Читаем Летний дворец онлайн бесплатно

Дэймен спрыгнул с коня с необычайной легкостью. С новообретённой легкостью. Едва его сандалии коснулись земли, прошлое всколыхнулось в нём. В последний раз, когда он был здесь — девятнадцатилетним подростком — это было время славной охоты, когда днём он со страстью предавался спортивным потехам, а ночью, с не меньшей страстью — плотским усладам, кувыркаясь — в постели или на арене, с рабом или с молодым борцом — бросаясь во всё с жадностью юности.

Спешившись на окаймлённой цветами площадке, он отметил, что всё здесь осталось точно таким, как он помнил. Аромат цветов, чистейшего воздуха с тонким сладковатым оттенком душистой смолы смешивался с едва уловимым запахом самой земли; здесь начинался пологий подъём, ведущий к первому из входов — арке из переплетённых ветвей, за которой открывался сад.

Дэймен снова ощутил, как его накрывает волной острых пьянящих желаний, тех же, что за несколько миль до места заставили его оторваться от королевской свиты и, пустив коня в галоп, скакать в полном одиночестве вперёд так быстро, как ему хотелось — отчаянно хотелось.

Он бросил поводья слуге, коротко приказав: «К восточному источнику», и продолжил свой путь, раздвигая свисающие почти до мраморных плит ветви мирта, к садовой террасе, где, устремив взор вдаль, стояла одинокая фигура. Вплоть до самого горизонта открывался вид на море, бескрайнее и синее.

Дэймен тоже смотрел — но лишь одно притягивало его взгляд: он любовался, как морской бриз играет прядью светлых волос, как белый хлопок касается бледной, прохладной от свежего ветра кожи. Ощущение безмерного счастья затопило его, ускоряя пульс. Какая-то часть сознания бестолково мучилась вопросом, что за встреча ждёт его: столь ново было это приятное волнение влюблённого. Было восхитительно просто смотреть на него, когда он думал, что за ним не наблюдают; слышать, как родной голос произносит с такими знакомыми волевыми нотками:

— Доложите мне, как только король прибудет, я хочу узнать об этом немедленно! — Сердце Дэймена восторженно встрепенулось.

— Это не слуга.

Лорен обернулся.

Он стоял прямо перед ним. Ветерок играл его волосами и развевал полы хитона. Тот, что был надет на Лорене, был средней длины, как носят юноши. На Иосе он носил только виирийские одежды, возможно, из-за слишком чувствительной кожи, которая не загорала на солнце, а лишь краснела и затем обгорала. Эта ветреная версия его была новой и восхитительной. Он не надевал акиелосских одежд с… с переговоров в Твердыне Королей и последовавшего за ним процесса — два дня и две ночи в тех же лохмотьях, он спал в них, стоял на коленях рядом с ним, пока его одежда не пропиталась кровью Дэймена.

— Я смотрел на дорогу.

— Здравствуй, — сказал Дэймен.

Позади Лорена открывался вид на береговую линию, где с лёгкостью можно было заметить прибытие многочисленной свиты Дэймена, но не его приближение — одинокий всадник, всего лишь крошечное пятнышко, быстро движущееся в облаке пыли. Щёки Лорена чуть зарделись, от летней ли жары или от нечаянного признания, неизвестно.

Находиться здесь было крайне неосмотрительно. Лорен ещё не взошёл на трон, и правительство Акиелоса было нестабильно, с его новыми наместниками и придворными, набранными после зачистки тех, кто оказался причастен к предательству Кастора. Во дворце на Иосе им удавалось улучать моменты, когда они оставались наедине, как тайные любовники: на закате ли, или в сумерки, в саду, или в спальне, когда по утрам Дэймен просыпался с уютно пристроившимся к нему Лореном. Временами в этом ощущалось нечто сюрреалистичное: было настоящим чудом то, что вновь зародилось между ними, несмотря на суровые реалии тех дней и тяжело дававшиеся решения.

Сейчас это ощущение чуда снова охватило его.

