Читаем Летний турнир первокурсников онлайн бесплатно

Глава 1 Гениальное решение

— Сегодня последний день регистрации команды! — с нескрываемым надрывом в голосе воззвала пани проректор по воспитательной работе Велена Ружичка.

— А может, мы просто не будем участвовать в этом году? — Тоскливый, стук осеннего ливня в окно, голос декана факультета промышленной артефакторики и ритуалистики прервал опустившуюся тишину.

— Как вы себе это представляете, пан Кнедлик⁈ — завелась пани Ружичка. — Из Министерства пришло строгое предписание участвовать. Я даже не могу представить, что нам устроят за такую самодеятельность!

— Но какой смысл нам там участвовать? За последние десять лет максимальный прогресс нашего уважаемого заведения в Турнире — третье место с конца! — Пан Грушка, который сидел слева от меня на экстренном собрании педагогического состава Загорского института бытовой и универсальной магии, встал с места, притягивая к себе взгляды.

Вид у пана был бравый и взъерошенный. Грушка преподавал на кафедре стихийных процессов с факультета пана Кнедлика, и я был не настолько с ним знаком, чтобы понять: он действительно имел свою точку зрения по данному вопросу или просто горячо поддерживал декана?

— Вы… пан Стоян, вы сейчас серьезно⁈ — Пани Ружичка вскинула брови.

— Ну а что? Всё равно победить у нас никаких шансов! — не сдавался мой сосед.

— Главное — не победа, главное — уча… — экспрессивно начала пани проректор по воспитательной работе, но была прервана ректором.

— Готовить студентов нужно лучше! — сурово отрезал пан Огнеслав Голуб.

— Так, пан ректор, ну к чему лукавить? — вновь взял слово мятежный декан ФПАРа. — Кто к нам приходит, того и готовим. От осинки не родятся апельсинки! — Он неуверенно покосился на декана факультета агромагии и биотрансформации, но к счастью тот не стал доказывать обратное. — К нам поступает всякий… — «Сброд» или «шлак», уж не знаю, что он хотел сказать в сердцах, хотя это слышалось между строк, но закончил он весьма корректно: — остаток, который не прошел по баллам в приличные вузы.

Это было правдой. Более-менее перспективная молодежь стремилась поступить в столицу или хотя бы в крупные города. Загорье — провинциальный промышленный городок, окруженный предприятиями горнодобычи и сельского хозяйства, был одновременно житницей и кузницей королевства. Но кому захочется всю жизнь ковать и пахать, если можно в то же время пить кофий в приличном обществе, обсуждая последнюю оперу пана Дробны? Никому не хочется. Поэтому оставались здесь те, кому пробиться в приличное общество было не по силам или не по карману. Поэтому я был солидарен с речью пана Кнедлика, хотя вслух, тем более — в лицо пану ректору такое говорить поостерегся. Но кто — я, и кто — пан Кнедлик?

— А в чем проблема-то? — спросила с места какая-то пани, с которой я ещё не был знаком. Как и с львиной долей здесь присутствующих. — Всегда просто брали лучших студентов и отправляли!

— Они отказались, — сообщил пан Огнеслав. Насколько я успел заметить, ректор ЗагИБУМа отличался лаконичностью в изречениях.

— В конец распустились! — возмутилась та же пани с губами, поджатыми куриной гузкой. — Направить их приказом, и всё!

— Мы их на пары ходить заставить не можем! А вы хотите заставить их куда-нибудь поехать… — пфыкнула, словно взлетающий воробей крыльями, пани Новачек, проректор по учебной работе. — Они просто не явятся на вокзал и принесут справки о внезапно поразившей всех участников эпидемии диареи. Да! — Она поднялась с места, а мой сосед, напротив, опустился на стул. — Сильные студенты, на которых мы рассчитывали, отказались участвовать в Турнире, заявив, что подвергаются насмешкам и издевательствам со стороны более сильных команд. Цитирую: «слабосилки из Задверья», «загибасты-лузеры» и просто «мусор».

