Читаем Лети онлайн бесплатно

Венесуэла. Каракас и морской воздух, от которого соль оседает на коже. Поэтому – прочь, прочь вдоль береговой линии, дальше на юг, через границы и сотни толпящихся на таможне людей.

До Боа-Висты и южнее – в самое пекло – взяв в аренду подержанный автомобиль и украсив темные кудри пестрым платком, подражая моде 60-х. А на бразильских базарах можно на ломаном португальском торговаться за сотню грамм муки маниоки1 и позже жарить ее с луком и бананами на топленом масле, обжигая пальцы и торопясь попробовать, потому что иначе весь путь – впустую. Потому что нельзя промотаться по Южной Америке больше трех месяцев и ни разу не приготовить фарофа2 самостоятельно.

– Когда ты вернешься, Лу?

– Вернусь? Я ведь не ловила еще меч-рыбу в «Белой Бухте3»!

И – сквозь горячую пудру песка и пыльные хлопья – вновь к югу. По протертой, испещренной линиями карте, по дороге, у которой не будет конца.

А дальше уж – как повезет.

***

Лу заглянула в бакалейную лавку, чтобы купить несколько бытовых мелочей, и тут…

У него кудри – чистая медь. А глаза темные, раскосые. И улыбка кипит матовой смолью.

У нее оливковая кожа и острый профиль. Губы – алый росчерк на смуглой коже, яркий акцент, маяк.

Они столкнулись на пороге бакалейной лавки. Два бильярдных шара на зеленом сукне планеты. Бум – и в разные стороны.

Для того, чтобы потом…

Когда-нибудь.

***

Аргентина. Провинция Магдалена. Субтропики. Все ближе к морю и все дальше от пыльных дорог. Кого занесет сюда просто так?..

– Мне – комната, – Лу чертит в воздухе домик и с надеждой смотрит на хозяина небольшой таверны, Тео.

– Что? – он хмурится. Робко протягивает бумажную салфетку.

– No… я… хм. Quarto? De nada4…

– О! – полные губы мужчины растягиваются в добродушной улыбке. – Да, да!

Сошлись на десяти долларах, ударили по рукам. Затем Лу с удовольствием проводили в небольшую, но уютную гостевую комнатку.

Жена Тео, Лаура, принесла чистое вафельное полотенце и пригласила на ужин.

У нее пестрое платье с алым кружевным подолом и мексиканский акцент, а еще она прекрасно говорит по-итальянски.

– За чем ты едешь? – спросила она, когда Лу осталась вечером на кухне, чтобы помочь с посудой. На столе, сервированном в этот вечер по особенному специально для Лу, уже стоял заварочный чайник и блюдо с  карамельными блинчиками.

– Хочу потеряться в аргентинской глуши.

– Дело гиблое. В наше время к любой лейке норовят приделать навигатор.

– Во всяком случае, я научусь хорошо готовить альфахорес5, – у Лу грустная улыбка. Тем не менее Лаура смеется, звонко и ласково.

А спустя сутки она провожает гостью. Собирает сверток сладкой выпечки и кладет сверху сложенный вчетверо листик с правильным рецептом.

***

– Взял тебе билет «Буэнос-Айрес – Рим». Рейс через неделю.

– Я в Чили.

– Что ты там забыла?!

– Пробую севиче6. Здесь – свежайшая рыба.

– Все таки возвращайся, Лукреция. Я встречу тебя в аэропорту.

Лу вышла в зал ожидания с рюкзаком на плечах и с пухлой поваренной книгой подмышкой. Навстречу ей шагнул мужчина в темном костюме.

Она мягко прижалась щекой к его груди и тут же отстранилась.

– Я привезла тебе магнитик, Винни.

– Тебе удалось попробовать стейк из меч-рыбы? – уголки тонких губ Винсенте дрожат от сдерживаемой улыбки. – Словно не видел тебя целую вечность!Настолько ты изменилась.

Лу сверкнула вишневыми глазами из-под слоя сурьмы:

– Со стейком не сложилось – я его безнадежно сожгла. Но капитан «Дельфы» поделился своей порцией.

