Читаем Ликорис (СИ) онлайн бесплатно
========== Опавшая хиганбана ==========
Саина плакала. Сегодня, спустя шесть лет супружеской жизни, она произвела на свет своего долгожданного первенца. Им стала здоровая, во весь голос кричащая малышка с ярко-розовой кожей и уже вьющимися тёмными волосами. Девушка слышала голос недоумевающего мужа, что доносился из соседней комнаты. Слушала и глотала горькие слёзы, крепко прижимая младенца к груди, словно пытаясь уберечь его от страшной беды. Ей было больно. Не столько от перенесённых родов с долгими, мучительными схватками и разрывами, сколько от проскальзывающих сквозь тонкие стены хижины слов супруга.
— Дочь?.. — растерянно вымолвил Фархад, пошатнувшись. — То есть как дочь?.. Что за нелепые шутки?! Ты же сказала, что будет мальчик! Ты сказала, что будет мальчик! Этого не может быть! Не верю!
Повитуха ничего не могла, кроме как, потупив голову, молча развести руками. Не в её силах было поменять пол уже родившемуся ребёнку. Таков был замысел Божий. Им ничего не оставалось, кроме как принять его дар и благодарить за него вопреки всем своим ожиданиям.
Мужчина мечтал о наследнике. Он грезил им, как и любой другой муж в их маленьком, затерянном среди гор поселении. Прошло чуть больше пяти лет как древо их с Саиной супружеской жизни никак не могло принести обещанных плодов. И чем больше воды утекало с момента заключения их брака, тем громче становились перешёптывания соседей. Их косые взгляды и прямые замечания, мол: «А где же дети? Никак это наказание Божье. Да-да, точно, так и есть!», сильно досаждали Фархаду. Он устал от насмешливых тычков в спину и с каждым днём становился всё невыносимее. Ему не на ком было вымещать накопившуюся злобу и разочарование, кроме как на жене, что была младше него на целых семнадцать лет. Шесть овец — вот какова была её цена, и Фархад не раз пожалел о том, что так много отдал за, по сути, бракованную жену.
За это время Саине дважды удавалось зачать ребёнка и дважды его потерять. Поначалу, узнав хорошие новости, мужчина был преисполнен радости. Озарённый светом счастья, он с нетерпением ждал встречи с сыном. Ему и имя было уже дано — Дамир — в честь отца его отца. Однако плод отказывался развиваться в чреве матери. Неизвестно, то ли от тяжёлой работы и стресса, то ли ещё по какой-то другой причине происходил этот выкидыш, но вместе и без того тяжёлым бременем утраты вдобавок девушка ещё получала нагоняй и от мужа. Крики, метания, удары и проклятия каждый раз сопровождали эти трагические события.
— Это ты во всём виновата! — кричал Фархад, сметая всё с накрытого стола. — Всё это — твоя вина, женщина! Грешница! Это кара Божья! Так Бог наказывает тебя за грехи! Кайся, женщина, кайся! Моли Бога о прощении! Моли, чтобы он смиловался над тобой! Убийца!
Саина никак не могла сопротивляться тому, что происходит. В такие моменты ей казалось, что она становится такой маленькой, почти крохотной, совсем как беспомощный ягнёночек в лапах у голодного хищника. Она зажималась и мечтала лишь об одном — чтобы этот кошмар поскорее закончился. На самом же деле ей хотелось исчезнуть, пропасть, испариться, лишь бы больше никогда не слышать этого ужасного крика и не видеть супруга таким. Его красные от прилива крови глаза вселяли ужас. Саина готова была поклясться, в такие моменты то был сам Шайтан! Иной раз на эмоциях мужчина хватал жену за волосы, тормоша и проклиная её за все досаждающие ему, как авторитету, невзгоды. Вьющиеся локоны срывались с головы девушки, оставаясь в сжатых кулаках разгорячённого мужчины. Умерив пыл, Фархад стряхивал их на пол и как ни в чём не бывало шёл заниматься своими делами, оставляя Саину прибирать учинённый погром.
Брань между супругами никого не удивляла. Как гласила народная мудрость: «Кто жены не бьёт — мил не живёт». Это было частью их повседневности, нормой. Девушка и сама не раз становилась свидетельницей сцен, полных жестокости. Причиной тому могло послужить что угодно: пересоленная еда, мешающие отцу дети или же любые другие проступки и убытки в семье. Зачинщиками всегда выступали мужья и отцы. Ни одна женщина в деревне не смела повышать на супруга голос или же как-то высказывать ему своё недовольство, а если в редких случаях и смела, то ей быстро напоминали, где её место. Сыновья и братья пользовались теми же привилегиями и уважением. Дочери же, будь то сёстры или другие молодые девушки, всегда ходили по улице не меньше чем подвое, склоняя покрытые головы под грузом ответственности за свою честь и честь семьи в целом. От этого напрямую зависили их жизни — будут ли они полны спокойствия и стабильности или же неожиданно оборвутся от рук, казалось бы, самых близких им в этом мире людей.