— Поднимите этот вопрос на уровне министерства! — потребовала та же пани Куриная Гузка.

— Вы думаете, что кто-то будет оскорблять противников при свидетелях? — насмешливо полюбопытствовала пани проректор по учебе. — За это предусмотрены штрафные очки. Разумеется, это всё в кулуарах. — Она многозначительно пошевелила пальцами, как ветви от легкого ветерка.

— Давайте пошлем двоечников! — поднял руку пан Цехослав Дубек, проректор по науке, хотя я с трудом себе представлял, какая наука может быть в Загорье. А если она всё же есть, в какой противоестественной форме существует.

В единственной аудитории института, построенной амфитеатром, повисла гнетущая тишина.

Такого не ожидал никто.

Кажется, сам пан Дубек был озадачен своей смелостью и, не побоюсь этого слова, инновационностью подхода.

— Если наша задача — поучаствовать, и шансов выиграть нет, пусть едут безнадежные двоечники. Сумеют подняться выше пятой строчки с конца — нарисуем им положительные оценки, пусть учатся дальше. Загорью нужны решительные молодые люди, способные действовать нестандартно.

— Пятая строчка⁈ — скептически воскликнул пан Грушка. Нет, определенно, тут было что-то личное.

— Пан Хоробор, я же сказал: «безнадежных двоечников», которых может спасти только чудо. Пусть стараются!

— Ладно. Хорошо… — задумчиво постучал ручкой по столу пан ректор. — С ними необходимо послать куратора. — Пан Огнеслав посмотрел на проректора по науке, ожидая очередного прорыва.

— Я считаю, у нас есть отличная кандидатура. — Взгляд пана Дубека заскользил по столам. — Вот! — Он указал на меня. — Пан Чадомил Калашник, молодой, перспективный педагог! Ему не привыкать… — обронил проректор между делом и посмотрел мне прямо в глаза.

«…К позору», — прочитал я в них. Я стал самым большим разочарованием пана Цехослава в этом году. Так мне было заявлено. Потому что он просил в министерстве «молодого, энергичного, перспективногоученого ». А прислали ему меня, снявшего свою магистерскую работу с защиты. Точнее, не представившего ее. Так что да, к позору в этом году мне было не привыкать. Сначала провал с защитой, потом — ссылка, по другому не скажешь, в Загорье… Что мне теперь какой-то студенческий турнир с командой из самых отпетых разгильдяев? Всего лишь очередное пятно на и без того испачканной мантии!

Глава 2 Безнадежные двоечники: отправление

С момента, когда собрание ППС единодушно проголосовало за гениальное решение поглумиться над министерством на главном студенческом соревновании года, до момента отправления команды института в моем сопровождении с перрона Загорского железнодорожного вокзала прошло три дня.

Они промелькнули в таком чаду так, что, казалось, их и не было.

Полноценная преподавательская ставка должна была упасть на мои плечи только с сентября, но учебная часть сразу навесила на них почасовую. Производсвенная практика по «Основам артефакторики в городском хозяйстве» оказалась бесхозной после внезапного ухода на пенсию пана Цибулки. Проректор по учебе пани Новачек после собрания уведомила меня, что предстоящая командировка — не повод для прогулов, и нельзя лишать студентов законных учебных часов, и ничего, что дней практики осталось шесть, а до отъезда у меня — всего три. Она разрешает отвести занятия в две смены. Да, выходит двенадцать часов в день. Но ведь академических! А астрономических всего девять!

Предмет был совершенно не мой, приходилось готовиться. Я ходил с квадратной головой, но нет ничего невозможного для магистра магии — а я им по сути являлся, несмотря на отсутствие диплома. Поэтому я не сопротивлялся.

Деньги были нужны.

Деньги нужны всем и всегда, но особенно — на новом месте. Мне полагались подъемные, но ректор сразу, при же первой нашей встрече, заявил, что они будут, но с сентябрьской зарплатой. И может, не сразу все. Между строк сквозило, что он бы подъемные молодым специалистам вообще выдавал только через год, чтобы точно не сбежали.