— Привет, — сказал Лорен, и Дэймен внезапно ужаснулся от мысли, как близки они были к тому, чтобы лишиться всего этого. — Прошло столько времени, я забыл, каково это. Напомни.

— Мы оба здесь. У нас есть время, — сказал Дэймен.

— Правда? — спросил Лорен.

— Тебе идёт, — Дэймен не смог удержаться, чтобы не провести пальцем вдоль края хитона Лорена, от застёжки на плече и вниз поверх ключицы, наискось прикрывавшего грудь.

— И устроено всё просто.

Дэймен думал об этом — о том, чтобы отцепить золотую застёжку на плече Лорена. Белая ткань не соскользнула бы полностью, а собралась бы складками на талии, где Дэймену осталось бы лишь распустить тонкий пояс.

Конечно, они были не одни. Целая команда домашней прислуги была послана вперёд, чтобы открыть дворец к их приезду: проветрить помещения, застелить постельное белье, залить масло в лампады, принести вина из погреба, срезать свежих цветов, почистить и отнести на кухню только что пойманную рыбу… и, кроме того, естественно, у Лорена была и собственная свита. Но здесь, посреди сада, казалось, будто лишь пение птиц и стрёкот цикад — их единственная компания.

— Мне знаком механизм, — тихо произнёс Дэймен на ухо Лорена. — Я хочу делать всё не спеша. О, ты ведь помнишь.

— Меня провели в мои комнаты, оттуда тоже вид на море, как здесь. Они оставили там для меня эту одежду, и я подумал о твоём скором прибытии. Я думал о том, каково это, быть здесь, с тобой.

— Вот так, — сказал Дэймен. Он поцеловал открытое плечо Лорена, а затем поднялся выше, оставляя ленивые поцелуи вдоль его челюсти.

— Нет, я… думать о тебе и быть с тобой — разные вещи; ты становишься всё сильнее, всё более…

— Продолжай, — Дэймен испытал прилив чистого наслаждения и рассмеялся, уткнувшись ему в шею.

— Заставь меня замолчать, — простонал Лорен. — Я сам не знаю, что говорю.

Дэймен приподнял его голову и нежно поцеловал Лорена, отмечая, как мило его щёки вспыхнули румянцем, а кожа казалась словно бы пропитанной летним теплом. Он почувствовал, как руки Лорена скользнули вверх по его спине — это инстинктивное прикосновение было чем-то новым, вернее, совсем недавним; как и новое выражение в глазах Лорена.

Недели, что он провёл прикованным к постели, были отвратительными: о первых днях у Дэймена остались лишь нечёткие воспоминания, а за ними последовала выматывающая терапия под присмотром врачей. Было невыносимо не иметь сил подняться. Было ужасно хромать. Было омерзительно питаться одним бульоном.

О том, что произошло в купальнях, он помнил лишь обрывками: вот появляется Никандрос, один, с совершенно бледным лицом. Лорен — по локоть в крови Дэймена. Кастор мёртв. Сам Дэймен распростёрт на земле. Голос Лорена приобретает напрочь лишённые эмоций, властные интонации, которые он сохранял потом в течение тех первых дней:

— Добудь носилки, чтобы перетащить его. И врача. Немедленно.

И голос Никандроса, с надрывом:

— Я не оставлю тебя с ним наедине.

— Тогда он истечёт кровью до смерти.

Должно быть, потеря крови на тот момент была весьма существенной, поскольку Дэймен мало что помнил с того момента, когда прибыли носилки, и до того, когда он со смутным удивлением обнаружил, что находится в комнатах отца. В королевских покоях, с выходом на просторную террасу с колоннами и видом на море. Здесь умер мой отец, промелькнуло в мыслях. Но он не произнёс этого вслух.

Он помнил Лорена, всё тем же лишённым всяких эмоций голосом отдающего приказы — обеспечить оборону города, подготовить сопротивление на местах, отправить последние вести на север, их силам, расположенным в Катрасе. Тем же голосом Лорен распоряжался медиками. Тем же голосом Лорен призвал Никандроса преклонить колени, чтобы возвести его затем наместником на Иосе. И тем же голосом Лорен приказал выставить тело Кастора под стражей на всеобщее обозрение. Разум Лорена видел проблемы, подступался к ним, оценивал, а затем — постепенно, с учётом степени важности — решал: сохранить жизнь Дамианоса; укрепить правление Дамианоса; действовать так, чтобы не было заметно, что это он управляет пока вместо него.

Когда затем Дэймен впервые по-настоящему пришёл в себя, стояла глубокая ночь, и его комната была пуста. Он повернул голову и увидел Лорена, лежащего рядом с ним поверх покрывала, всё ещё одетого в тот же изодранный окровавленный хитон, провалившегося в сон от полного изнеможения.

Сейчас Дэймен обнимал Лорена за талию, отмечая с удовольствием, сколь немногое отделяло его от кожи, чьё тепло он ощущал под ладонями: лишь тонкий слой лёгкого хлопка, который смещался, послушный движениям его рук. Было сложно сохранять ясность мысли, когда за изгибом плеча Лорена виднелась едва прикрытая тканью плавная линия его бедра.

— Ты выглядишь как акиелосец, — сказал Дэймен, довольным тоном, окрашенным тёплыми нотками.

— Сними доспехи, — сказал Лорен.

За его спиной раскидывался океан. Он отступил назад, слегка облокачиваясь на мраморное ограждение позади него, за которым скалы обрывались вниз. Нависающие над ними ветви мирта укрывали их от солнца, создавая затейливые узоры света и тени на фигуре Лорена.

Рассеянное возбуждение всколыхнулось в Дэймене при мысли, что эта открытая терраса могла бы стать их свидетелем. Он ощутил мимолётную связь с вирийской традицией публичного соития, собственническое желание видеть и быть на обозрении. Впрочем, это было неприемлемо и совершенно не в его натуре, даже если сады казались достаточно уединёнными.

Он расстегнул нагрудник. Затем снял портупею, медленным отработанным движением.

— Остальное может подождать, — сказал он. Его голос прозвучал тихо.

Лорен обнял его, прижимаясь к груди Дэймена, который теперь, освободившись от доспехов, полнее чувствовал тепло его тела. Поцелуи ощущались как нечто более интимное, когда меч и нагрудник остались лежать брошенными на земле, и не осталось преград между ними. Губы Лорена были приоткрыты для него, и он проник языком внутрь, как ему нравилось. Лорен одобрительно сжал пальцы на его затылке.

В такой одежде он казался почти голым; так много открытой кожи, и ничего, что нужно было бы расшнуровывать. Дэймен прижал Лорена спиной к мраморному ограждению. Обнаженное бедро скользнуло вверх по внутренней стороне его собственного, и это движение слегка задрало край его кожаной юбки.

Это могло бы случиться прямо тогда — стоило лишь дёрнуть вверх юбку Лорена, развернуть его и проникнуть в его тело. Вместо этого, Дэймен думал с нарочитой неторопливостью о том, что теперь у него есть время… и о том, что ассиметричный край хитона Лорена оставлял открытым розовый сосок. Только выдержка помогала сохранять равновесие в борьбе между желанием получить всё и сразу и желанием насладиться каждым моментом.

Когда он отстранился, его кожа пылала, а всё тело было охвачено жаром куда сильнее, чем ему казалось. Он подался ещё немного назад, чтобы увидеть лицо Лорена: его рот был приоткрыт, щёки раскраснелись, и волосы слегка растрепались, приведённые в беспорядок пальцами Дэймена.

— Ты прибыл рано, — произнёс Лорен, будто только сейчас заметил это.

— Да, — рассмеялся Дэймен.

— Я планировал приветствовать тебя у ворот. По вирийскому протоколу.

— Выйдешь и поцелуешь меня прилюдно позже.

— Насколько далеко ты оторвался от них?

— Не знаю, — ответил Дэймен, улыбаясь всё шире. — Идём. Давай покажу тебе дворец.

Лентос был покрыт дикими горами, и с востока меж выступами отвесных скал открывался вид на океан. Волны разбивались об утёсы и упавшие с обрывов камни, и побережье выглядело пустынно и недружелюбно.

