Читаем Летом 41го. онлайн бесплатно

Цеханович Борис Геннадьевич

"Летом 41го"

  Летом 41го.

   - Фууууу, ни фига себе, как повезло...., - устало откинулся на стенку купе и закрыл глаза. Я возвращался из командировки в Германию и прекрасно представлял себе все проблемы связанные с приобретением билетов на поезд. Служебные дела в командировке уладил быстро и выкроил ещё пять дней на Кострому, где неплохо отдохнул у бабушки с дедушкой. С Костромы до Москвы доехал ночным рейсом автобуса и через час после прибытия на московский автовокзал "Щёлково" заходил в кассовый зал Белорусского вокзала. Я был готов к трудностям стояния в очереди, но увидев битком набитый зал, ужаснулся: вьющиеся, бесконечные очереди в несколько рядов, потные и злые пассажиры, уставшие и капризные дети непрестанно теребившие раздражённых родителей и ровный, беспрерывный гул голосов, прерываемый неразборчивыми объявлениями вокзальных дикторов. Такая картина была перед кассами для гражданских и я с лёгкой надеждой двинулся к кассе для военнослужащих и был неприятно удивлён - здесь очередь была на порядок длиннее и многочисленнее. Потыркавшись и пообщавшись с теми, кто уже отстоял несколько часов в очереди, передо мной нарисовалась неприятная перспектива простоять за билетом от двенадцати часов до суток.

   С досадой почесав затылок, по военному быстро принял решение. До вечера гуляю по Москве, а вечером занимаю очередь и в крайнем случаи через сутки куплю билет на вечерний поезд "Москва-Брест".

   Так и сделал. Москва была моим любимым городом, поэтому я с удовольствием поболтался по городу, а вечером вновь нарисовался на вокзале. Плотно и не спеша поев в ресторане, накатил грамм сто пятьдесят армянского коньяка и я занял очередь в кассу. Те, кто стоял последними утром, когда я был здесь, продвинулись до середины очереди. Тяжело вздохнув, раскрыл интересную книжку и приготовился к терпеливому стоянию. Особо не беспокоился, в отличии от подавляющего количества стоявших в очереди, которые возвращались в Германию и Польшу из отпусков с минимумом денег, у меня в кармане было около пятисот рублей. Так что если будет невезуха, с голода и от безденежья страдать не буду. Виза кончалась через две недели, так что....., но конечно лучше купить билет и вовремя прибыть в часть.

   Только углубился в чтение книги, как послышался бодрый голос: - Товарищи, есть один билет в поезд "Москва-Берлин". Отправление через сорок минут. Кому то надо.....?

   Очередь встрепенулась, но никто не изъявил желание купить, а меня как толкнуло в спину и я призывно махнул рукой. Парень, лет двадцати семи, с открытым лицом подошёл ко мне и недоверчиво оглядел меня.

   - Я беру. Сколько?

   - Офицер?

   - Какая тебе разница?

   - Я ведь за наличку продаю, а не за проездные документы, - парень стремительно терял ко мне интерес и собирался отходить от очереди.

   - Беру за деньги. Сколько? - Настойчиво спросил я. Перспектива через сорок минут оказаться в вагоне и уехать из Москвы меня устраивала полностью.

   - Вагон спальный, дорого..., - парень продолжал смотреть с недоверием.

   - Блин, ну сколько?

   - Девяносто рублей.

   - Беру, - выдохнул я, а стоявший передо мной мужик решительного вида, слушавший наш разговор, осуждающе произнёс, обращаясь ко мне.

   - Не бери, обманет. Ведь это спекулянт.

   Парень не обиделся, а улыбнувшись на все тридцать два белых зуба заверил меня: - Не слушай никого, завидно человеку, что не он купил, вот и болтает. Я тебя сейчас в вагон посажу и ты там со мной рассчитаешься, чтоб без всякого сомнения. Так берёшь?