Однако теперь, когда на меня внезапно возложили обязанности куратора, ситуация несколько изменилась — не уверен, что в лучшую сторону. После судьбоносного собрания пан Огнеслав вызвал меня в свой кабинет. Дружески похлопав по плечу, он сказал, что если выходка с двоечниками пройдет для министерства незаметно, и мне удастся вернуть команду домой без дисциплинарных взысканий со стороны жюри, я не только получу свои подъемные, но и премию.

— А если не пройдет, — продолжил он и снова похлопал, на этот раз сочувственно, — то даже не знаю, когда бухгалтерия сумеет изыскать вам средства.

В итоге, не знаю, как студентов, а меня на поездку замотивировали до отказа.

В мыле и пене выдав часы практики третьекурсник я закинул вещи в чемодан, который с момента возвращения и разобраться-то толком не успел, и помчался на вокзал с ощущением, что с момента, когда меня поставили перед фактом командировки, прошло полчаса, не больше.

В душе я испытывал огромную благодарность проректору по воспитательной работе, чья структура взяла на себя приобретение билетов. Правда, она несколько уменьшилась, когда выяснилось, что еду я в плацкарте. Если вдуматься, ничего удивительного в этом не было. Ну и что, что студенты — люди совершеннолетние. Я их куратор и должен сопровождать. А для двоечников расщедриться на купе ректорат вряд ли бы согласился. Даже ради отличников — не уверен.

Я оставил вещи на место согласно купленному билету и опытным путем выяснил, что больше никто не явился. Здесь-то, впервые за три дня, меня и накрыло осознанием, что закоренелые двоечники — это объект повышенной опасности. Это дикая стая, которую нужно держать под неусыпным контролем, ибо не просто так на них повесили ярлык безнадежных.

Секундная стрелка внезапно замедлила свой бег по циферблату, превратив ожидание в настоящую пытку. Не выдержав, я вышел в тамбур, где столкнулся с целеустремленной брюнеткой, которая двигалась в вагон с неотвратимостью носорога в аффекте и теперь вжималась в меня своими выдающимися формами.

— Разрешите пройти! — заявила она, и теперь, с трудом вырвав внимание из цепких «форм», я заметил, что возраст барышни весьма юн. Как раз соответствует моим подопечным.

— Ваша фамилия, — потребовал я в ответ.

— Купава Пешек, группа 122, Факультет промышленной артефакторики и ритуалистики, пропустите же уже!

Она вызывающе задрала подбородок, чтобы посмотреть в мои глаза. Не знаю, что она надеялась там узреть, но совестью или чувством вины там даже не пахло. Однако я отступил и освободил проход в вагон. За барышней обнаружился изрядных размеров багаж.

— Вам помочь, Купава Пешек? — Я придержал внутривагонную дверь, повесив на нее простенький магический стопор.

— Уж как-нибудь сама!

Поверх моего заклинания плюхнулась развесистая магема студентки и заблокировала дверь в открытом состоянии на ближайшие полчаса, не меньше. Сама Купава, откинув длинную черную косу за спину, гордо прошествовала к своей полке.

Сзади формы студентки были ничем не хуже, чем спереди.

За двоечницей послушно левитировали ее вещи.

С вещей я перевел взгляд на тонкую вязь запирающей магемы.

Хм. Если такое здесь способны двоечники-первокурсники, почему отличники в межвузовском турнире не смогли подняться выше конца списка?

Вторым объявившимся членом команды стал Горан Навротны. Это был высокий — даже выше меня, хотя я не из мелких — парень с широченными плечами. С такими данными нужно идти в боевые маги. Не знаю, что он забыл в ЗагИБУМе на Факультете магической безопасности в промышленности. У меня безопасники стойко ассоциировались с хлипкими нудными очкариками, которые повсюду суют свой длинный нос и развешивают зеркала с надписью: «Этот человек отвечает за вашу безопасность».

Да, я тоже очкарик.

Но не нудный!

