Читаем Лира на прокат онлайн бесплатно
Василий Шкваркин
ЛИРА НАПРОКАТ
Водевиль в трех действиях, шести картинах с интермедиями
Действующие лица
МИТЯ СИЗОВ, монтер и драматург.
ЛЮБА, его жена.
АННА ПЕТРОВНА БЛАГОВИДОВА - мать Любы.
ГНОМОВ, управдом.
САТУРН ИВАНОВИЧ, директор театра.
ЮНОНА АНТОНОВНА, актриса, жена директора.
ГРААЛЬ-ГАРЕМНАЯ, молодая актриса.
ГАЛУНОВ, швейцар и член художественной комиссии в театре.
САША БЫСТРЫЙ, заведующий литературной частью и журналист.
ТРАГИК.
КОМИК.
ЛЮБОВНИК.
СТАРАЯ АКТРИСА.
ПОМОЩНИК РЕЖИССЕРА.
АГЕНТ ФИНИНСПЕКТОРА.
АВТОРЫ (в интермедии).
АКТЕРЫ, АКТРИСЫ и РАБОЧИЕ В ТЕАТРЕ. СОСЕДИ СИЗОВА ПО КВАРТИРЕ.
<ДЕВУШКА ИЗ МАСТЕРСКОЙ.
БАЛЕТОМАН. >
Пролог
Отживших и живущих маски
Свел вместе этот водевиль.
Отсюда — часто неувязки,
И много раз нарушен стиль:
От старого у нас — кулисы,
Интрига, ревности костер,
Любовник, трагик, две актрисы;
От современности — монтер.
Его зовут Сизовым Митей,
Он жил, работал и любил,
Но ряд трагических событий
Чуть-чуть его не погубил.
Как перестал он быть монтером —
Я б рассказать, конечно, мог...
Но лучше слово дать актерам,
А я... я только лишь пролог.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ Картина первая
Комната Сизовых. Стол, кушетка. Около одной из двух дверей — большой шкаф. Несколько подставок. На них — дамские шляпы. МИТЯ у стола, пишет. АННА ПЕТРОВНА, примеривая, надевает на ЛЮБУ то одну, то другую шляпу.
АННА ПЕТРОВНА (оглядываясь на Митю. Громко). Смотрю я, Люба, на твоего мужа, и так мне тебя жалко становится...
ЛЮБА. Опять вы, мамочка...
АННА ПЕТРОВНА. Не разговаривай: эта шляпка молчаливой неприступности требует. [Больно несчастные у нас в родне бывали, один даже в партии состоял, но от писателей бог миловал.]
Примеривает другую шляпку.
Люба, улыбнись в пандан[1] ленточке.
ЛЮБА. Во время неприятностей я улыбаться не могу.
АННА ПЕТРОВНА. Слышите, до чего жену довели. {Молчание.) Молчит, сидит, пьесы сочиняет... Писатель... На писателя человек с колыбели учиться должен, а вы на монтера раньше готовились.
МИТЯ. «Раньше...» Спросите у самого Льва Толстого, чем он раньше занимался. На кавказском фронте золотопогонником был. Да знаете ли вы, что даже великий Ломоносов до двадцати лет на пляже Белого моря беспризорником бегал.
АННА ПЕТРОВНА. «Ломоносов» — одна кличка чего стоит... Вы бы еще каких бандитов назвали.
ЛЮБА. Вы хотите, чтобы Митя все бросил и у вас в шляпном магазине двери открывал.
АННА ПЕТРОВНА. Зачем двери? Вот у меня до прошлого года компаньоном был Саша Чернявский. Помнишь? Так он, бывало, и материал закупал, и отделку подбирал... Будь у меня сейчас такой помощник...
ЛЮБА. Оставьте, мамочка. Может быть, у Мити на литературу мировые способности есть.
АННА ПЕТРОВНА. С мировыми способностями люди до ста рублей в месяц зарабатывают, а он что получил? Из каждого театра по одному отказу.
Входит ГНОМОВ, разбирая почту.