– Они доверили тебе готовку? – изумился Винсенте. – Поразительно! Я рад, что в итоге пострадал только лишь твой собственный обед.

– Это оказалось традицией – сам поймал, сам и изволь… пассировать.

Винни расхохотался и направил Лу в сторону подземной парковки, проводил к машине и галантно открыл перед ней заднюю дверь.

– О, нет! Мое кресло – штурманское, – заявила Лу безапелляционно.

– Как я мог забыть…

В Риме после пыльных ветров Аргентины ей дышится легче и в то же время тяжелее. И за тонированным стеклом дома, улицы, скверы и переулки кажутся нарисованными – полупустые, залитые молочным туманом раннего утра.

– В кофейню, Лу?

– Давай лучше домой.

А дома Лу ждет букет незабудок, корзинка душистых лимонов и новые встречи.

– Я ошибся… Это не квартира номер двенадцать? – незнакомец стоит на пороге квартиры Лу, придерживая увесистую спортивную сумку и широко улыбаясь.

– Нет, – она готовится захлопнуть дверь перед его носом.

– Прости, – он прищуривает темные глаза. – Мы встречались раньше.

– Не думаю.

– Я запомнил тебя. В Аргентине. Вспоминай.

Лу подпирает плечом дверной косяк, смотрит внимательнее.

– Ты чуть было не сбил меня с ног на пороге бакалейной лавки!

Он опускает сумку на пол и протягивает руку с перепачканными краской пальцами:

– Поль.

– Лу.

У него безумный взгляд и родинка над верхней губой.

У нее горячая ладонь и всполох небрежно собранных кудрей.

– Я выставляюсь в субботу. Приходи. Тебе должно понравиться, – он передает ей помятую бумажку с витиеватой подписью. Леопольд Моро. Француз? Пожалуй, для нее это интересно. Она принимает.

– Что это будет?

– Это будет искусство.

Взгляд с вызовом – взгляд наживка. Взгляд мольба.

Ты действительно то, что я вижу перед собой, Лу?

Что ты видишь?

Приходи. И я все тебе расскажу.

Она не пришла.

Он ждал ее, вглядывался в толпу, в лица других женщин, но нужной не находил.

Презентация прошла как нельзя гладко. Приглашенные были под впечатлением, он сдержанно и скромно отвечал на их реплики и кивками принимал похвалу, хотя на сердце у него было не весело.

Не пришла – ну и что?..

Ничего, по сути. Или же все-таки – что-то?

Он ждал ее. Даже про себя решил, что она сможет стать талисманом этого вечера!

Глупости какие… Не хватало еще начать поклоняться языческим кудрявым божествам!

Но.

Но…

Выставочный зал был все еще полон, хотя близилось закрытие. Поль выхватил из толпы высокий силуэт Лу практически сразу, как только она вошла.

Она – это ожившая статуя, сошедшая с античных полотен сеньора. Она сплетена их линий, пластичный материал, и кажется, стоит коснуться – начнет плавиться. Ее пьедестал оставлен, она сошла с него своей гарцующей походкой. Идет прямо к нему. Улыбается.

Хорошо, Лу, улыбайся. А дальше видно будет.

– Ты припозднилась, – отметил с укоризной. – Не было любопытно?

– Я рассчитывала на индивидуальную экскурсию.

Она сказала это вслух? Ну конечно. Она вполне может позволить себе сказать банальность, ведь женщинам с такими глазами прощают и большее.

Она – набросок. Незаконченный шедевр творца. У нее красивый голос и красивые фразы, но каждую из них ты, читатель, наверняка знаешь наизусть.

Зачем она здесь? Она не героиня романа. У нее нет прошлого и нет будущего, есть карта мира перед глазами, только и всего – ты это видишь.

Смотри глубже. У нее во взгляде дорога и ни одного указующего знака. Ты потеряешься.

Глубже – под кожу, которой метры и километры под платьем из чистого мрамора.

Ее клокочущее сердце ярким мазком горит на фоне опустевшего зала. