Читаем Летний сад онлайн бесплатно

7С1 СЗО

8-1-2 222-69

Художник

В. Э. ШЕВЕЛЕНКО

Фотографы

Г. Н. САВИН

Н. К. ЕГОРОВ

В. Н. БРЯЗГИН

Б. С. ЛОСИН

В. Е. БАРНЕВ

О. Н. БАХАРЕВ

В. Е. БОГДАНОВ

Из студеного, бурного Ладожского озера, все дальше и дальше, к широким просторам Балтики, несет Нева свои темные воды. Поток за потоком, волна за волной… Плыли по ней и острогрудые челны новгородских дружин, и петровские фрегаты с парусами, изорванными в боях за ее освобождение от шведского плена; плыл по ней и тот легендарный крейсер, что и посейчас стоит у гранитной набережной, как памятник великих событий, о которых полвека назад возвестили раскаты его пушек.

Нева! Тебе обязан своим рождением наш прекрасный город. Недаром его, носящего гордое имя „Ленинград", часто дружески-просто называют городом на Неве.

Нева! Берега твои закованы в гранит, стянуты стальными дугами мостов, под многотонной толщей твоих вод мчатся поезда метрополитена. Но, прирученная человеком, ты осталась свободной, непокоренной стихией. Твое, то размеренное и ровное, то тревожное и бурное дыхание чувствуется во всех уголках города. Твои притоки и соединяющие их каналы, словно надежные сильные руки, обнимают острова, на которых раскинулся Ленинград. Твоя царственная красота и величие служили камертоном для многих поколений зодчих, отразились в грандиозности площадей и проспектов, в торжественно-строгой архитектуре Северной Пальмиры.

Поток за потоком, волна за волной, - течет широкая, полноводная река. И как в зеркало смотрится в нее город, будто любуется своими золотыми шпилями, стройными колоннадами и пышно изукрашенными дворцами. Ведь здесь, у Невы, почти все самое лучшее, что было создано в первые сто лет его жизни. Вот почему, проходя сейчас по ее набережным, где по серым лентам асфальта, мягко шурша, проносятся автомобили, где по вечерам в подернутой зыбью воде дрожат и тонут бесконечные вереницы огней люминесцентных светильников, а вдали, на правом берегу, высоко в темном облачном небе загораются красные сигнальные лампы телевизионной башни, мы, восхищаясь сегодняшним Ленинградом, Ленинградом второй половины двадцатого века, не можем в то же время не поддаться обаянию старого Петербурга, города, основанного Петром и одухотворенного Пушкиным. „Полнощных стран краса и диво"… Его неповторимый аромат, пожалуй, сильнее всего ощущается на Дворцовой набережной, там, где у горбатого мостика, через Лебяжью канавку, за тонкими черными копьями знаменитой ограды, шумит ошеломляющее зеленое великолепие Летнего сада.

Железо, покорясь влиянию огня,

Здесь легкостью дивит в прозрачности ограды,

За коей прячется и смотрит сад прохлады.

Полтавская рука сей разводила сад!

П. Вяземский

Год 1700-й… Последний год семнадцатого века. Первый год Северной войны, многолетней и многотрудной битвы русского народа за освобождение берегов Невы и прибалтийских земель от шведских захватчиков.

Первое сражение принесло неудачу: бой под Нарвой закончился жестоким поражением армии Петра I, Да и что ж удивительного, когда солдаты как следует не обучены, когда пушек мало, да и те почти не стреляют: больно уж порох плох. Но поднимающаяся русская нация не отступила перед неудачей, даже поражение сумела превратить она в орудие победы - „конфузия" под Нарвой послужила уроком на будущее. Быстро построили чугунолитейные и железоделательные заводы, канатные, парусные и другие мануфактуры, научились корабли строить, научились воевать не только на суше, но и на море, а главное, научились учиться. И поражения сменились победами. Сначала освободили Орешек, древнюю русскую крепость, стоявшую у истоков Невы (захватчики на свой манер ее перекрестили - Нотебургом стали звать, а Петр назвал Шлиссельбургом, что по-русски значит „Ключ-город" - ключ к морю), потом взяли крепость Ниеншанц у устья Невы, там, где в нее впадает река Охта, и вскоре овладели всей Ижорской землей. А дальше одна за другой последовали блестящие победы, или, как тогда говорили, „виктории": под Полтавой, под Выборгом, в славных морских баталиях у Гангута и Гренгама.

Но еще задолго до Полтавы и Гангута, 16 мая 1703 года, на маленьком Заячьем островке, неподалеку от устья Невы, заложил Петр крепость, от которой пошел город Санкт-Петербург.

