Читаем Летнее безумие онлайн бесплатно

Они видели все это в телевизионных новостях — несчастный случай, убийство, арест, затем освобождение. Это был сенсационный материал, на много недель давший пищу для версий и сплетен американской, мексиканской и аргентинской прессе. У двух семей, которых это касалось, Сантини из Буэнос-Айреса и Мэлори из Сан-Диего, было больше денег, чем у десяти поколений мексиканских крестьян Санчеса и Ортеги. Но этим крестьянам хватило бы с лихвой на всю жизнь, если бы они придержали язык за зубами.

Битва между Сан-Диего и Буэнос-Айресом длилась еще долго после того, как пресса потеряла к этому интерес. Санчес и Ортега молчали, копили доллары, катались в ярких блестящих американских машинах, проматывали деньги на мексиканский лад, пока хранили тайну и выжидали.

Босс Делакруа позаботился обо всем. Только он знал цену, которую им со временем заплатят за их тайну. Но пока он играл в эту игру, позволяя Санчесу и Ортеге наслаждаться жизнью, а сам налаживал связи в подпольном мире Буэнос-Айреса и Мехико, давая понять кому надо, что семьи Сантини и Мэлори уже у него под прицелом. Его и раньше боялись и уважали, а теперь он вообще стал легендой. Оскар Делакруа был одним из трех человек в мире, знавших, что произошло на самом деле в тот роковой день на побережье Пуэрто-Валарта. Оскар Делакруа — многоликий Янус, наемный убийца, готовый за хорошую цену продать душу самому дьяволу.

Делакруа, Санчес и Ортега — хранители тайны, которая неуклонно и устрашающе отдалялась от берегов Мексики… Тайна пересекла океан и выплеснулась на берега Европы… Тайна, которой скоро предстояло взорваться и принести ужас и опустошение в жизнь грешных людей.

— Неужели все кончилось? Даже не верится. А тебе?

— И мне.

— Это же конец целой эпохи.

— Ну, теперь нам можно и отдохнуть.

— Это тебе. А другим придется вечно вкалывать.

— Ну-ну, девочки, есть еще коробки? У меня они уже доверху полны.

— Сейчас Фред еще принесет.

— Эй, кто-нибудь! Включите музыку!

Телевизионная команда, ошеломленная и обеспокоенная своим будущим, шумно и суетливо паковала пожитки, но вдруг взволновалась, услышав знакомую мелодию сериала. Внезапно все остановились. Они совсем не были уверены, что это именно та музыка, которую им сейчас хотелось бы услышать, хотя в общем-то она пришлась кстати. Одна из секретарш заплакала. «Прайвит Эссе», сериал, которому они отдали три года жизни, закончился.

Дверь распахнулась, и Луиза Крамер, автор сериала, и Сара Ловелл, продюсер, пошатываясь, вошли в комнату.

— Похоже, кое у кого был веселенький ланч, — заметил кто-то.

— Мы и не притронулись к спиртному, — икнула Сара.

— Не приняли ни капли, — отозвалась Луиза с серьезным видом.

Все засмеялись.

Сара обвела взглядом распахнутые дверцы пустых шкафов, голые доски объявлений, упакованные коробки. Сколько же хлама накопилось за три года тяжелого труда.

— О Боже, как грустно, — простонала она.

Луиза, смеясь, обняла ее и закружила в танце, ловко ведя между перегородками и столами, все еще заваленными бумагами. А музыка, такая знакомая, звучала, звучала…

— Скоро выпьем шампанского! — воскликнула Сара и, махнув рукой, скрылась в своем кабинете, чтобы собрать вещи.

В комнату вошла секретарша Луизы со стопкой кассет.

— Что мне с этим делать? — спросила она.

— Выбросить! — отрезала Луиза, толкнула ногой дверь своего кабинета и, пятясь, исчезла в нем.

