечте моей вначале страсть и сила:как шумный водопад, она во мне бурлила,как в бурю океан, безумием больна,сметала жизнь мою, как ураган, она.Потом мечта моя поникла, как светило,чья предзакатная глава воспаленаулыбкой огненной, но, как мольба, грустнаулыбка: всю печаль в ней солнце отразило.Теперь в мечте моей — восторг, печаль и смех,все сумерки земли, цветенье радуг всех,как идол, хрупкая, сильна, как божье имя,над жизнью властвуя, встает мечта моя, —и поцелуй горит, свой аромат таяв цветке, чьи лепестки оборваны двоими.<p><emphasis>Захватчица</emphasis></p>Любовь, в ту ночь, когда я, мучимая адомотчаянья и слез, ворочалась без сна,ты золотым ключом открыла дверь и рядомсо мной простерлась ты: вся свет и белизна.Все осветила ты своим алмазным взглядом,из чаши отпила, что так была полна,и долила ее благоуханным ядом…Так я, любовь, тобой была побеждена.Отныне я с тобой делю и смех и слезы,как пес тебя храню я от любой угрозы,впиваю тьмой души твой терпкий аромат,дрожу, когда твой ключ дверей коснется снова,благословив ту ночь, когда, придя без зова,ты превратила жизнь мою в цветущий сад!<p><emphasis>Издалека</emphasis></p>Как траурный кортеж, размеренно-уныло,безмолвной чередой течет за часом час…Ты далеко, и жизнь мне без тебя постыла,и лишь во сне мечта соединяет нас.Но возвратишься ты, чтоб вновь заря омыламой горизонт, что хмур, как взгляд печальных глаз,чтоб зазвенел твой смех, чтоб я на голос милыйи шум твоих шагов спешила каждый раз.Когда мы встретились, не зная о разлуке,все, чем владела я, в твои вложила руки, —свою судьбу тебе вручила я в тот день!Моя душа с твоей как с небесами море:меж ними пролетят, друг с другом вечно споря,Шторм, Время, Жизнь и Смерть — как чьих-то крыльев тень.<p><emphasis>Чудесный челн</emphasis></p>Челн приготовьте мне, чтоб был, как мысль, просторным,пусть «Тенью» иль «Звездой» он будет наречен,ни ветру, ни руке не будет он покорным,но будет волен он, прекрасен и умен.Пусть поведет его биением упорнымто сердце, коему нездешний снится сон,и, словно божьих рук объятьем чудотворным,пусть вынесет меня в любую бурю он.Челн нагрузить хочу я всей моей печалью,и в нем, как лилия, приманенная далью,по воле волн пущусь в нездешние края…Мой челн, душа моя! Каких ждать приключений,случайных радостей, глубоких откровенийв пути? Уж ни мечтать, ни жить не в силах я.<p><emphasis>Последняя реликвия</emphasis></p>Еще одна душа — на этот раз моя —исчезла… А она, когда любила я,то плакала со мной, участья не тая,то веер золотых улыбок мне дарила…В моих руках она струилась, как волнаволос… Как огонек и воск, была нежна…Страданья моего не вынесла она,и мнится мне, что я сама себя убила.<p><emphasis>Разрыв</emphasis></p>Как неизбежный рок, та цепь тяжка была,священна, словно жизнь, и, как душа, нежна;восставшая раба — ее я порвала:была я, словно смерть, сильна и холодна…Но в озеро души мой любопытный взорпроник, и в зеркале спокойно спящих водвдруг отразился сфинкс, и вижу я с тех пор:насмешкой надо мной его кривится рот.<p><emphasis>Новый род</emphasis></p> 
