Читаем Линия фронта онлайн бесплатно

В середине июня сержант Евгений Крутов с отделением курсантов школы МНС[1] прибыл на НП. Окопчик был оборудован вблизи Прута, что неторопко вытекал из зеленой гущины, петлял мимо села и вновь пропадал в зелени кудрявых верб. По нашему берегу, наверно до самых Карпат, пучилась гряда лысоватых, обвитых виноградом сторожей-бугров. На румынской стороне — тоже виноградники да сады, в садах — люди. Вдали, за лиманом, белел чужой город.

Навестивший курсантов политрук школы Бойко поводил глазами по горячим плешинам холмов, поласкал взглядом синюю прохладу реки. С поста даже без бинокля различался свежий профиль дороги, подведенной с той стороны чуть не вплотную к границе. На том же участке таились в камышах неизвестно кем пригнанные лодки.

— Видал? — спросил политрук, снимая потную пилотку.

— Видел, — ответил Евгений. Впрочем, это еще не все — в минувшую ночь он слышал шум моторов и доложил командованию.

Бойко не мог скрыть тревоги; он ощущал приближение чего-то необычного — несколько раз ходил на заставу, звонил в батальон.

Тем временем Евгений со своими курсантами неотрывно вел наблюдение. Над головой время от времени проносились чужие самолеты.

Перед отъездом Бойко еще раз наведался на НП. Был полдень, в окопчике пригревало, и солнце четко высвечивало насыпь дороги на той стороне.

— Смотри в оба, провокации тут и раньше бывали, — сказал он.

— Есть!

— А насчет чего серьезного… — Бойко внимательно поглядел на сержанта, — читал газету… В курсе.

Еще при выезде из военного городка Бойко видел, как подняли по тревоге соседний стрелковый полк. Бойцы шли в полном боевом, на ремнях у них висели гранаты. Учения? Может, и учения… Бойко вздохнул и добавил:

— В общем — действуй с умом. Держи связь.

— Есть!

На душе у Евгения было неспокойно. Вспомнилось: на днях группа неизвестных перелетела Прут на воздушном шаре. Кто говорил — немцы, кто — нарушители из румынского воздушного клуба, а начальник школы капитан Розинский после политинформации обронил: «Будет ветер, будет буря…» И когда курсант Рожок усомнился, станет ли трудовой народ капиталистических стран воевать против нас, Розинский подергал щекой, скосил черный глаз на Рожка.

— Думаешь, откажутся?

— Думаю… — смутился тот.

— Для чего же мы крепим оборону страны?..

Вечером на НП было спокойно. Перед ужином Евгений сходил к пограничникам, посмотрел фильм о профессоре Мамлоке и даже потанцевал: как-никак суббота. Возвратился он затемно. За окном блестели колючие звезды, и казалось, нагретый воздух откуда-то приносил далекие, неведомые запахи. Евгений долго не мог уснуть, думая о печальной судьбе профессора, о фашистах. Наконец он встал, высунулся в окно, прислушался к какому-то сухому шелесту и понял: от реки неслись стаи птиц, что-то спугнуло их. Евгений оглянулся на составленные у стены винтовки и мысленно вернулся к недавнему разговору с политруком. «Провокации тут и раньше бывали…» Евгений понимал, что наблюдения, которые вели его курсанты, вызваны серьезной необходимостью.

Тяжелый сон сморил Евгения лишь под утро. Во сне ощутил он толчок, что-то дзинькнуло, он почти проснулся, но лежал неудобно — руки за голову — и не мог шевельнуться. Он сознавал, что нужно немедленно вскочить и поднять товарищей, но не мог — бился где-то между сном и явью. В комнате было еще темно, ему мерещилась знакомая казарма и недавнее землетрясение. «Тревога!» — кричал в тот раз дневальный по школе; кругом гудело, повторялись толчки, рассы́палась печка. В пирамиде щетинились штыками винтовки…

— Командир! Сержант! — теребил Рожок Крутова. Это уже было наяву.