Корабль программы «Прайвит Эссе», счастливо плывший по волнам эфира благодаря Луизе и Саре, вошел в гавань. Сдержанные, но порой рискованные каламбуры Сары, заразительный смех и литературное дарование Луизы не только делали сценарии блестящими и острыми, но объединили всех в одну сплоченную команду. Сейчас программа подошла к концу: внутреннее чутье подсказывало, что «Прайвит Эссе» свое отыграла и надо двигаться дальше. Незачем тащить ее по накатанному пути, как поступают другие. Надо найти что-то новое, а раз уж телевизионная станция, выпускавшая их программу в эфир, утратила свои позиции, у них был прекрасный повод сказать: все, конец. Узнав, что «Прайвит Эссе», часовая национальная программа, оказалась в таком положении, другие телевизионщики засыпали Луизу предложениями. Но она держалась твердо. Нелегко столь круто решить судьбу собственной программы, которая принесла известность ей, Саре, и Даниэль Спенсер, их звезде. С этой программой они вошли в каждый дом. Пресса вряд ли заметила бы Луизу и Сару. Однако то, что двадцатисемилетняя Луиза и двадцатидевятилетняя Сара заправляли производством, обходившимся во многие миллионы фунтов стерлингов, впечатлило прессу, и она сочла их достойными внимания. Все трое очень сдружились, проводя ночи в престижных лондонских клубах. Они общались с богачами и знаменитостями, провоцировали весьма пикантные ситуации и ухитрялись стать приманкой для колонок светских сплетен. Больше всего везло Дэнни — ее красивое, невероятно чувственное лицо появлялось на экране каждую пятницу, а о ее бурных любовных приключениях читали с захватывающим интересом.

Семейная жизнь Сары развалилась вскоре после запуска программы, и свора журналистов кинулась в погоню за сенсацией. Замешан ли здесь кто-то еще? Правда ли, что она встречалась с Филиппом Стандивеном, одним из самых привлекательных мужчин на телевидении? Не потому ли он оставил свою жену? Пошли такие сплетни, что у Сары голова пошла кругом — вот это полет фантазии! Да видел ли кто-нибудь из них Филиппа Стандивена? Точно так же год назад мусолили имя Луизы — после того, как закончилась ее связь с Биллом Коваком, внештатным режиссером. Пока Луиза и Билл были вместе, журналисты врали о свадебных колоколах, делали оскорбительные предположения о выкидыше, выкрадывали фотографии, запечатлевшие их близость. Все это только доказывало, как может ошибаться пресса.

Размышляя об этом, Луиза вытряхнула содержимое верхнего ящика стола в коробку из-под туфель. Ну, по крайней мере теперь все это кончилось, и главным образом благодаря Дэнни, спасшей ее из западни, куда она случайно угодила, увлекшись не тем мужчиной. Насилие было частью ее жизни, с детства и до того дня, пока не появился Саймон — нежный, безумный и восхитительный человек. С ним она сейчас и жила. Иногда ее посещала ужасная мысль: а вдруг в ней самой есть нечто, вызывающее ненормальную садистскую реакцию? Может, ей вообще не суждено иметь дело с мужчиной, не способным унизить и оскорбить ее? Подумав о Саймоне, Луиза успокоилась. Надо поскорее упаковать эти старые газетные вырезки, напомнившие ей о Билле Коваке.

— Сколько мусора! — воскликнула она, выдвинув нижний ящик. Луиза пыталась найти хоть что-нибудь, кроме хлама, количество которого устрашило ее. Но вдруг она рассмеялась, услышав за стеной громкие сетования Сары.

— Ну просто кошмар, — застонала Сара, едва Луиза переступила порог ее кабинета. Сара сидела над кипой пожелтевших сценариев, вперившись взглядом в старую фотографию, запечатлевшую ее, Луизу и Дэнни за ланчем.

— Что, путешествие в прошлое? — Луиза насмешливо улыбалась. — А почему бы нам не выпить еще шампанского? — предложила она.

— О Боже, только не это! Если у меня начнет двоиться в глазах — это конец. А как у тебя дела?

— Да почти так же. Я слышала, вы с Дэнни собираетесь в Испанию?

— Ох, не напоминай. — На круглом веселом лице Сары, освещенном блеском голубых глаз, появилось уныние.