ГНОМОВ. Соседям почтение. Где-то здесь на ваш адрес письмо было.
АННА ПЕТРОВНА. Гражданин Гномов, хоть бы вы на Дмитрия Николаевича повлияли.
ГНОМОВ. Пьет?
АННА ПЕТРОВНА. Хуже: пьесы сочиняет.
ГНОМОВ. Вы в домовой книге монтером прописаны, а сами потихоньку пьесы сочиняете. А разрешение на сочинительство имеете? Как. Где. Про кого пишете.
МИТЯ. А вам что? [Поэтический порыв взять на учет невозможно.
ГНОМОВ. Нет, можно-с. Вот в первый номер, например, одна барышня переехала. Я, говорит, поэтесса-бес- предметница. И действительно, в комнате хоть шаром покати. Хорошо. Только познакомилась она с инженером из восьмой квартиры, а дня через два, гляжу, ей полную обстановку привезли. Я не вытерпел. Иду. Какая же, говорю, вы после этого беспредметница? — А кто же я, по- вашему? — Иждивенка, вот вы кто, говорю.]
МИТЯ. Какое же отношение это имеет ко мне?
ГНОМОВ. А такое, что в доме ни писать, ни сочинять частным лицам не разрешается.
МИТЯ (уходя). Люба, когда он уйдет, ты меня позови.
ЛЮБА. Товарищ Гномов, зачем вы вмешиваетесь в гущу семейной жизни.
ГНОМОВ. Любовь Ивановна, я при вашей мамаше скажу: ваша забота — моя забота, ваш интерес — мой интерес, ваш супруг — мой супруг, но когда вы в нем разочаруетесь, постучите только мне в стенку. Понятно. А пока — почту примите.
Передает письмо и уходит.
ЛЮБА (в дверь). Митя, Митя, тебе письмо.
Входит МИТЯ, берет письмо.
МИТЯ. Из театра... (Вскрывает.) «Ваша пьеса...» Люба, ущипни меня. Крепче.
АННА ПЕТРОВНА подходит и щиплет.
АННА ПЕТРОВНА. Целый год замужем, и того не умеет.
МИТЯ. «Ваша пьеса принята к постановке... Сегодня в пять часов зайду к вам для личных переговоров. Заведующий литературной частью — Саша Быстрый». Читайте, Люба, Анна Петровна...
АННА ПЕТРОВНА. Может, почтальон адресом ошибся?
ЛЮБА (беря конверт). «Драматургу Дмитрию Николаевичу Сизову...»
МИТЯ. Драматургу...
Открывает одну за другой обе двери и кричит.
Драма-тургу. Дра-ма-тургу.
АННА ПЕТРОВНА. Что ж это будет?
МИТЯ. А то, что я теперь исключительно искусственным трудом заниматься стану и про каждое темное явление жизни немедленно сочиню какую-нибудь гадость в пяти актах.
АННА ПЕТРОВНА. Неужто и родственников не пожалеете?
МИТЯ. Другой бы на моем месте вас первую вывел на сцену, сорвал бы с вас мещанские покровы и бичевал на глазах у всех трудящихся, но я снисходителен. Убрать отсюда обывательские головные уборы!
АННА ПЕТРОВНА крестится и, захватив шляпы, уходит.
Люба, наша жизнь кончилась, и началась биография. Сейчас сюда придет высококультурная личность, верхушка интеллигенции, можешь ли ты вести с ним театральный разговор?
ЛЮБА. Конечно, могу. Я сама чуть было городское не кончила, только по географии провалилась: не могла на карте тиранию в Афинах показать.
МИТЯ. И вообще держись так, как будто родилась женой писателя.
ЛЮБА (садясь). Так?
МИТЯ. Э, нет... Ты должна сидеть не физически, а... (достает из кармана книжечку и смотрит) психически. (Показывает.) Вот так, чтобы душа проглядывала...
ЛЮБА. А ты разве уйдешь?