Евгений вскочил. В комнату сочился мутный рассвет, за окном грохотало. «Провокация… прозевали!» Евгений тревожно оглядел своих подчиненных и выкрикнул:

— К бою!

Они выскочили из хаты и помчались на НП. Над головами шуршали снаряды. Справа, из-за высотки, взвилась ракета. «У пограничников», — отметил Евгений и приказал:

— Рожок — связным на заставу!

Яркие вспышки высветили реку: вербы на пойме словно встали рядами; у воды лязгали гусеницами танки; от того берега отделился десант, лодки резали красную, полыхавшую отсветами водную гладь… Из серой дымки набегали волны тумана, застилали реку. К Евгению придвинулся белобрысый Буряк, обдал запахом махры:

— Товарищ командир, глядите, ч-черти… рогатые…

К берегу приткнулась первая лодка; из нее посыпались размытые утренней синью фигуры в непривычных шишковатых касках. На левадах ударил «максим», Евгений коснулся щекой холодного приклада. «Стрелять или не стрелять?» Он скосился на товарищей, боясь выказать свою нерешительность. Закусив губу, отодвинул самозарядку и ткнулся локтями в мокрый травяной бруствер.

Ночь отступала быстро. Наискось от наблюдательного пункта, возле тропки, привычно греблись куры; стежка падала к селу, с высоты оно казалось вымершим. А на румынской стороне плескали вспышки, проскочил мотоциклист, ползли к Пруту грузовики с переправочным парком.

Десантные лодки чалили к берегу. Из них выпрыгивали автоматчики, полосовали очередями огороды, хаты. Сине-зеленые фигуры пробегали два-три шага и пластались под огнем пограничников.

В воздухе ширились новые звуки: завывая моторами, возвращались к себе немецкие бомбовозы. Меченные крестами тупорылые самолеты плыли ровно и неторопко, курсанты следили за ними, задрав головы. Никто не решался сказать слова, один Буряк цокнул языком: «Заразы!..»

Откуда-то выпорхнули «ястребки». Их было всего три, но они дружно атаковали, заходили снизу и сверху, брызгали огнем, пикировали на ведущего.

— Есть! — заорал Буряк, когда головной нарушитель потянул за реку черный шлейф. В тот же миг усилился огонь на переправе: фашисты выбросили на берег еще пулемет.

Крутов не отрывался от бинокля: темно-зеленые фигуры выровнялись, словно мишенные щиты, и резали напрямик в село. Солнце уже заглянуло через высотку, осветило на левадах купы деревьев.

Цепочка нарушителей перекинулась на огороды, зеленые френчи шли в рост. Обогнули одинокий сарай, скрылись в кукурузе и появились вновь… Но вот что-то надломилось там. Евгений видел, как стреляли автоматчики, видел разрывы, но в ушах его зазвенела странная тишина, и он не сразу догадался, что замолк пулемет у пограничников.

В бинокль виднелись квадратные под касками лица. Чужие солдаты шли прямо, не сгибая ног.

— Разреши, командир! — сорвался Буряк.

— Отставить!

Крутов, боясь усугубить пограничное столкновение, нетерпеливо поглядывал в сторону заставы: не бежит ли связной Рожок?.. Но там лишь поднимался дым. Над головами хлюпнуло, саперы присели. Пыль густой тучей накрыла окопчик. Но и сквозь завесу Евгений различал чужих автоматчиков. Во фланг им из ивняка высыпала горстка пограничников. Евгений увидел их широко раскрытые рты и отнял от глаз бинокль.

На реке бухали понтоны, нарушители заводили в линию моста паром. «Вот так инцидент!..» — ахнул Евгений. Его вновь толкнул Буряк: цепочка вражеских автоматчиков, оставив справа прикрытие, достигла крайних домов. Зеленые фигуры на время потерялись во дворах и показались уже на проселке. Крутов зло сощурился, посмотрел в красное, налитое лицо Буряка и кивнул Козлову:

— Приготовиться к бою!