Но сам дворец был прекрасен, расположенный в окружении садов с цветочными клумбами, фонтанами и извилистыми тропинками, которые вели к террасам, где открывался поразительный вид на море. Мраморные колоннады простого силуэта вели вглубь, к атриумам, внутренним садам и прохладным уголкам, куда было не добраться ни летней жаре, ни назойливому стрёкоту цикад.

Позже он покажет Лорену конюшни и библиотеку и проведёт по тропинке, которая вьётся через сад, сквозь заросли апельсина и миндаля. Ему было любопытно, сумеет ли он уговорить Лорена окунуться в море или даже поплавать? Делал ли он это когда-нибудь раньше? Было одно место, где мраморные ступени спускались к самому морю, с живописным уступом, с которого можно было нырять, поскольку вода здесь всегда была спокойной. Они могли бы натянуть шёлковый тент в виирийском стиле, под которым сохранялась бы прохладная тень даже в полуденный зной.

Сейчас же он наслаждался просто тем, что вот он, Лорен, рядом с ним, их руки крепко сцеплены, и только свет солнца да прохладный ветерок сопровождают их. То тут, то там они останавливались, и всё им было в радость: и ленивые поцелуи, и привал под апельсиновым деревом — кусочки коры пристали к хитону Лорена после того, как он прижал его к нему. Сады были полны маленьких открытий: начиная с тенистых колоннад и ледяной воды источника, до череды садовых террас с прекрасным видом на море, что раскидывалось внизу, широкое и синее.

Они остановились на одной из них. Лорен сорвал белый цветок с низко свисающих ветвей и поднял руку, чтобы воткнуть его Дэймену в волосы, как если бы тот был простым деревенским юношей.

— Ты ухаживаешь за мной? — спросил Дэймен.

Он чувствовал себя совершенно одуревшим от счастья. Он знал, что все эти ритуалы ухаживания были в новинку для Лорена, но не понимал, почему сам воспринимал всё это как нечто столь же новое.

— Я никогда не делал этого раньше, — признался Лорен.

Дэймен тоже сорвал цветок. Его пульс участился, а его пальцы двигались неловко, пока он заправлял стебелёк за ухо Лорена.

— У тебя были поклонники в Арле.

— Тогда меня это не трогало.

Природа здесь была дикой, не то что в столице, где в ясный день можно было разглядеть Истиму. Здесь же, насколько хватало глаз, вокруг расстилался лишь бескрайний океан.

— Моя мать заложила эти сады, — сказал Дэймен. Его сердце колотилось. — Тебе нравится? Теперь они наши, — Слово «наши» по-прежнему казалось слишком смелым. Он видел зеркальное отражение собственных ощущений в Лорене — застенчиво неловкого перед столь горячо желаемым.

— Мне нравится, — сказал Лорен. — По-моему, они прекрасны.

Пальцы Лорена снова сплелись с его — маленький интимный жест, переполнивший его сердце тихой радостью.

— Я нечасто думаю о ней. Только когда прихожу сюда.

— Ты не похож на неё.

— Да?

— Её статуя на Иосе… в ней всего три фута.

Уголки губ Дэймена дрогнули. Он знал эту статую, возвышающуюся на постаменте в Северном зале.

— Здесь тоже есть её статуя. Пойдём, познакомишься с ней.

Могло показаться глупым это его иррациональное желание показать её Лорену. Он вздрогнул — они пришли к арке, за которой открывался сад.

— Беру свои слова назад, ты весь в неё, — сказал Лорен, глядя снизу вверх. Здесь статуя была определённо больше.

Дэймен улыбался; было радостно наблюдать, как Лорен открывает новые стороны самого себя — юношу, в котором оказалось столько нежности, веселья и порой неожиданной искренности. Приняв решение впустить Дэймена, Лорен больше не отступался от него. Когда его воображаемые стены вновь поднялись, Дэймен остался внутри них.

Но когда Лорен остановился перед статуей его матери, в воздухе повеяло чем-то более серьёзным, словно принц и статуя молчаливо беседовали друг с другом.