Читаем Лифт Me Up (СИ) онлайн бесплатно

========== Darts Of Pleasure ==========

Помнится, в мою счастливую бытность студенткой, в Йельском кружке журналистики нам что-то говорили о пунктуальности как о чуть ли не самой главной черте высококлассного репортера. Нас потчевали легендами о том, что хороший журналист всегда на месте события чуть ли не до виновников этого самого события. А меня еще и ругали за то, что я вечно влетаю в редакцию в самый последний момент. Потом, когда я начала работать в The Nation, пунктуальность воспринималась как что-то само собой разумеющееся, как и предчувствие главных политических скандалов.

Сейчас же я опаздывала даже по светским меркам катастрофически. Модные тусовки и не предусматривают появления к открытию, но если хочешь найти изюминку в очередной сумасшедше-дорогой попойке, то надо прийти, по крайней мере, раньше основного состава гостей. Посмотреть, кто с кем пришел, и как они потом разбегутся по углам – залог проходной статьи о любом мероприятии сливок Нью-Йорка.

Коллеги и шеф скажут, что все это мое презрение к проделываемой работе. Возможно, так оно и есть, меня грызет то, что я должна, как полнейшая идиотка, бегать по вечеринкам и тупеть с каждой из них, тогда как несколько ранее работала на один из самых престижных журналов страны. Но сегодня опоздание – совсем не моя вина. Будь мой кроха Z4 M* даже миниатюрней Smart’а, я не проскочила бы пробку в центре.

Да, купе, а тем более родстеры, признак зажравшегося эго, мой же прекрасный немец – последние крохи эга разбитого. То, что напоминает о жизни до светской хроники.

Но вернемся к вечеру в компании Moet и топ-моделям, музыкантам и прочим участникам скромной домашней вечеринки одного из главных модников Манхеттена. Последние веяния моды добавили в его список кучу неизвестных мне музыкантов, а я только успела привыкнуть ко всем этим светским львицам, львам и не определившимся. Я вошла в холл здания, а одновременно со мной перед кем-то из гостей открылся личный лифт хозяина вечеринки. Желания стоять в ожидании его спуска не было, поэтому я с криком «подержите лифт» кинулась пересекать холл. Ноги на скользком мраморе грозили разъехаться, а гость похоже не услышал моей отчаянной мольбы. Не долго думая (одна из прерогатив моей новой работы), я сняла лодочки и швырнула их в кабину. Оттуда высунулся взъерошенный гость в подобии смокинга и вежливо осведомился:

- Не откажите ли мне в удовольствии попридержать для Вас лифт, мисс?

А мы просто фонтанируем сарказмы, как мило, еще и акцент нездешний. Придется падать на дурочку и отделываться общими фразами, а то вдруг он главная изюминка сегодняшнего шоу. Я изобразила предельную радость и небывалое счастье в ответ на небывало щедрое предложение и пересекла финишную черту.

- Вам на какой этаж? - осведомился юморной гость. Я же переводила дыхание от спринта и проводила внутренний тренинг «темно-русый – тоже блондинчастый». Он тем временем потянулся к приборной доске, та некстати оказалась за моей спиной. Немного помедлил у кнопки закрытия двери, которая находилась на уровне моего бедра, и наклонился ближе.

- На верхний, - улыбнулась я, входя в роль выпускницы модельной школы, а не университета Лиги плюща.

- Какое совпадение, - улыбнулся он в ответ и проскользил рукой вверх, почти касаясь моей руки.

- А сейчас, если Вы не возражаете, - указала ему на противоположную часть ринга, предлагая освободить личное пространство, - я бы хотела надеть туфли.

Он отступил, изображая все оттенки светской учтивости, а я наклонилась к лодочкам. Всегда с поразительной точностью могла определить на себе чужие взгляды, сейчас же по тому, что в меня вперились уж больно пристально и забыли дышать, я поняла, что где-то сплоховала.

Да, желтое платье было не самой хорошей идеей. Несмотря на скотч, который должен был компенсировать отсутствие лифчика, зафиксировав ткань, и широкий пояс, запАх брал свое, шифон передавал привет, и я пожалела, что не затянула узел на спине до превращения створок декольте в эластичный спортивный бинт. Делать нечего, не спеша закончила обувание и медленно, как ни в чем не бывало разогнулась.

Сосед по заточению тут же преодолел дистанцию, предписанную этикетом, вкрадчиво поинтересовался, не хочу ли я еще немного припоздниться на вечеринку, и на случай согласия искал кнопку аварийной остановки лифта у меня за спиной. Мужчины с иностранным акцентом всегда были моей слабостью, не удивительно, ведь работа моя зависит от умения слушать, вот и предпочтения отдаю необычным голосам и произношению. А этот еще и, как назло, высокий. Говорят, женщины любят ушами. Возможно, но не я, ушами я исключительно работаю и периодически наслаждаюсь экзотическим тембром собеседника, но, чтобы налапшать мне, нужно быть виртуозом, каких я еще не видывала. А природе-то надо брать свое, вот и получилось так, что высокие мужчины – мой криптонит.