Он расправил под ремнем гимнастерку и положил палец на курок. С дальних позиций отозвались наконец наши орудия. Крупный снаряд почмокал и упал на той стороне. Евгений перевел прицельную рамку и выстрелил…

Понтонный мост достигал уже середины. Переправа продолжалась, десантные лодки выкидывали подкрепление, нарушители соскакивали на мелком и, разбираясь, без выстрела трусили к захваченному селу. Их заслон прочесывал очередями кустарник, в который скатились пограничники. В огороде Евгений различил колени убитого красноармейца. Кто он? Может, тот, с которым вчера танцевали в клубе? Инцидент… Новый Халхин-Гол…

Евгений уже с беспокойством ждал Рожка, его тревожило отсутствие взаимодействия с заставой: как-никак — граница, режим.

На дороге правее заставы что-то запылило, даже в бинокль не разобрать. Пыль спустилась в долину, а потом на подъеме завиднелась колонна.

— Наши! — повеселел Евгений и сменил магазин. Было уже видно, как мельтешили в колонне ноги. Сбоку бежал, махая руками, командир. Притомилась пехотка… Стрелки́ еще на какое-то короткое время скрылись во впадине, потом неожиданно вынырнули из подсолнухов, и возле самого НП развернулся пулеметный взвод. Вспотевшие номера смотрели на саперов невидящими глазами. Буряк задел одного:

— Эй, царица, ложку потерял!

Стрелковая рота накапливалась у самого гребня. Торопливо понеслась по цепи команда. Клацнули затворы.

Евгений сощурился, тронул нагретую каску и вновь поглядел на реку. Противник вводил в мост замыкающий паром, у съезда скопилось много машин с солдатами, мотоциклов, броневиков… Над боевыми порядками зависла «рама». С реки потянули в занятое село провод.

…Дивизионная артиллерия ударила по переправе и по плацдарму одновременно. Заработали дружно «максимы», и через высотку перевалила пехота. Ее тут же накрыли минометы, но стрелки прорвались сквозь огонь и пошли на сближение. «Та-та-та!.. Тук-тук! Та-та-та!..» — переплетались очереди. Через саперов катилась цепь, поверху затопали ботинки, в окоп пахнуло по́том.

— Козлов, приготовиться! Буряк!

Пехота несла тяжелые ранцы, у кого-то глухо билась на ремне баклага.

— Вперед! — выдохнул Евгений. На миг он потерял контроль над собой, его обмякшее тело приросло к спасительной земле. Но тут же, ощутив на себе взгляды товарищей, он резко выбросился на бруствер.

Первый бой…

Вдруг замолкла артиллерия. Какая-то внутренняя команда напрягла мышцы — сейчас бросок. Евгений одним взглядом схватил все: и краснозвездную каску на чьей-то голове, и неуправляемый, поврежденный снарядом паром на воде, и желтые бессмертники у проселка.

Пехота шла стремительно, правый фланг роты огибал околицу. Евгений глотнул воздуха и закричал:

— Ура-а-а-а-а!..

Кричала вся рота. И не было других звуков, не было огня, только звон в ушах.

В селе прорванная пулями людская цепь качнулась, обдала волной дома и выплеснулась на левады. За бойцами неслись горячие тени. Нарушители ринулись назад, к берегу. Только теперь Крутов разобрал, что это не румыны, а немцы.

— А-а-а-а!..

Евгений увидел Буряка, у него текла по щеке грязь. Перед ним вскинул руки нарушитель, но Буряк побежал дальше.

Бойцы настигли вражеского офицера. Тот выстрелил в красноармейца и тут же сам был расстрелян в упор. Бой скатился назад к реке, пехота сомкнулась с пограничниками. По ним еще палили с той стороны, но мертвая петля захлестнула плацдарм. Выхваченному из воды унтеру крутили руки, он кусался и орал: «Хайль Гитлер!»

— Командир, сюда! — позвал Буряк. Вместе с Козловым он пил из реки. Евгений, пригибаясь, тоже забрел в осоку. Полуденная жара заливала глаза потом, голову кружил дурманящий запах пороха. Евгений кинул за спину винтовку и черпнул ладонями воду.