— Да ладно, — засмеялась Луиза. — Всего час назад ты говорила, как хочешь поскорее начать что-то новое.

— Так это до того, как я тут засела. Знаешь, я вдруг почему-то вспомнила, что давно ни с кем не спала. Клянусь, даже не сделала ни шага в этом направлении!

— Эй! — крикнула Камилла, рыжеволосая помощница продюсера. — Только что звонил Фрэнк из гардеробной. Распродаются костюмы — это кого-нибудь интересует?

— А все декорации уже распотрошили? — спросила Сара, заправив за ухо светлую прядку волос и поглядев на Луизу.

— Думаю, да, — засмеялась Луиза, весело сверкнув глазами. Она была высокая, стройная, с мягкими рыжевато-каштановыми волосами, обрамлявшими по моде шестидесятых годов ее озорное лицо с большим ртом, полными губами и завораживающей улыбкой.

— Мне кажется — пробормотала Сара, — что моя судьба сейчас лежит на весах. Тебе хорошо, ты знаешь, чем займешься…

— Тс-с-с… — Луиза приложила палец к губам и оглянулась.

— Все о'кей, — усмехнулась Сара, — я храню твою тайну, как могила. Ну и что? Как ты себя чувствуешь?

— Чертовски нервничаю.

— Представляю себе! Я бы тоже нервничала, — призналась Сара, — и впала бы в эйфорию. А ты?

— Еще бы! Знаешь, я хочу кофе. А ты?

Через несколько минут Луиза, медленно попивая кофе, задумчиво смотрела в окно. Ну что за день! И как нарочно все сошлось именно сейчас. Она поняла, что беременна, когда «Прайвит Эссе» подошла к финалу. Разве не потрясающе? Разве это не перст судьбы? Про свое открытие она сказала только Саре, а Саймону сообщит сегодня вечером. В кои-то веки они утрясли свои дела и наконец проведут вечер дома, в недавно купленной квартире в Бедфорд Парк. Въехав в нее, они, конечно, отметили это событие: еще бы — выложили все до пенни, и теперь кошелек у обоих был невесомым. Раньше ни Луиза, ни Саймон и не мечтали о таких деньгах. Они выросли в рабочих семьях, где пара фунтов стерлингов, обнаруженная в кармане к концу недели, считалась неслыханным счастьем. Особенно для Луизиной бабушки. Может, родители Саймона и не были в такой тяжелой ситуации. Заработав огромные деньги, Луиза и Саймон принялись как одержимые проматывать их. Весь последний год они сорили фунтами, как Бонни и Клайд на пике удачи. При этом Луиза признавала, что Саймон все же благоразумнее: он вкладывал деньги только в то, что оправдывало помещение капитала. Словом, он был человеком разумным и надежным, с ним Луиза чувствовала себя уверенно. Она с нетерпением ждала минуты, когда посмотрит ему в глаза и скажет, что у них будет ребенок. Луиза не сомневалась, что осчастливит его этой новостью.

Отставив чашку с кофе, Луиза принялась разбирать бумаги. До чего противное занятие, особенно сейчас, когда она ни на чем не могла сосредоточиться, а уж тем более сообразить — что сохранить, а что выбросить. Устало вздохнув и положив ноги на стол, она скользила ленивым взглядом по фотографиям. Вынимая из пачки одну за другой, она подумала, не выбросить ли все. На видеокассетах записан каждый эпизод, у Саймона есть копии всех ее сценариев в кожаном переплете с выгравированным на обложке именем Луизы. Этот том он подарил ей на тридцатилетие. Кроме забавных безделушек, у нее на столе было серебряное пресс-папье, кожаная записная книжка, набор карандашей от Тиффани и пенал. А еще, конечно, фотография бабушки в рамке со всей командой «Прайвит Эссе».

