Читаем Ляся онлайн бесплатно

Выпускающий редактор Е. Васильева

Литературный редактор Т. Антонова

Художественное оформление А. Телиус

Компьютерная верстка А. Дятлов

Корректор Т. Антонова

Школьные каникулы предзнаменовались майскими солнечными днями. Земля, напитанная солнцем, заряжала энергией.

Лена излучала сияние неудержимого счастья – в предвкушении поездки на летние каникулы.

Окончание девятого класса это особый кайф… Еще один шажок, и смело можно врываться во взрослую, полную приключений жизнь. Не зависеть от родителей, сбежать в общагу – подальше отсюда, да хоть в другой город!

Все в родном доме было пропитано неудачей, скупостью, безысходностью.

В мечтах о предстоящей поездке Лена не заметила, как добежала до дома, серой девятиэтажки в «спальном» районе, ничем не отличающейся от тысяч типовых построек. У подъезда, до фундамента пропитанного табачным дымом, та же картина – помятые, небритые мужики, недовольные жизнью. Разговоры о политике за стандартным джентльменским набором, соответствующие ароматы и крики из распахнутых окон дома.

Словно не замечая этой повседневной картины, Лена забежала в подъезд, вспорхнула на этаж, аккуратно открыла дверь квартиры.

Бесшумно протиснулась в свою комнату, не заметив устоявшегося запаха перегара и классической сервировки кухонного стола: бутылки, шпроты и хлеб на заляпанной клеенке.

Мать с отцом, стеклянными глазами уткнувшись в телик, вяло обсуждали Горбачева, вещающего о перестройке…

Комната, ее комната, это не просто отдельное помещение в маленькой, давно не убираемой квартире, это ее домик, убежище от окружающего мира.

Прикрыв за собой дверь, с облегчением выдохнула, пробежала глазами по комнате, быстро соображая, ничего ли не забыла вчера положить в чемодан.

Мебель в спальне была «поношена» временем. Письменный стол, шифоньер со скрипящими дверцами, которые уныло подпирали друг друга, чтобы не распахнуться. Засаленный диван с характерной вмятиной, спать на котором можно было только после прохождения курса молодого бойца. Украшением комнаты служили постеры, расклеенные по стенам в хаотичном порядке, выполнявшие двойную функцию – мода и прикрытие. Родители Лены хоть и работали на стройке, но до ремонта в комнате ребенка руки не доходили уже более тринадцати лет. Гитара, на которой любил побренчать отец по пьяни (говорят, в молодости он подавал большие надежды и даже аккомпанировал какой-то «звезде» восьмидесятых), уныло висела на гвозде.

Гордость Лены – высокое старинное зеркало в резном деревянном темно-коричневом окладе, которое по случайности, а скорее, по огромному везению, досталось Лене от соседей по этажу. Они съехали год назад. Побоялись разбить зеркало при переезде, да и хлопотно это, такой раритет туда-сюда тягать, вот и отдали девочке, за помощь, оказанную при переезде, – Лена шустро таскала вещи соседей из квартиры в грузовую машину.

Под ногами предательски скрипел иссохший, видавший виды ламинат. На полу, рядом с диваном, стоял маленький, слегка проржавевший будильник, с жутко раздражающим звуком. Запылившийся кассетник без крышки ютился на письменном столе, рядом с настольной лампой. Чтобы послушать любимый хит, Лене приходилось вставлять кассету и приматывать её синей изолентой. Девочка засыпала под музыку, чтобы не слышать скандалы родителей, как правило, в пьяном угаре, обычно из-за беспочвенной ревности.

Маленький глобус, купленный родителями восемь лет назад в честь самого первого дня в школе, притягивал взгляд загадочным рельефом. Лена очень любила его разглядывать и мечтать о далёких тёплых странах и море, на котором никогда не была.

На подоконнике – чудом выживавший фикус. Он жутко раздражал Лену, но ей жалко было его выкинуть, вот и поливала как придётся.

Под потолком болталась люстра с тремя пожелтевшими плафонами.

В детстве, гуляя с мамой по блошиному рынку на Удельной, Лена увидела эту «волшебную» люстру. Глаза ребенка расширились от восторга.

– Мама, мама, смотри! Это лампа Аладдина?!

Люстра лежала на боку среди прочего хлама. Один плафон выглядывал из-под тряпья, создавая впечатление перевернутого кувшина.

Люстра выглядела настолько древней, что невольно думалось, будто это не сутулая старушка торгует хламом, а сама красавица Будур вышла на рынок и продает бесценное сокровище.

– Нет, милая, это просто старая люстра, – улыбнулась мама.

– Нет, нет, – чуть не расплакалась Лена, – это она – волшебная лампа Аладдина! Купи её, пожалуйста, я смогу загадывать желания, и они все-все исполнятся!

Лена с такой надеждой и мольбой смотрела на маму, что та не смогла ей отказать.

Это был один из самых счастливых дней в ее жизни…

Взгляд Лены на мгновение задержался на отражении в зеркале.

Пятнадцатилетняя девочка-подросток, чуть выше ста шестидесяти сантиметров, худощавого телосложения. Не до конца сформировавшаяся грудь тесно обтянута блузкой. Светло-русые волосы по случаю окончания девятого класса были распущены. Густая шелковистая волна выгодно подчёркивала овал лица, спадала по плечам, до талии. Выразительные, слегка грустные голубые глаза. Пухлые, с чётким контуром губы. Длинные тонкие пальцы, что когда-то подвигло отца отдать девочку в музыкальную школу, на класс фортепиано. Промучившись пару лет, Лена сбежала из музыкалки.

Девочку нельзя было назвать писаной красавицей, но и страшненькой – не назовешь. Присутствовал в ней тот самый шарм, который заставлял влюбляться одноклассников. Когда девочка улыбалась, на её щечках озорно проявлялись ямочки, придавая лицу милое, не по-детски женственное выражение. Все черты лица были мягкими, придавая её образу романтичное и мечтательное выражение. Тихий, приятный голос завершал нежный образ.

С Леной легко было общаться, она не перебивает собеседника. Сказалось воспитание школы, подкреплённое «правильным», нередко жёстким, воспитанием родителей. Девочка умела слушать и сопереживать.

Взгляд Лены опустился ниже, мельком скользнул по узкой талии и на мгновение задержался на шраме от ожога на левой ноге – болезненное воспоминание из детства. Всем известный метод лечения простуды в домашних условиях, будь он неладен. Лене было семь лет, когда папа сильно простудился, выполняя план пятилетки на стройке. Вот мама и лечила отца народными средствами, отварной картошкой под плотным одеялом. Мать столкнулась с дочкой в коридоре и, не заметив девочки, вывалила содержимое кастрюли ребенку на ногу. Ужас, мурашки по телу от одного воспоминания того дня. Единственная радость: больше месяца Лена лечилась дома, не посещая школу.

Возраст Лены пограничный – плавно переходящий от девочки к девушке, только началось формирование полового влечения, что еще больше привлекало внимание противоположного пола к ее внешности.

«Так, всё, опаздываю, пора бежать, перекушу по дороге», – подумала Лена, схватила потрёпанный чемодан и выбежала из комнаты.

«Ой», – от неожиданности Лена выронила чемодан. В коридоре, покачиваясь, стоял отец.

– Куда собралась, шлёндра?! – Желваки отца ходили ходуном, лицо багровело. – Мать, куда собралась твоя шлёндра, слышь? Яблочко от яблоньки недалеко падает! Сюда иди!

– Пап, пап, да я же к бабушке, помнишь? Каникулы, пап, я в деревню, помнишь? – Со слезами в голосе и надеждой в глазах, Лена шагнула к отцу.

– Отстань от девки, пьянь, к бабке она, к матери едет, совсем мозги пропил, сгоняй лучше в ларёк, купи… эту… беленькой.

– Деньги есть? – сурово спросил отец Лену и полез в карман треников.

– Да, да, папочка, есть, я побежала, побежала, поезд, опаздываю.