Когда саперы вернулись к своему окопчику, там уже хозяйничал командир стрелкового батальона. На берме стоял телефон, и комбат крутил ручку: «Але… Але!» Крутов подбросил к каске ладонь:

— Разрешите?

— Да.

— Моя ячейка…

— Что значит — твоя? Иди-иди, сапер… Але! Шесть раненых, двое… — Комбат оглянулся: — Сколько вас?

— Отделение.

— Соорудить нужно…

И саперы принялись за свое стародавнее ремесло. Копали, врезаясь прямо из хода сообщения и откидывая землю на тыльный бруствер.

Солнце уже поднялось. Высотку обдувало, на обратном скате вольно шелестела кукуруза. Зато сбежавшие к селу подсолнухи стояли смирно, и за подсолнухами, срезав излучину реки, мелко окапывалась пехота. Ненадолго же эта оборона. Стало быть, вооруженный инцидент исчерпан. Малой кровью: убиты двое из пехоты и Рожок. Об этом сообщил Евгению связной от пограничников: возле самой заставы настигла шальная пуля.

За рекой изредка постреливали. Снаряды падали правее, за флангом батальона, на них уже не обращали внимания, тем более что противник отошел от берега и укрылся.

— Смазал пятки! — заключил кто-то.

— Не суй свиное рыло… — добавил бойкий телефонист. Бойцы посмеялись, не удержался и комбат, похлопал телефониста по плечу:

— Знай наших!

Вскоре комбат со связными подался в роты. Туда же протарахтела кухня с запоздалым завтраком. Настроение у красноармейцев и вовсе поднялось.

— То-овсь! — дурашливо скомандовал телефонист и достал котелок.

— А нас покормят? — осведомился Буряк.

— За что кровь проливали?.. — усмехнулся связист.

— Ну-ну, служба! Видал, как меня унтер? — Буряк показал укушенный палец.

— По мордам его!

— Пленный…

Евгений присел в тесном ходе сообщения; заботы о разных неотложных делах одолевали его. И прежде всего нужно было написать суточное донесение: материала накопилось — ого-о! Вопрос только — писать ли об участии саперов в атаке? А если заругают: самовольно пост оставил, ввязался в международный инцидент? И не указывать нельзя: шила в мешке не утаишь. Да, «такая плипорция», как говорил насмешник Гога, бывший морячок из Архангельска. Где-то он сейчас? Марширует небось на плацу с курсантами и ведать ничего не ведает… Евгений задумался и не слышал, как подошло начальство.

Это были командир дивизии полковник Колосов и кто-то из штабных. Оставив машину за скатом, они прошли по обороне батальона и вместе с комбатом завернули на НП. Комдиву не нравилось, что батальон слишком растянулся, да делать нечего, полоса обороны дивизии достигала ста километров.

— Задремал, отделенный? — спросил комдив.

— Никак нет! — вскочив, отчеканил Крутов. — Начальник инженерно-наблюдательного поста…

— Значит, все видел?

— Все! После артиллерийского обстрела группа нарушителей проникла через границу с целью провокации…

— Провокации? Это война, дружок! Враг бомбил наши города, аэродромы…

Евгения поразило это слово — в о й н а. И может быть, впервые он серьезно подумал о том, что отвечает за Буряка, Козлова. И что за его спиной — люди, страна, там живут родные, где-то там мама, Муся… Одно короткое слово обрезало прежнюю жизнь.

После приезда комдива стало известно, что казармы сто пятого полка разбиты артогнем противника. Хорошо еще, что подразделения накануне покинули городок.

Командир дивизии требовал укреплять позиции, проверил огни, спросил о потерях.

— Саперов отправить в часть, — закончил он, видя, что Крутов все еще мнется в траншейке.

Евгений стал собираться в батальон. В душе он откровенно радовался: надоели бесконечные бдения на НП.

Смеркалось, кончался первый день войны. На реке потух последний блик, но Евгений все смотрел и смотрел туда, словно ждал еще чего-то; мысли его прыгали, он думал то о войне, то о доме, и на сердце щемило. Тем временем подвезли убитых на двуколке.

— Вот… тоже домой… — проронил ездовой.