Воздвигнув новую столицу на только что отвоеванной территории, в непосредственной близости от границы, Петр, этот, по словам Энгельса, „действительно великий человек", как бы заявил на весь мир, сколь прочно утвердилась Россия на берегах Балтийского моря. Не испугала его ни близость шведов, хвалившихся, что построенные здесь русскими города все равно будут ими взяты, не остановило и то, каким предстал перед ним этот отвоеванный край.

… Низкое, серое, словно каменное небо нависло над болотами и лесами. Кое-где, среди мшистых, ярко-зеленых кочек и низкорослого болотного кустарника, тускло поблескивают озера. Над трясиной, заросшей осокой и хвощами, тучами вьются комары. По вечерам ядовитый туман сплошной пеленой окутывает это гиблое место. Тянется он с озер и болот, с широкой реки, что течет меж невысоких зыбких берегов. Видно, из-за этих берегов, из-за топей, лежащих окрест них, и получила она свое, так привычно красиво звучащее для нас, а по сути такое несправедливое название: ведь „Нева", или по-фински „Нево", означает „болото". Как рассказывали Петру местные рыбаки, эта многоводная капризная река причиняет им немало хлопот и горя. Каждые несколько лет, в осеннюю ветреную пору, выходит она из берегов и все вокруг потопляет. Потому ни отцы их, ни деды никогда не строили здесь настоящих прочных домов; по их примеру и сами они ставят лишь маленькие деревянные хижины. И чуть только почуют, что наводнение приближается - а на то есть у них свои приметы, - быстро разбирают избы по бревнышку. Вяжут бревна и доски в плот, покрепче к дереву его прикрепляют, а сами, со всеми чадами и домочадцами, да немудреными пожитками, грузятся в лодки и плывут вверх по течению, туда, где местность повыше -благо ветер-то воду с моря несет и лодки гонит. Когда ж Нева угомонится, возвращаются они на насиженные места и снова собирают свои домишки из тех же бревен.

Знал Петр, конечно, и о том страшном бедствии, что случилось в здешних местах всего двенадцать лет назад: в 1691 году такая высокая вода была, что весь край до самого Ниеншанца залило. Все знал и все понимал. Не раз, должно быть, окидывая взглядом неприветливые, унылые берега, думал о том что неспроста, видно, ни новгородцы - старые хозяева этих земель, ни захватчики - шведы даже и не помышляли на невских островах большие города ставить. Немало трудов потребует его затея. Но сколь важна она для блага России!

Согнанные со всех концов земли русской, в каждодневной упорной борьбе с природой, неся порой тяжелые потери, свершали свой неприметный и беспримерный подвиг тысячи строителей Петербурга.

За клином клин,

К доске - доска.

Смола и вар. Крепите сваи,

Чтоб не вскарабкалась река,

Остервенелая и злая…

Зубастой щекочи пилой,

Доску строгай рубанком чище.

Удар и песня…

Над водой -

Гляди - восходит городище…

Была у Петра такая привычка: мир ли, война - а из пятидесяти трех лет своей жизни воевал он примерно тридцать, - первым обучался он всякому новому делу, чтобы пример подавать, а потом и других учить. Подвижный, вечно куда-то спешащий, вечно куда-то едущий, из конца в конец исколесивший Россию и многие чужие края, он успевал всем заниматься, во все вникать. „Время яко смерть, - любил он повторять, - про-пущение времени смерти невозвратной подобно". И возводя на приневских болотах свой „парадиз" - рай, как называл он будущую столицу, Петр был верен себе: его исполинскую фигуру (роста он был 2 метра и 4 сантиметра) можно было видеть повсюду - и на бастионах Петропавловской крепости, и на только что заложенной Адмиралтейской верфи, и на соседнем с Заячьим, Городском острове, где поначалу строился город. Без его участия ничего не делалось, нигде не обходилось. Как рубить просеки в лесу и дороги прокладывать, как каналы рыть, куда землю и камни сыпать, чтобы топи сушить, где кому строиться, где какому зданию быть, - все сам решал. И уж, конечно, сам выбирал место для своего летнего дворца и сада, первого сада в Петербурге.

Облюбовал же Петр именно этот участок на левом берегу Невы, видно, прежде всего потому, что был он давно обжитым. Еще при шведах, в 60-х годах XVII века, стояли здесь деревянные строения; позднее принадлежал он шведскому майору Конау, построившему в своих обширных владениях мызу с садом. К тому же мыза Конау была довольно далеко от шума и грохота стройки Петропавловской крепости, а Петр, хоть и великан, и силой обладал богатырской, страдал тяжелым нервным расстройством, просыпался от малейшего шороха. Ночью мимо его дворца запрещалось не только ездить, но даже ходить.

Вероятно, еще и потому особенно приглянулось Петру это место, что почти со всех сторон было окружено оно водой, страстно любимой им стихией. Недаром у самого Финского залива построит он вскоре и дворец в Стрельне, и свою парадную резиденцию Петергоф, где у стен любезного его сердцу Монплезира ие умолкая плещутся голубовато-серые холодные волны.

В скором времени Летний сад был превращен в настоящий остров. С одной стороны к нему подходила Нева, с другой его омывала Мья или Моя. Правда, это была всего лишь узкая, болотная речушка, пригодная разве что для полоскания белья (потому и прозвали ее так - Моя, Мойка), но ее расширили и углубили. Потом Мойку соединили с вытекавшим из Невы Безымянным Ериком. В нем было много островков и заводей, но к тому времени он уже давал воду фонтанам Летнего сада, и постепенно его все чаще и чаще стали именовать Фонтанной рекой или попросту Фонтанкой. С четвертой же стороны сада, там, где текла маленькая речка с поэтичным названием Лебединка, чтобы осушить местность, соорудили Лебяжий канал. Так Летний сад оказался „вставленным" в великолепную, живую и трепетную, поблескивающую под лучами солнца водяную раму.

Обилие воды не только придавало саду особую красоту, делало его, как и Петергоф, таким непохожим на дворцовые сады и парки других стран, - по тем временам это было еще и очень удобно: в новорожденном городе почти не существовало дорог и передвижение по нему представляло немалые трудности. После хотя бы одного дождливого дня нигде ни пройти, ни проехать, и лошади и люди тонули в непролазной грязи. Поэтому реки использовались как главные пути сообщения, и на них, точно на улицах, всегда царило оживление: во все стороны сновали шлюпки, верейки и прочие суда, которыми снабжала жителей всякого звания Партикулярная верфь „для лучшего обучения и искусства по водам и смелости в плавании". Владельцы обязаны были держать свои суда в чистоте и исправности, потому что, как говорилось в царском указе, „сии суда даны, дабы их употребляли так, как на сухом пути кареты и коляски, а не как навозные телеги".

Летний сад, который Петр упоминает в своих указах, помеченных мартом - апрелем 1704 года, обычно считают ровесником города. И это, конечно, верно: ведь даже в масштабах человеческой жизни девять-десять месяцев не составляют существенной разницы. У ровесников же, как известно, всегда много общих черт, ибо растут и формируются они в одних и тех же условиях: продуманная простота и ясность, „регулярность" планировки, определившие облик Петербурга, были присущи саду с самого начала его существования.

Первый план Летнего сада, как позднее и план Петергофского Нижнего парка, вероятно, набросал сам Петр, повидавший еще во время своего заграничного путешествия с Великим, посольством знаменитые сады Голландии и немецких княжеств, Прославленные же французские парки - Версаль, Трианон, Марли, которые -удалось ему увидеть лишь в 1717 году, он изучал по многочисленным альбомам и книгам, специально выписанным из-за границы и хранившимся в его библиотеке, где имелись также издания, рассказывавшие об устройстве фонтанов и других увеселительных затей европейских „регулярных" садов. Но, как всегда, чем бы ни занимался Петр, воевал или строил, он окружал себя талантливыми людьми, опытными мастерами своего дела. Они-то и превращали его идеи-„эскизы" в рабочие проекты, претворяли их в жизнь, осуществляли в натуре.

Первоначально, в 1704 - 1705 годах, разбивкой царского „огорода" (так в те времена обычно называли сад) и устройством в нем фонтанов занимался русский архитектор Иван Матвеевич Угрюмов; руководил работами сам Петр, придававший огромное значение своей новой резиденции. Среди забот о государстве, в суровых условиях военных походов, Петр постоянно о ней помнит. В 1704 году, отбивая нападение шведов на Петербург и Кроншлот, подготавливая взятие Нарвы, он отдает распоряжение прислать для Летнего сада „всяких цветов из Измайлова не помалу, а больше тех, кои пахнут"; летом 1706 года, незадолго до того, как отправиться на Украину, навстречу войскам Карла XII, велит прислать фонтанного мастера и сам посылает из Нарвы „коренья белых лилий", требуя, чтобы огородник „бережно их управил". Осенью того же года, примерно за месяц до первого похода на Выборг, приказывает везти из Новгорода многолетние липы.