Читаем Левша онлайн бесплатно
– А сколько ему жалованья положено?
– В месяц десять рублей.
– Ведь на это, – говорит, – овцу прокормить нельзя.
– Действительно, – говорит, – мудрено жить – только он живёт.
– Отчего же так всем нельзя, а он обходится?
– Библии начитался.
– Хорошо, «Библии начитался», а что же он ест?
– Хлеб да воду.
И тут голова и рассказал о Рыжове, каков он во всех делах своих.
– Так это совсем удивительный человек! – воскликнул Ланской и велел позвать к себе Рыжова.
Александр Афанасьевич явился и стал у притолки, иже по подчинению.
– Откуда вы родом? – спросил его Ланской.
– Здесь, на Нижней улице родился, – отвечал Рыжов.
– А где воспитывались?
– Не имел воспитания… у матери рос, а матушка пироги пекла.
– Учились где-нибудь?
– У дьячка.
– Исповедания какого?
– Христианин.
– У вас очень странные поступки.
– Не замечаю: всякому то кажется странно, что самому не свойственно.
Ланской подумал, что это вызывающий, дерзкий намёк, и, строго взглянув на Рыжова, резко спросил:
– Не держитесь ли вы какой-нибудь секты?
– Здесь нет секты: я в собор хожу.
– Исповедуетесь?
– Богу при протопопе каюсь.
– Семья у вас есть?
– Есть жена с сыном.
– Жалованье малое получаете?
Никогда не смеявшийся Рыжов улыбнулся.
– Беру, – говорит, – в месяц десять рублей, а не знаю: как это – много или мало.
– Это не много.
– Доложите государю, что для лукавого раба это мало.
– А для верного?
– Достаточно.
– Вы, говорят, никакими статьями не пользуетесь?
Рыжов посмотрел и промолчал.
– Скажите по совести: быть ли это может так?
– А отчего же не может быть?
– Очень малые средства.
– Если иметь великое обуздание, то и с малыми средствами обойтись можно.
– Но зачем вы не проситесь на другую должность?
– А кто же эту занимать станет?
– Кто-нибудь другой.
– Разве он лучше меня справит?
Теперь Ланской улыбнулся: квартальный совсем заинтересовал его не чуждую теплоты душу.
– Послушайте, – сказал он, – вы чудак; я вас прошу сесть.
Рыжов сел vis-a-vis[86] с «надменным».
– Вы, говорят, знаток Библии?
– Читаю, сколько время позволяет, и вам советую.
– Хорошо; но… могу ли я вас уверить, что вы можете со мною говорить совсем откровенно и по справедливости?
– Ложь заповедью запрещена – я лгать не стану.
– Хорошо. Уважаете ли вы власти?
– Не уважаю.
– За что?
– Ленивы, алчны и пред престолом криводушны, – отвечал Рыжов.
– Да, вы откровенны. Благодарю. Вы тоже пророчествуете?
– Нет; а по Библии вывожу, что ясно следует.
– Можете ли вы мне показать хоть один ваш вывод?
Рыжов отвечал, что может, – и сейчас же принёс целый обёрток бумаги с надписью «Однодум».
– Что тут есть пророчественного о прошлом и сбывшемся? – спросил Ланской.
Квартальный перемахнул знакомые страницы и прочитал: «Государыня в переписке с Вольтером назвала его вторым Златоустом. За сие несообразное сравнение жизнь нашей монархини не будет иметь спокойного конца».
На отлинеенном поле против этого места отмечено: «Исполнилось при огорчительном сватовстве Павла Петровича»[87].
– Покажите ещё что-нибудь.
Рыжов опять заметал страницы и указал новое место, которое всё заключалось в следующем: «Издан указ о попённом сборе[88]. Отныне хлад бедных хижин усилится. Надо ожидать особенного наказания». И на поле опять отметка: «Исполнилось, – зри страницу такую-то», а на той странице запись о кончине юной дочери императора Александра Первого с отметкою: «Сие последовало за назначение налога на лес».
– Но позвольте, однако, – спросил Ланской, – ведь леса составляют собственность?
– Да; а греть воздух в жилье составляет потребность.
– Вы против собственности?
– Нет; я только чтобы всем тепло было в стужу. Не надо давать лесов тем, кому и без того тепло.
– А как вы судите о податях: следует ли облагать людей податью?
– Надо наложить, и ещё прибавить на всякую вещь роскошную, чтобы богатый платил казне за бедного.
– Гм, гм! вы ниоткуда это учение не почерпаете?
– Из Священного Писания и моей совести.
– Не руководят ли вас к сему иные источники нового времени?
– Все другие источники не чисты и полны суемудрия.
– Теперь скажите в последнее: как вы не боитесь ни того, что пишете, ни того, что со мною в церкви сделали?
– Что пишу, то про себя пишу, а что в храме сделал, то должен был учинить, царёву власть оберегаючи.
– Почему царёву?
– Дабы видели все его слуг к вере народной почтительными.
– Но ведь я мог с вами обойтись совсем не так, как обхожусь.
Рыжов посмотрел на него
– А какое же зло можно сделать тому, кто на десять рублей в месяц умеет с семьёй жить?
– Я мог велеть вас арестовать.
– В остроге сытей едят.
– Вас сослали бы за эту дерзость.
– Куда меня можно сослать, где бы мне было хуже и где бы Бог мой оставил меня? Он везде со мною, а кроме его, никого не страшно.
Надменная шея склонилась, и левая рука Ланского простёрлась к Рыжову.
– Характер ваш почтенен, – сказал он и велел ему выйти.
Но, по-видимому, он ещё не совсем доверял этому библейскому социалисту и спросил о нём лично сам несколько простолюдинов.
Те, покрутя рукой в воздухе, в одно слово отвечали:
– Он у нас такой-некий-этакой.
Более положительного из них о нём никто не знал.