МИТЯ (захватывая клетчатую куртку). Я сейчас, только литературную внешность надену. Да, не вздумай ему сказать, что я монтер, пусть считает, что я такой же театральный деятель, как и он. [Я недаром все интеллигентные слова выучил.]
Уходит. Из двери — голова Гномова.
ГНОМОВ. Вас из театра спрашивают.
Скрывается.
ЛЮБА. Сейчас, сейчас...
Хватает шарф и убегает.
Входит САША БЫСТРЫЙ.
САША.
Всегда в работе театральной
Неудержимо быстрый бег,
И нужен здесь универсальный,
Универсальный человек.
Работник я по всякой части,
Не пропускаю ничего.
Я на все руки скорый мастер
Во всем, для всех и для всего.
Давать советы режиссеру,
Сейчас быть здесь, а после там,
К электротехнику, к монтеру,
К директору и сторожам.
Советник по делам культуры,
В искусстве форменный мудрец,
Но в области литературы
Я самый изощренный спец.
Всегда в работе театральной
Неудержимо быстрый бег,
И нужен здесь универсальный,
Универсальный человек.
Входит ЛЮБА, задрапирована шарфом.
САША {кланяясь). Здравствуйте.
ЛЮБА. Здравствуйте.
Оба всматриваются друг в друга.
САША. Если мне не изменяет зрение, вы — Люба Бла- говидова.
ЛЮБА. Саша... Чернявский... Господи... Мама еще сегодня вспоминала, как вы ей приклад на шляпы поставляли.
САША. Я вас тоже вспоминал. Но скажите, как вы попали в квартиру драматурга Сизова?
ЛЮБА. Я — драматургова жена, а квартира эта — мамина.
САША. Вы. Жена драматурга. Даже не верится.
ЛЮБА. Сами увидите. К нам сейчас из театра заведующий литературной частью — Саша Быстрый придет.
САША. Он уже пришел.
ЛЮБА (оглядываясь). Где?
САША. Вы не туда смотрите. Саша — это я, а Быстрый — мой псевдоним.
ЛЮБА. А что такое псевдоним?
САША. Псевдоним?.. Это вроде фальшивого паспорта. Любочка, только не передавайте супругу, что вы меня еще по магазину знали, пускай думает, что я такой же интеллигент, как и он. Кстати, ваш муж давно занимается литературной деятельностью?
ЛЮБА. Очень давно, с самой осени.
САША. В какой же форме он больше пишет?
ЛЮБА. Он просто в пиджаке работает. Саша, вы лучше про себя расскажите. Как это вы из шляпного магазина прямо в театр шагнули?
САША. Вовсе не прямо: сначала я занимался мануфактурой, потом был немножко ювелиром, здесь из-за пробы на часах в моей карьере наступил перерыв... на три месяца... но передачи допускали, и уже после перерыва — театр.
ЛЮБА. Удивительно.
САША. Ничего удивительного нет. Я зашел предложить свои услуги по костюмерной части, но по костюмерной части все занято, зато по литературной части — свободно. Почему же мне не занять это место? Я, слава богу, не интеллигент, с литературой ничего общего не имею, и вот я одной ногой устроился в театре.
ЛЮБА. А где же вы другой ногой?
САША. Другой ногой — я работаю в газете. (Вынимает газету.) Вот моя статья о пробеге вокруг Москвы. Яздесь доказываю, что каждый гражданин должен уметь бегать на случай войны. Кроме того, скажу по секрету, я уже пьесу сочиняю.
ЛЮБА. Революционную?
САША. До того революционную, что, когда пишу, даже сам краснею.
ЛЮБА. Расскажите, пожалуйста.
САША. Почему нет? Первое действие начинается так... За сценой, конечно, стреляют, а на сцене — комната.
ЛЮБА. С отоплением?
САША. В моей пьесе тепло. Зритель видит, как в открытое окошко льется дивный аромат...
ЛЮБА. Ах, публике это должно понравиться!
САША. Правда, захватывающий сюжет? Дальше будет еще интереснее. Молодая женщина сидит на кушетке и молча колеблется... принять революцию или не стоит.