Лена подхватила чемодан и пулей вылетела в подъезд. «Чёрт, напугал, пронесло…»

Лена выскочила на перрон, тяжело дыша. Перевела дух, улыбнулась.

«В этот раз не промахнулась. Мастерство, отточенное до совершенства», – подумала Лена. Счастливая, подбежала к вагону, подала билет проводнице.

– К бабушке собралась, красотка? – подмигнула проводница.

– Да, каникулы, – улыбнулась Лена.

– Ну проходи, проходи, не задерживай пассажиров.

Было душно. Открытые окна не помогали проветрить узкий, длинный вагон, напичканный, как колбаса – шпиком, людьми.

Протиснувшись к своему месту – нижней полке боковушки, Лена плюхнулась на неё и на мгновение с облегчением замерла.

«Интересно, кто на этот раз будет моим соседом?»

Поездка в поезде всегда была увлекательной лотереей. Никогда не предугадаешь, с кем придётся «кочевать». Только в одном можно быть уверенной – в неизменных ароматах снеди, храпе мужиков, визгах детей, которые будут сопровождать на протяжении всей поездки.

Не успела Лена об этом подумать, как рядом остановилась бабулька в белом платочке, с кулечком в руках:

– Милая, где тут семнадцатое место, подскажи.

– Да вот, бабуль, надо мной, – пискнула Лена.

– Ой, милок, да не залезу я тудой, ножки-то болят ужо, может, поменяемся?

– Конечно, бабушка, там и потише будет, – улыбнулась Лена.

Вагон качнулся, скрипнул и лениво тронулся с места.

В противоположном окне Лена увидела плачущую молодую женщину, она прижимала к себе мягкую игрушку – Микки-Мауса и, ускоряя шаг, заглядывая в окно, семенила за поездом.

На коленях у отца сидела девочка лет шести и ревела, глядя на маму, то ли из-за того, что забыла игрушку, то ли из-за того, что расстается с мамой.

Поезд набирал скорость, пассажиры как-то затихли. Создавалось впечатление, что каждый задумался о своем, загрустил. Минут через сорок, когда поезд выехал из города, началась другая жизнь – короткая, бурная жизнь в поезде, со своими правилами и устоями.

Зашуршали пакеты, по вагону стали разноситься ароматы курочки, яиц и свежего огурчика.

В животе у Лены предательски забурлило. Конечно же, тормозок ей никто не собрал, а перекусить по дороге не удалось.

– Внученька, спускайся, спускайся, перекусим, пирожки, яблочки… Давай, не стесняйся, – позвала бабулька с нижней полки.

Лена благодарно улыбнулась и сползла вниз.

Жизнь в вагоне кипела: дети с визгом бегали по вагону, мамашки в ярких байковых халатах орали, звали их обедать. Мужики ржали басом, пили пиво, смачно издавали соответствующие занятию звуки. Кто-то резался в карты, кто-то бренчал на гитаре, подвывая жалобную песню, кто-то, накрывшись одеялом с головой, пытался уснуть, тем самым сократить поездку.

«Какая-то огромная коммунальная квартира», – промелькнуло у Лены в голове.

Проводники, улучив момент, отдыхали в своем купе, дожидаясь следующей посадки пассажиров.

Ближе к ночи жизнь в вагоне постепенно замедлялась, людей разморили жара, суета, усталость. Очередь в туалет, длиною с вагон, постепенно рассасывалась. Все потихоньку укладывались спать.

Вот и Лена, лёжа на верхней полке, в полудрёме смотрела в окно, закрывая глаза под стук колес.

Утром её разбудил пронзительный визг малыша.

Подскочив на полке и ударившись головой о потолок, Лена молниеносно соскочила вниз.

«Проспала, проехала», – мелькнуло в голове. Лена побежала к проводнику, узнать, какая станция.

– Ты что несешься как угорелая, белье сдала? Стакан вернула? Станция твоя скоро, час-полтора! – рыкнула на неё проводница.

Лена с облегчением поплелась на место: «Успею перекусить. Что там осталось после вчерашнего пира с соседкой?»