   - Беру, беру, пошли. Я за вами если, вернусь, - это я уже обратился к отвернувшемуся, недовольному мужику.

   Через десять минут забрали вещи из камеры хранения и ещё через десять минут подошли к моему вагону. Проводник равнодушно повертел билет в руках, сделал отметку в своём списке и, мазнув меня взглядом, спросил всё ли у меня в порядке с загран. паспортом.

   Услышав ответ, что всё в порядке, он совсем потерял ко мне всякий интерес. Мы зашли в двух местное купе и, оставив вещи, вышли из вагона разговорившись.

   Парень действительно был спекулянтом, имел связь с кассами и таким образом зарабатывал себе на жизнь. Надо сказать неплохо зарабатывал. С меня, как он признался, он брал тридцатку сверху.

   За десять минут до отхода я честно рассчитался с ним и зашёл в своё купе.

   Всё, через сутки буду в Берлине, а там поездом до Ошаца три часа и я дома.

   Послышался звук мягко откатившейся в сторону двери и на входе купе появился представительный, лет пятьдесят пять - пятьдесят семь мужчина, на пиджаке которого тускло блеснула золотая звезда Героя Советского Союза и несколько рядов орденских планок. Я, автоматически, как на пружинах вскочил с нижней полки и принял строевую стойку.

   - Вольно, Вольно, - засмеялся незнакомец, - сразу видно армейская косточка... Верно угадал?

   - Так точно. Прапорщик Цеханович, командир второго огневого взвода 122 мм гаубиц Д-30.

   - Ну, ну. Чего орёшь на весь вагон? А я полковник Суриков, Пётр Николаевич. Тебя как зовут?

   - Борис...

   - Ну и хорошо Борис. У меня девятнадцатое место, а у тебя значит двадцатое. Так?

   - Так точно, товарищ полковник, - я хлопнул ладонью по верхней полке.

   Герой Советского Союза досадливо поморщился и наставительно сказал: - Давай, Боря, сразу договоримся: я хоть и полковник, но МВДэшный и для тебя Пётр Николаевич, ты понял меня?

   - Так точ...., - сконфузился и тут же поправился, - понял, Пётр Николаевич.

   - Докуда едешь, Боря: до Бреста что ли?

   - Не..., дальше - до Берлина.

   - Оооо попутчики значит, я тоже туда.

   Пока мы оживлённо устраивались и общались, поезд плавно тронулся и перрон негостеприимного Белорусского вокзала исчез где то сзади. Через пять минут в купе зашёл хмурый проводник, забрал билеты и ушёл. Мы оба по очереди переоделись и Пётр Николаевич, хитро на меня поглядев, достал из портфеля бутылку коньяка: - Как.., будешь?

   - А какой русский откажется от ста грамм? - Я в свою очередь залез в свою сумку и достал круг колбасы, хлеба, кой какую закусь и тоже бутылку коньяка. Через пару минут небольшой столик был уставлен закуской и выпивкой. Пётр Николаевич взял мою бутылку и протянул её мне.

   - Убери до завтра. Границу с Польшей будем пересекать вот и дербалызнем.

   Мы выпили за удачную поездку и пока закусывали, я всё косился взглядом на звезду Героя на пиджаке, висевшим на плечиках.

   - Ну, иди, погляди, если так тебя это интересует, - увидев мой интерес, разрешил полковник.

   Что ж звезда Героя смотрелась солидно и пальцы чувствовали приятную тяжесть, когда я немного приподнял её. Пять орденов и десять медалей.

   - За войну, Пётр Николаевич?

   - Звёздочка, четыре ордена и три медали за войну. Я ж год уже отслужил срочной службы, как война началась: от первого дня до последнего. Остальные награды милицейские. За службу в милиции.

   - Ничего себе, а я очень люблю читать про войну, особенно про первые месяцы войны. Расскажите, Пётр Николаевич... Только ни как пионерам рассказываете, а по настоящему.