[ЛЮБА. Сразу видно, что вы самородок.]
САША. Вдруг — входит положительный тип и несет на своем лице следы войны и разрухи. Он берет ее за руку... (берет Любу за руку) и говорит: милая... Он вообще долго и красиво говорит. А дальше я еще не придумал.
Входит МИТЯ. Одет в новую куртку. Смотрит на Любу и Сашу.
Люба отодвигается.
САША. Саша Быстрый. Вероятно, слыхали?
МИТЯ. Нет, извините, не слыхал.
САША. Что ж вы сконфузились, мне так все отвечают.
Берет со столика дамскую шляпу.
Родная стихия... Ваша драма принята к нам в театр, [но требуют кое-каких изменений.] Каркас пьесы сделан хорошо. Только надо (поворачивает шляпу) кое-где прибавить отделки, немножко оттенить, осветить...
МИТЯ. Осветить? Ну нет, насчет освещения у меня все правильно.
САША. Одним словом, я готов вам помочь.
Ах, пьесу писать так приятно!
ЛЮБА. Мечтой унесемся мы ввысь!
МИТЯ. Мне что-то совсем непонятно,
Зачем они вместе сошлись?
САША. Трудиться мы будем все трое.
Успех обеспечен делам.
ЛЮБА. Мы с Сашею пьесу устроим.
МИТЯ. Не надо — попробую сам.
САША. Я буду соавтор (Любе), вы — муза.
ЛЮБА. Мы сразу привыкнем к труду.
МИТЯ. Соавтор в работе обуза, а пьесу я сам проведу.
САША. Значит, я буду к вам заходить по вечерам, ваша супруга нам тоже поможет.
МИТЯ (отводя Любу в сторону). Уже. (Саше.) Моя супруга нам помогать не может.
САША. Но почему?
МИТЯ. У нее по вечерам... голова болит.
ЛЮБА. У меня голова не болит.
МИТЯ. Мне лучше знать. А кроме того, я привык работать один.
САША. Не забывайте, что все великие люди писали вдвоем: Мамин работал с Сибиряком*, Мельников с Печерским*, Щепкина с Куперником*... а Достоевский... [Он тоже был за коллектив и даже] сочинял всё во множественном числе: «Братья Карамазовы», «Бесы», «Идиоты»... Ой, целый роман из жизни идиотов!
ЛЮБА. Интересно?
САША. Мне одна барышня рассказывала, так я хохотал...
ЛЮБА. Может быть, и у тебя с Сашей выйдет что-ни- будь веселенького.
МИТЯ. Веселенькое... Но почему тебе хочется, чтобы мы работали вместе, и вообще... (Саше.) Не подумайте, что я ревную.
САША. Пожалуйста, работайте один. Последний вопрос. Где вы получили образование?
МИТЯ (вспоминая с трудом). Сначала — в мужской классической гимназии...
САША Где, где?.. Ах да, слышал. (Записывает.) А потом где учились?
МИТЯ. На фи-зи-оло-ги-ческом факультете.
САША. На фи... (передавая блокнот) запишите, пожалуйста, сами.
МИТЯ берет блокнот и думает.
МИТЯ. Я просто напишу: учился на альма матер.
САША. Спасибо. До свидания в театре. Виноват, а детки у вас есть?
МИТЯ (сердито). Нету, нету.
САША. Не надо отчаиваться: у моих родителей тоже долго не было детей, зато когда я появился — вот была радость.
МИТЯ. Я думаю.
САША ушел.
ЛЮБА. Почему ты с ним был так нелюбезен?
МИТЯ. Зато ты с ним была слишком любезна. О чем вы с ним разговаривали?
ЛЮБА. Сначала он про комнату на сцене рассказывал.
МИТЯ. Значит, комнатой соблазнял. Дальше.
ЛЮБА. А дальше — взял меня за руку и действительно сказал одно неприличное слово.
МИТЯ. Какое слово?
ЛЮБА. Вы, говорит, милая.
МИТЯ. А потом?