Взяв яблоко, она уставилась в окно.

А там… Благодать, бесконечные просторы, буйство цветов и красок. Земля обнимается с небом, убегая за горизонт. Поля подсолнуха сменяют поля кукурузы, лесок, река, опять поле – глаз радуется. Зелёный, жёлтый, голубой, ярко-красный, и всё это великолепие накрывают бархатистые облака, величественно, не торопясь, будто приглядывая за порядком на земле, проплывающие по ясному утреннему небу. Сердце трепетно сжимается, на ум приходят строки Тютчева: «Смотри, как роща зеленеет, палящим солнцем облита, а в ней какою негой веет от каждой ветки и листа!»

От красоты увиденного, в предвкушении скорого прибытия, Лена расплылась в улыбке.

Остановка на ее станции длилась всего две минуты, Лена боялась не успеть и заранее вышла в тамбур.

Наконец поезд остановился, Лена выпрыгнула на перрон, огляделась, глубоко вдохнула с детства знакомый, густой воздух. Запах навоза, пыли, луговых цветов наполнил её. Взмахнув шевелюрой, Лена побежала к автобусу, который ходил до деревни всего два раза в день.

Белый, крашенный известкой домик с голубыми ставнями, покрытый шифером, утопал в кустах сирени и черёмухи. Вдоль забора росли подсолнухи, которые были выше Лены. Развесистые ветви рябины закрывали окна от солнца. Летом в доме была приятная прохлада, а зимой тепло печи хранили толстые стены.

В доме было три комнаты, Лене он казался самым уютным и самым красивым на всём белом свете. В нём царила особая душевная атмосфера. В спальне, над кроватью, висели ковёр с оленями и черно-белая фотография бабушки с дедушкой. Бабушка застилала кровать белым ажурным покрывалом, ставила подушки треугольником, покрывая их накидкой с вышивкой.

Больше всего Лену завораживал чердак. Очень она любила спрятаться там от бабушки и тихонечко перебирать старые вещи – фотографии, деревянные игрушки, когда-то для неё выструганные дедом. При этом представляя себя принцессой, которую обязательно спасёт принц. А пока она тут посидит, подождёт его, помечтает. Наконец, вдоволь надышавшись пылью, слегка одурев от духоты чердачного воздуха, Лена, довольная собой, спускалась под очередное бабушкино: «Ну, засранка, ток попадись мне на глаза, вмиг крапивой отлуплю», – притворно грозно кричала бабушка в поисках запропастившейся внучки.

На покосившемся крылечке из трёх жутко скрипучих ступенек Лена любила сидеть с подружкой и болтать обо всём, что могло взбрести девчонкам в голову. О мальчишках, школе, планах и мечтах…

Дом бабушки находился недалеко от реки – её было видно из окна. Ранним утром, когда бабушка шла доить корову, Лена выходила на крыльцо, лениво потягивалась, зевала, потом убегала по тропинке к реке. Хохоча, умывалась прохладной утренней водой и, слегка озябнув, прытко бежала обратно в дом, к горячим пирожкам и крынке парного молока.

Эти воспоминания всегда доставляли ей лёгкую грусть, когда в Ленинграде, придя из школы домой, Лена сидела в своей комнате, закрывая уши от ругани родителей.

Вот и сейчас, когда она подошла к дому и ступила на порог, голову вскружил запах свежеиспечённых пирожков.

– Ба, ба-а-а, ты дома? – крикнула Лена, заходя в дом.

– Ой, Ляся! – взмахнула руками бабушка и, улыбаясь, пошла навстречу внучке. – А мы с дедом тебя завтра ждали.

Странное ощущение… Бабушка всегда была любознательна, много читала и даже помогала Лене с внеклассными заданиями. Но с каждым годом память всё больше и больше подводила её.

Ну кому интересен этот «Ревизор», а бабуля, пересказывая всё своим языком, подсказывала, в чем глубокий смысл произведения, заложенный автором. Сразу понятно, и читается потом легко, и запоминается, и сочинение пишется на одном дыхании.