Луиза улыбнулась сквозь слезы, взяв фотографию в руки. Ей показалось, будто она слышит голос бабушки, полный благоговения и гордости. Это было в тот день, когда Луиза получила первую награду за литературный труд, — тогда ей было четырнадцать и ее пьесу, ее собственную пьесу, собирались поставить на сцене «Ройял Корт» в Лондоне. До тех пор они с бабушкой никогда не бывали в Лондоне, и эта поездка стала для них настоящим приключением — большие магазины, грохот метро, слепящий свет театральных софитов, шикарный, потрясающий отель в Челси. Спустившись поужинать в роскошный ресторан и увидев чопорных официантов и сверкающие люстры, они оробели, вылетели оттуда пулей и отправились искать привычные чипсы и жареную рыбу. Ни бабушка, ни внучка и не подозревали о существовании таких ресторанов.

Луиза рассмеялась. Сейчас она прекрасно знала, что Челси никогда не славился жареной рыбой и чипсами. Да, здорово они тогда развлеклись. Она вспомнила, как бабушка примеряла костюм в магазине «Си энд Эй» и как раскраснелась, услышав, что в нем она очень элегантная. Луиза тогда купила себе новое платье в магазине «Топ Шоп»; оно стоило почти двадцать фунтов. А продюсеры в день премьеры прислали за ними такси, чтобы они успели к первому звонку. На утро в газете появились их фотографии, конечно же, потому, что Луиза была такой юной. Когда бы ни смотрела она на эти снимки, ей хотелось плакать и смеяться — какими же они были жалкими и неловкими среди этих блестящих светских людей.

По мере того как расцветал литературный талант Луизы, они с бабушкой привыкали к свету юпитеров. Когда Луизе исполнилось восемнадцать, ей предложили место сценариста на радио Би-би-си. Сердце Луизы разрывалось оттого, что бабушка останется одна, а ведь она жила с ней с двухлетнего возраста.

С появлением на телеэкранах «Прайвит Эссе» пресса узнала о Флори Крамер и подняла вокруг нее почти такой же шум, как и вокруг Луизы, Сары и Дэнни. Флори стала одной из самых популярных бабушек в стране и наслаждалась, вскрывая конверты с письмами от поклонников. Успех внучки подарил бабушке такое счастье, о котором Луиза и не мечтала. Жизнь не баловала Флори, хотя она никогда не жаловалась. Взять на воспитание двухлетнюю девочку, когда самой шестьдесят один, — это поступок. Притом все, чем она располагала, была пенсия по старости да жалкое пособие на ребенка. Но Флори умудрялась сэкономить фунт и по субботам играла в бинго. Выиграв однажды полсотни фунтов, она открыла счет на имя Луизы. Самоотверженность Флори была безгранична: бабушка жарила Луизе баранью отбивную — девочка растет, сама же отказывала себе во всем. Она лезла из кожи вон, чтобы одеть и обуть внучку не хуже других детей, а сама ходила в старых рваных башмаках. Она экономила на всем, чтобы свозить Луизу на автобусе в зоопарк, полакомиться с ней мороженым и даже купить орешков для обезьян. Таких воспоминаний было очень много, но они причиняли Луизе боль. Что ж, начав зарабатывать, Луиза тоже старалась порадовать бабушку. Флори, например, обожала шляпки, и внучка, навещая ее, каждый раз дарила ей новую. По выходным она возила Флори в Батлинс, куда ту очень тянуло. Луиза купила ей прекрасный цветной телевизор вместо старого черно-белого, когда-то великодушно подаренного соседкой.

Флори умерла два месяца назад, и Луиза никак не могла свыкнуться с этим. Народу на похороны съехалось видимо-невидимо. Луизу поразило, как много людей любили ее бабушку. На кладбище собралась почти вся команда «Прайвит Эссе», приехали журналисты, когда-то бравшие у Флори интервью: все хотели проводить бабушку в последний путь. А один старичок, прибывший из Нью-Касла, признался, что был влюблен во Флори. Прощальная церемония проходила в местном зале бинго, и друзья Флори очень трогательно все предусмотрели. Единственный из близких Флори, кто не приехал на похороны, был ее сын, отец Луизы.

Луиза даже обрадовалась этому, зная, что бабушке его приезд был бы неприятен. Отца Луиза не видела с тех пор, как он эмигрировал в Канаду, а тогда девочке было двенадцать.