ЛЮБА. А потом он вообще долго и красиво говорил. Митя, неужели ты меня к Саше ревнуешь?
МИТЯ. Люба, не вступай на эту страшную дорогу. Сначала он предоставит тебе роскошную комнату. Потом эта комната наполнится элегантными самцами, готовыми исполнить малейший твой каприз, и тебе никогда не придется больше работать. Понимаешь, какой это ужас?
ЛЮБА. Понимаю. Расскажи мне еще об этом ужасе.
МИТЯ. На сегодня ты и так достаточно напугана. Мне в театр пора.
ЛЮБА. Погоди, я на твое счастье загадаю. Ты сам строчку назови.
МИТЯ. Я, конечно, не верю... Ну, вторая сверху.
ЛЮБА (открывает, читает). «В таком случае человек лишается возможности принимать пищу и его ждет голодная смерть». Неужели мы умрем с голоду?
МИТЯ. Среди писателей это самая модная смерть. Ну, кто тебя просил! (Передразнивая.) «Загадаю... на твое счастье...» (Хочет идти.)
ЛЮБА. Нет, нет, еще раз. (Открывает, читает.) «При воспалении брюшины...»
МИТЯ. Стой! Как эта книга называется?
ЛЮБА (смотрит). «Домашний лечебник».
МИТЯ. Ты бы мне еще на Уголовном кодексе загадала.
Входят ГНОМОВ, АННА ПЕТРОВНА и СОСЕДИ по квартире.
Выход жильцов.
СОСЕД. Куда, куда вы?
БАРЫШНЯ. Подождите.
ГНОМОВ. Стой, драматург, без лишних слов.
МИТЯ. Но я же занят...
БАРЫШНЯ. Митя. Митя!
МИТЯ. Ну что ж, я слушать вас готов.
СТАРУХА. Для вас забыла стирку, варку.
БАРЫШНЯ. Мечтаю я о вас одном...
ГНОМОВ. Митюша, друг мой... контрамарку... БАРЫШНЯ. Черкните, Митя, мне в альбом. СТАРУХА. Желаю счастья.
БАРЫШНЯ. Многолетья.
ЛЮБА. Гул похвалы.
СТАРУХА. Приветствий гром.
ГНОМОВ. Так не забудь же про билеты.
БАРЫШНЯ. И напишите мне в альбом.
ХОР. Друг наш Митюша, все мы к тебе.
Радости нашей не скроем.
Звонок. МИТЯ берет трубку.
ГОЛОС (из телефона).
Братья-писатели! В вашей судьбе Что-то лежит роковое*.
Интермедия первая
ГАЛУНОВ, входит МИТЯ.
МИТЯ. Здравствуйте.
ГАЛУНОВ. Вы от кого?
МИТЯ. Я ни от кого. Я сам — драматург, автор. ГАЛУНОВ (заглядывая). А где же остальные?
МИТЯ. Кто остальные?
ГАЛУНОВ. Авторы. Теперь они меньше как по трое с одной пьесой не ходят.
МИТЯ. Это почему же?
ГАЛУНОВ. Да уж не знаю. Жутко им, что ли, поодиночке либо стыдно, только они, чтобы пьесу сочинить, в шайки собираются.
МИТЯ. Ну нет, я один сочиняю.
ГАЛУНОВ. Конечно, если совесть позволяет, можно и одному.
МИТЯ хочет пройти.
Вы куда?
МИТЯ. Мне надо директора театра видеть.
ГАЛУНОВ. Придется обождать.
МИТЯ. Разве его нету?
ГАЛУНОВ. Зачем нету, здесь.
МИТЯ. Занят?
ГАЛУНОВ. Зачем занят, свободен.
МИТЯ. Ну?
ГАЛУНОВ. Я и говорю, обождать придется.
МИТЯ. Зачем же я буду ждать?
ГАЛУНОВ. А для порядку. Который драматург опытный, он приучен: ни слова не говоря, прямо ждать садится. Вы верно, новичок, а я двадцать пять лет искусством занимаюсь.
МИТЯ. Значит, по старинке живете.