Саина хорошо помнила, как считала шаги от калитки дома до ручья и обратно. Каждый раз, когда она проходила мимо повстречавшегося ей на пути селянина, её сердце становилось точно каменным, утаскивая её самосознание куда-то на дно тёмного омута. С трепетом на губах она тихо здоровалась и спешно проходила мимо, ни в коем случае не поднимая глаз на встречного. Вдруг кто увидит и посчитает её легкомысленной девицей? Слухи, даже ничем не обоснованные, могли легко её погубить. Так сразу и не скажешь, но все девушки, достигшие половой зрелости, приходились друг другу соперницами. Клевета не была здесь чем-то чуждым и распускалась порой как самими претендентками на роль наречённой, так и их не менее заинтересованными в свадьбе родственниками. Потому новость о том, что ей кто-то заинтересовался, очень обрадовала Саину. Девушке уже исполнилось шестнадцать, и ей давно пора было выходить замуж. Без даже начального образования или других привилегий это был её единственных шанс подняться по иерархическим ступеням в обществе: от низкого статуса дочери к куда более престижному статусу жены, а затем и к самому почётному статусу — статусу матери. Это был её потолок, и в том была её свобода.
Саина знала того мужчину, чьей супругой совсем скоро ей предстояло стать. В её глазах он не выглядел злым или бессердечным человеком. Напротив, поначалу девушка считала, что ей очень повезло быть с таким мужем. Первая брачная ночь запомнилась ей нестерпимой болью. Фархад был напорист и, казалось, совсем не понимает чувств молодой жены, что, скуля, роняла слёзы и зажималась под ним, словно окостеневшая. Утром помеченная кровью простыня осчастливила членов со стороны обеих семейств. Отныне их союз был нерушим. Тогда же подарочная корзина символично красных яблок спешно отправилась в дом родителей молодой жены. Гордый новобрачный весь день принимал поздравления от односельчан, что в один голос хвалили его выбор и желали скорейшего появления на свет большого количества отпрысков. Желательно мальчиков.
От девочек тоже был прок. Работа по дому, уход за скотом и прочие хлопоты — всё это ложилось на их хрупкие плечи чуть ли не с раннего детства. К тому же, будучи готовыми к замужеству, они могли принести даже большую пользу. За одних просили платить скотиной, за других иной раз брали даже золотом. Чем строже отец воспитывал своих дочерей, тем выше была их стоимость. Потенциальным женихам же достаточно было располагать необходимыми средствами для выкупа приглянувшейся им невесты.
У Саины не было братьев, и её мать сильно переживала по этому поводу, будто бы она что-то недодала этому миру. Зато было две старших сестры. Обе они давно уже нашли себе мужей и покинули родную деревню, перебравшись ближе к городу. Так девушка осталась совсем одна в родительском доме, где больше не было возможности откровенно поговорить с кем-то по душам: поделиться своими мыслями и тревогами.
По соседству с ними жило ещё несколько семей, имевших при себе как дочерей, так и сыновей. Искоса наблюдая за их бытом, Саина могла воочию лицезреть, сколь разными жизнями могут жить кровные родственники под общей крышей. Соседский юноша, Рагиб, приходившись ей почти что ровесником, без особой на то охоты ходил посещать занятия в местном подобии школы. Путь к ней был долгим и не всегда простым, однако там бурлила совсем иная жизнь. Жизнь, которую девушке не суждено было когда-либо познать. Её никогда не учили ни читать, ни писать, да и считать ей было нечего, разве что домашних птиц с овцами, и то на пальцах. Зато она умела печь хлеб и неплохо шить. Эти её навыки ценились в обществе куда больше, чем ум.
Образованная женщина никого не привлекала и считалась скорее обузой для своей семьи, нежели её помощницей. Кротость, покорность и трудолюбие — вот те черты, что молодые люди искали в своих будущих избранницах помимо красоты, и Саина изо всех сил старалась соответствовать заявленным требованиям. Пока она носила воду для полива, Рагиб катался на велосипеде. Пока его сёстры вручную штопали и стирали его вещи, он шёл на рыбалку. Пока его мать гнула больную спину, собирая с гряд свежие овощи на продажу, его отец мирно курил, ожидая возле машины, когда его жена принесёт ему подготовленный товар, чтобы отвезти его на базар.
Даже перенесённые роды не предоставили Саине шанс хоть сколько-то задерживаться в постели. Спустя пару часов она встала. У неё было много неотложных дел как внутри дома, так и за его пределами. За всё это время муж так и не пришёл её проведать. Встретившись, он не спросил супругу о её самочувствии. Ребёнком он тоже не интересовался, словно бы его и вовсе не было. Казалось, родись его дочь мёртвой, этому он и того был больше рад. Возможно, мужчина и сам об этом думал. Очередной выкидыш или смерть от асфиксии казались неплохим вариантом развития событий, если не лучшим. По традиции именно отец должен был дать имя своему чаду. Фархад игнорировал это. Ему было всё равно, как будут звать этого ребёнка. Он даже не взглянул на дочь, а её плач явно его раздражал.