И нос у меня весьма гармоничен по размеру и форме.

Тем не менее, Горан значился в составе команды и давал надежду, что испытания на физическую подготовку мы не сольем всухую. Парень официально представился и ушел вглубь вагона. Два из пяти. Лучше, чем никого.

Следующий студент появился за десять минут до отправления, когда маленькая бомбочка нетерпения внутри меня начала непристойно пищать. Сторонний зритель их бы не услышал. Но, скорее всего, что-то заподозрил по моему лицу, меняющему цвет от белого до красного и обратно.

— Изя, это твой вагон, — говорила ему опрятная девушка с пшеничной косой, закрученной кольцом вокруг головы. — Это его билеты, пани проводница! Проследите, пожалуйста, чтобы он ничего не забыл на перроне. Изя, не забудь расплатиться с носильщиком! Пока!

Мне показалось, девушка облегченно выдохнула перед тем, как уйти.

Нет, точно выдохнула!

Изя — парень с сиреневыми волосами ниже плеч, явился на вокзал прямо в лабораторном халате не первой свежести.

— Подержите! — заявил он вместо приветствия и сунул мне в руки сундучок.

Размеры его оказались обманчивы. В смысле, не соответствовали весу, что осознал я поздно и едва не выронил поклажу. Парень затащил по ступенькам вагона еще два сундука, которые подкатил к вагону грузчик. Расплатившись с брутальным работником железнодорожной станции, сиреневоволосый вновь поднялся и протянул мне руку:

— Я Изя, — заявил он и надул из жвачки пузырь, столь же сиреневый, как и волосы. — Простите, — Он втянул жвачку. — Привычка!

— Изя?

Я посмотрел на протянутую руку парня, увешанную браслетами с подвесками и без, и пальцами, унизанными колечками. Потом на сундук в своей. Потом снова на парня.

— Изеслав Шипка, пан профессор, прикладная алхимия и зельеварение.

Я молча проглотил это подхалимское «пан профессор» и начал навешивать левитационное заклинание на сундучок, испытывавший меня на прочность.

— От это не надо! — резко дернулся Изя и выхватил багаж из моих рук.

— Почему?

— Знаете, неизвестно, как она отреагирует! — заявил студент.

— Не загораживайте проход! — высказала нам проводница. — Поторопитесь с посадкой, через пять минут поезд тронется!

Последнее относилось к новоприбывшему юному брюнету.

— Сию секунду, чаровница! — Парень с обаятельной улыбкой серийного обольстителя приложился губами к руке, обтянутой форменной перчаткой, чем засмущал хозяйку вагона, и словно взлетел по ступеням. — Изя, привет! — Он пожал руку сиреневоволосому. — Как поживает Мурка? — Не дождавшись ответа, протянул руку мне: — Пан Калашник, добрый день! Студент Радмир Свобода прибыл на место отбывания наказания!

— Пассажиры, пройдите в вагон! — строго сказала проводница нам с Изей, растерянно улыбнулась Радмиру и приготовилась опускать площадку, блокирующую ступени.

— Подождите, пожалуйста, у меня ещё одна студентка не явилась! — попытался я ее остановить.

— Не положено! — Работница железной дороги была неумолима, и я бросил отчаянный взгляд в спину удаляющемуся Свободе. Дама посмотрела туда же, взгляд ее стал мечтательным. — Не переживайте, приедет завтра!

Она высунулась наружу и помахала флажком.

Я попытался внять гласу рассудка. Завтра будет поздно. Но у меня есть целых четыре студента! Это на четыре больше, чем могло бы быть при самом неблагоприятном развитии событий.

— Идите на место, — беззлобно посоветовала проводница. — Она уже не придет.

Я кивнул.

Паровоз подал сигнал, и состав дернулся, трогаясь с места.

Опустив голову, я шагнул в сторону своего места.

И в следующий момент отлетел назад от резкого торможения под оглушающий скрип тормозов. С грохотом захлопнулась дверь, которую ранее держал мой стопор и магема Купавы Пешек.