- Не в этом лифте, я на работу еду, - из последних сил выдала я ответ нависающему надо мной искушению. Чертовски близко и горячо, отделяй нас от цели этажей десять больше, я б и сама оборвала аварийную кнопку. И пускай после этого скажут, что я безответственно отношусь к своей новой специализации.

- А ведь следующего может и не быть, - прошептал незнакомец, буквально касаясь губами моего уха, горячий воздух обжег шею. Он сократил расстояние между нами до того, что я уже и вдох сделать не могла, не уткнувшись в его грудь. Я напоминала себе о профессиональных обязательствах и вспоминала результаты последних выборов в Конгресс. Отпустило.

- Значит, не судьба, - ответила я, пытаясь сохранить твердость в голосе, и вынырнула из западни в открытые двери лифта.

***

Бокал шампанского в руке – как знак хозяину дома, что у него отличная вечеринка, пузырьки жидкого золота делают свое дело, вокруг беззаботное веселье и ничего интересного. Разговоры о новых коллекциях дизайнеров для избранных, новых музыкальных веяниях и извращенные дискуссии о бит-поколении, отклик на достижения которого породил современную потребительскую пародию на хипстеров 50-тых – претенциозно небрежно одетых детишек богачей, которые хвастают друг перед другом личными письмами Керуака или Берроуза, добытыми их родителями на аукционах.

Подавлять приступ тошноты от всепоглощающей сытой пустоты я отправилась на балкон. Время еще есть, кто-то из них обязательно покажет себя. Нельзя сводить в одном помещении богему и шоу-бизнес. После определенного количества алкоголя конфликт интересов неизбежен.

- Вы, кажется, говорили что-то о работе, - знакомый голос с издевкой.

- Она вся здесь, только пока не дала повода для веселья, - ответила я, не оборачиваясь. Пейзажи ночного Большого Яблока должны были скрасить бездарно потраченный вечер и отвлечь от мыслей об отвергнутой альтернативе времяпрепровождения. Пронизывающий до костей ветер не давал атмосфере опять накалиться, а шампанское должно было не дать околеть. Но я только что уткнулась в пустой бокал.

- Если здесь так скучно, почему бы не покинуть тонущий корабль?

- У меня есть теория о влиянии алкоголя на массы. У каждой вечеринки есть такой переломный момент, когда все конфликты, скрытые обходительным лицемерием, выбулькивают на поверхность с пузырьками лишнего шампанского. Стоит дождаться момента, собрать плоды и бежать, пока лифт свободен. А Вы тоже скучаете? Что мешает покинуть корабль в гордом одиночестве?

- Слишком заумная теория для девушки, которая отчаянно пытается изображать отсутствие классического образования, - ответил он. «Да, мое образование не пропьешь», - с горечью подумала я. Хотела ему напомнить о возможности избавиться от мучений самолично, но он продолжил: - Вот только нашел способ сделать этот унылый прием намного веселее, но одна очаровательная девушка упрямо не хочет мне помочь.

- Девушка не уйдет без истории, смиритесь с поражением, искуситель из Вас никакой, - я беззастенчиво соврала, все еще продолжая убеждать себя в общественной важности выполняемой работы.

- Никогда, я останусь здесь и дождусь, пока жертва дойдет до кондиции. Если понадобится, сам изображу прецедент, но вытащу упрямицу с вечера. И поскольку я реквизировал бутылку шампанского, то дойду до кондиции теории правильной вечеринки раньше окружающих.

Бутылка шампанского – веский аргумент повернуться к своему собеседнику передом, а к Нью-Йорку задом. Он сидел у стены напротив и прикладывался к горлышку. Приглушенное освещение выгодно очертило его высокий лоб и скулы. Идея великого журналистского долга, дай мне сил не пренебречь тобой!

- Вас в детстве не учили делиться?

- Да, пожалуйста, - хмыкнул он и протянул бутылку. – Можно было и попросить, я бы не отказал, - он изобразил крайнюю степень обиженности, еще бы губы надул, ан нет, надул-таки.

Делать нечего, я присела рядом, что ни говори, а он скрашивает мое заточение в обители роскошных развлечений и напыщенного блеска. Мыслить пафосными предложениями – первый признак опьянения. Из гостиной послышались обрывки песни, слова, которые мне удалось расслышать «я знаю, ты сдашься»**, смутно напоминали прогноз на ночь грядущую. Я приоткрыла дверь, чтобы лучше расслышать, что бывает после того, как сдаешься, оказывается, после этого приходит «фантастическая страсть». Вот и славненько, главное, чтобы у моего таинственного соседа терпение раньше не оборвалось. Я улыбнулась.

- Нравится песня?

- Лирика – выше всяких похвал, да и музыка…так и тянет танцевать.