— Что ты не можешь её никак утихомирить?! — гневно выпалил мужчина, рявкнув в сторону вздрогнувшей жены. — Сколько ещё мне придётся слушать эти вопли?! Сделай уже что-нибудь!
Схватив кричащего младенца, Саина поспешила убраться прочь, шмыгнув пугливой серой мышью за порог. Снаружи уже наступил поздний вечер, и теперь одни лишь только тускло поблёскивающие над головой звёзды могли утешить прерывисто всхлипывающую девушку.
Суровая жизнь и без того не была с ней мила, но после рождения дочери стала для неё ещё нестерпимее. Муж, казалось, придирается сплошь ко всему, за что бы ни бралась его жена, то и дело попрекая её буквально на ровном месте. Задержалась с подачей ужина, не успела привести в порядок его обувь или же ненароком потревожила сон, поднимаясь ночью к ребёнку — получай ворох оскорблений вкупе с рукоприкладством. Главное было не бить по лицу. Постель супругов также охладела. Саина и прежде не испытывала от их с Фархадом интимной связи ничего, что можно было бы назвать приятным или желанным. Мужчина эгоистично ориентировался только лишь на свои собственные ощущения и предпочтения. Всё начиналось и заканчивалось именно тогда, когда он этого хотел. В настоящий момент тело девушки ещё не успело толком оправиться от недавних родов, но муж уже начал настаивать на исполнении ею супружеского долга и без раздумий грубо брал то, что по праву считал своим. Он и так уже долго ждал и не собирался больше терпеть подобное притеснение.
Саина же стойко всё переносила, убеждая себя, что лишь в том было её спасенье. Но она только обманывала себя, надеясь, что со временем муж смирится с реалиями и станет милосерднее к ней относиться; что в конечном итоге он примет их ребёнка и их семья станет по-настоящему полноценной, как он того и хотел, а она ещё подарит ему сыновей. Было наивно так полагать. Время шло, но ничего не менялось, и однажды у ручья до девушки дошёл слух, что, мол, Фархад спрашивал у глав семейств по соседству про их незамужних дочерей подходящего для сватовства возраста. Саина отказывалась верить своим ушам и, набрав воды, поспешила уйти подальше от подобных провокационных разговоров. Сердце у неё было не на месте. Мужчина был вправе иметь больше одной жены. Но, если Фархад приведёт в дом ещё одну женщину, которая его не разочарует, что тогда станет с ней? Какое место будет уготовано ей в таком случае? Долго размышлять над этим вопросом девушке не пришлось. Ответ внезапно пришёл за ужином, едва мужчина притронулся к поданной на стол еде.
— Я требую развод, — сказал он лишённым каких-либо эмоций голосом.
От этих слов на глазах безмолвной Саины навернулись горькие слёзы. К горлу подступил давящий ком, что не давал ей толком ни дышать, ни говорить. Дрожащие пальцы судорожно стиснули подол уходящего в пол платья.
— Ты слышала? — на этот раз требовательно и как-то зло произнёс Фархад, повышая тональность. — Что молчишь, женщина? Даже не вздумай давить на жалость! Только и делаешь, что всё портишь! Господь, за что ты послал мне такую жену?! За какой такой грех ты посылаешь мне эти испытания?! За какой, Господи?!
— Пожалуйста… Пожалуйста, не надо, — претерпевая горечь в спёртом горле, выдавила из себя Саина. — Обещаю… Я клянусь, что!..
— Как ты можешь мне что-то обещать? — бросил мужчина полным пренебрежения тоном. — Уйди прочь. Не желаю тебя видеть.
Склонив голову, девушка покорно попятилась. Она знала, всё было кончено. По крайней мере для неё. Как только её прогонят, у Саины больше не будет будущего. Ей не вернуться обратно домой. Отец скончался прошлым летом, и овдовевшая мать переехала жить к одной из своих старших дочерей, что благополучно обустроилась с семьёй рядом с городом. Дом и хозяйство она продала, так что у девушки не было больше места, где бы она могла укрыться хотя бы на время. Не желанная и не любимая отцом дочь окажется под открытым небом вместе с ней. Девушка знала, что новые семьи оставшейся у неё родни не примут её к себе, как не принял бы и отец, будь он сейчас жив. Она опозорилась — не справилась с отведённой ей Богом ролью, сделала несчастным мужа и разрушила свой брак. Не имея при себе ничего, кроме кричащего младенца: ни денег, ни знаний, ни профессиональных навыков, Саине не на что было больше надеяться. Подобно выброшенной на сушу рыбёшке, она могла лишь отчаянно трепыхаться, жадно глотая воздух, но это никак не спасло бы её от погибели.