   - Ладно, тогда садись. Выпьем и расскажу. Только не только о себе, но и о других кто был тогда рядом, а особенно про своего командира майора Третьякова. Вот это был командир, всем командирам командир...

  Часть первая.

   Хорошо уплотнённая, щебёночная дорога летела через небольшие, пронизанные солнечными лучами перелески, выскакивала в поля, в которых уже желтела и склоняла к земле тяжёлые колосья пшеницы или синели бескрайними просторами посевы льна. Иной раз она тянулась долгими километрами густых и сумрачных лесов, где нетронутые, высокие и могучие деревья сонно дремали на протяжении сотни лет около дороги, наблюдая неспешное движение повозок и людей. Но всё равно дорога рано или поздно, но вырывалась и оттуда, ныряла в глубокие, заросшие густым кустарником овраги, перепрыгивали по небольшим, но крепким мосткам через узкие ручейки и речушки. Гораздо реже она утыкалась и в более широкие реки, где путников поджидали паромы или неглубокие брода.

   Дорога была старая, служа людям не одну сотню лет и могла рассказать много чего интересного и познавательного. Видела она и польские полчища гордой шляхты, видела многочисленные русские рати. Глядела на наполеоновские войска, двигающиеся в сторону Москвы, а через полгода бредущих по колено в снегу, голодных, замёрших, бросающих всё разбитых французов. Много что она видела и если бы владела голосом и слогом классика английской литературы Вальтера Скотта, то она могла рассказать как у этого невзрачного мостика, в начале прошлого столетия, разбойнички начисто ограбили богатого купчину, но жизни его не лишили. А здесь, у валуна, грузно вросшего в землю и покрытого наполовину мхом, долгими длинными вечерами счастливо встречались парень с девушкой из соседних деревенек, любовь которых закончилась свадьбой и долгой, трудной, но счастливой жизнью. А у этой развилки умерла монашка: шла, шла, присела отдохнуть и умерла. Поэтому здесь и стоит наполовину сгнивший и наклонившийся на сторону католический крест с потемневшей иконкой святой девы Марии.

   Много чего она могла рассказать и показать себя, красуясь перед проезжими и пешеходами, но сейчас она была разбита в хлам прошедшей по ней техникой, гужевым транспортом и густо покрыта мелкими и большими воронками от бомб. В кюветах, на обочинах, в отдалении валялись вздутые, смрадно пахнущие трупы лошадей, коров и к несчастью многих людей: стариков, детей и женщин, расстрелянных с воздуха безнаказанно бесчинствующими над дорогами самолётами немцев. Тут же накренившись на пробитые, оторванные взрывами колёса, сгоревшие и полусгоревшие, разбитые и пробитые, съехавшие в кюветы, сиротливо стояли грузовики, среди которых иной раз проглядывались сгоревшие легковушки и громоздкие автобусы. И всё это густо и обильно было покрыто пылью, облака которой вздымались над дорогой от устало бредущих потоков беженцев и военных на восток от этого разгула вакханалии войны.

   Цель и надежда как у беженцев, нагруженных чемоданами, рюкзаками, катящими перед собой колясками так и у измотанных, разрозненных групп военных была одна - переправа через реку. Гражданские надеялись, переправившись на большом пароме, передохнуть на том берегу и двинуться дальше, уповая что сама река, как естественное препятствие, задержит страшного врага хотя бы на несколько дней и даст им возможность оторваться от преследования немецких войск. Военные надеялись найти, увидеть на противоположной стороне реки подготовленную, глубокоэшелонированную оборону, наполненную полнокровными войсками, куда они вольются и наконец то остановят полчища фашистов.