- Не вижу никаких препятствий, - он схватил меня за руку и оторвал от посиделок на полу. Мы повернулись к залу, чтобы лучше слышать музыку, и начали изображать нечто с бутылкой. Но мой партнер сообразил, что танго втроем – не наш случай, и избавился от лишнего. Он обнял меня сзади, положив руки на живот, и снова приступил к миссии совращения с пути истинного, нашептывая варианты более продуктивного отдыха. Я сдаюсь, шепчу что-то невнятное в ответ, его руки скользят по ткани платья, по коже, легкость шифона стирает грань, а меня лихорадит от порывов холодного ветра и жара вскипающей крови. Я согласна на все, потому что не понимаю, о чем речь, и в данных обстоятельствах мне решительно все равно. Лишь бы включиться в происходящее, сбросить с себя роль истязаемой и заставить его потерять ведущую роль.

- Мисс Декабрь, - выдыхаю я и сама не верю в собственную дурость. В тот момент, когда его горячее дыхание и вязкий шепот подталкивают меня шаг за шагом к побегу, когда я чувствую его губы у себя на шее, я должна бы стенать его имя, а выдаю краткое досье куклы, которая ссорится со своим кавалером.

- Что? – тягучий шепот срывается на хрип, когда он пытается озвучить его.

- Видишь девушку на кресле? – объясняю я бездушно-деловым тоном. И куда делась растекшаяся по полу дуреха? Достаю из-под кружева чулка телефон и жду, пока до боли знакомый профиль ее собеседника повернется ближе. – А ее сопровождающий на этот вечер - порядочный семьянин и кандидат в сенаторы Саймон Ньюланд.

- Возможно, ты что-то слышала о том, что эта вечеринка предполагает сдачу всех средств связи у входа? – он делает вид, что осуждает меня, но за холодностью тона я слышу восхищение мальчика, причастного к запрещенным игрищам. – Что если тебя словят с телефоном?

- Скажу, что забыла сдать, захлопаю ресничками, изобразив пример чистого и неподдельного непонимания, граничащего с кретинизмом. Всегда помогало.

***

Фотографии Саймона и его девушки Playboy освободили от дальнейшего пребывания на чужом празднике жизни, о чем мне напомнил новый знакомый. Я дождалась, пока он получит свой телефон, и тихо подтрунивала над тем, как он теряет терпение от медлительности парня из гардероба. Когда двери лифта открылись, он втолкнул меня внутрь и, отказавшись ждать четыре секунды, пока дверь сомкнется самостоятельно, нажал на кнопку автоматического закрытия. Я же потянулась к кнопке первого этажа, лифт только и успел вежливо сообщить о начале спуска, как его палец опустился на аварийную остановку. А ведь мы и этажа не проехали, я хотела обернуться к нему и высказать претензию в лицо.

Он поднял мои руки над головой и положил ладонями на холодную стенку лифта, стоял близко, отрезая попытки к бегству. Сопротивление при задержании наказуемо. Провел рукой по бедру, сминая меж сжатых пальцев подол платья, задержался на рюшах белья, вспышка молнии содроганиями-разветвлениями пронзила мое тело, я судорожно вдохнула и расставила ноги, укрепляя равновесие, его рука опустилась вниз по внутренней стороне бедра стягивая нижнее белье.

- Это обыск при задержании?

- Это задержание за превышение лимита моего терпения, - сообщил самый томный представитель полиции, с каким мне только доводилось общаться. – Тебе никто не говорил, что нельзя назначать день стирки на важные великосветские приемы? – в его голосе появился едва сдерживаемый смех, он тут же взял себя в руки и загадочным тоном сообщил: - А то ведь много чего может случиться.

Я воспользовалась его излишней болтливостью и развернулась. Он держал в руках мои очаровательные трусы в солнышко. Еще бы не помирать со смеху. Для меня яркое белье сродни фетишу, для представителей противоположного пола проверка на стойкость и чувство юмора.

- Не стирка, дорогой мой, а натуральный шелк. Только попробуй с ними что-то сделать, до конца дней своих будешь снабжать меня нижним бельем.

Попыталась забрать предмет одежды, отвлекая его внимание поцелуем. Он ответил незамедлительно, жадно, страстно. Мучит мои губы укусами, сминает диким желанием. Интересно, на губах остаются синяки? Я тянусь к его руке, но он предупреждает маневр.

- Мне кажется, или кого-то задержали, дабы передать в руки правосудию, - он вернулся к преступлению и наказанию, руки Фемиды опять развернули меня лицезреть панель лифта, а потом развязали узелок на шее. Пока он расстегивал пояс-корсаж, я справлялась с остатками того, что крепило платье к груди.

Дальше происходящее все больше начало походить на безумие: его горячее тело соприкасается с моим, влажные поцелуи на затылке, шее, плечах, его пальцы властно распоряжаются моим телом, обоюдное желание разрывает воздух и ограниченное пространство лифта. Я хочу повернуться к нему, участвовать в хаосе дыхания и прикосновений, впиться в его губы, стать для него таким же мучительным сумасшествием, каким он является для меня сейчас. Хочу вернуть все сполна, но он решил наказывать меня до конца.