   Но ни гражданские, ни военные не знали, что паромы уже два дня как были разбиты и затоплены ударами с воздуха доблестным люфтваффе. Что нет никакой глубокоэшелонированной обороны, а на этом и на противоположном берегу окапываются куцые остатки стрелковой дивизии, с боями отступающей от самой границы. Она ещё называлась дивизией, потому что был наполовину поредевший от потерь штаб дивизии, были три стрелковых полка и другие какие положено дивизии подразделения, но если их всех свести в одну часть, то не наберётся и полка. Но эта тысяча двести человек, готовы были драться и стоять насмерть, чтобы прикрыть тонкую ниточку понтонной переправы, наведённой сапёрами вместо разбитых паромов. И драться, драться, чтобы дать возможность гражданскому населению, которого скопилось перед переправой до двадцати тысяч человек, пройти по хлипкой, колыхающейся переправе на восточный берег, дать возможность перевезти на противоположный сторону водной преграды многочисленные подводы, санитарные машины с ранеными и оставшуюся технику.

   Не знали они и о том, что немцы тоже рвались к переправе и цель была у них не только захватить переправу целой, но и раздавить, не дать закрепиться тем, кто ещё мог сопротивляться.

  Глава первая.

   Обер-лейтенант Курт Зейдель - Счастливчик Курт, как его прозвали офицеры полка, удобно развалившись в люльке мотоцикла, во главе небольшого мотоциклетного отряда мчался по щебёночной дороге к русской переправе. Он был доволен этим заданием и считал, что наконец то появилась прекрасная возможность отличиться, а может быть и получить долгожданную награду. В полку Курт служил с 1938 года и считался хорошим офицером, а чисто арийская внешность: высокий рост, широкоплечий, голубые глаза, блондин располагала к дружбе с ним не только офицеров. Солдаты и унтеры также тянулись к Зейделю и уважали его за твёрдый в то же время открытый характер, а также и за его спортивные успехи: Курт зарекомендовал себя как неплохой легкоатлет и не раз завоевывал спортивные кубки для полка.

   Отдельной гордостью обер-лейтенанта было знание русского языка, который он играючи выучил в детстве, общаясь с детьми русских эмигрантов, а став взрослым продолжил его изучение. И перед русской кампанией командир полка пообещал перевести его с роты на штабную должность, дальновидно считая, что такого офицера надо держать около себя.

   Но было и слабое место в военной карьере и все об этом в полку знали и сочувствовали Курту. Полк в тридцать девятом году принял активное участие в Польской кампании, а Зейдель в это время провалялся в госпитале, сломав ногу. А когда полк пошёл через Бельгию во Францию обер-лейтенант был временно откомандирован в распоряжение Берлина, где выполнял обидные, мелкие поручения.

   Вот и сейчас командир полка полковник Хофманн вызвал к себе Зейделя и, ткнув карандашом в точку на карте, поставил задачу: - Мы движемся слишком медленно. Поэтому, Курт, бери мотоциклистов и вперёд. Нужно захватить русскую переправу и не дать её взорвать. Действуй стремительно и решительно. На мелочи не разменивайся. Помни - один подготовленный немецкий солдат стоит пятьдесят русских.

   - Что ж, я выполню эту задачу..., - Курт получал удовольствие и от того, что чувствовал за собой силу, мчавшуюся за ним ещё на десятке мотоциклов. Силу, которая могла огнём смести с дороги любого, кто станет на их пути. И попробовали встать. Стремительно движущийся отряд мотоциклистов внезапно обстреляли из винтовок с подготовленных позиций. Но огонь был жидкий и неорганизованный. Мотоциклы на скорости, и сидящие на них немцы, сблизились с позицией русских, лихо, выкидывая веера щебёнки и песка из под колёс, развернулись в линию и с близкого расстояния, даже не спешиваясь накрыли плотным пулемётным и автоматным огнём сопротивляющихся. А через пять минут медленно двинулись вперёд. Прозвучало ещё несколько, явно неприцельных выстрелов и около двух десятков красноармейцев побежали с позиций в разные стороны. Отряд на несколько минут остановился на позициях русских и, убедившись, что кроме убитых здесь никого не осталось, помчался дальше.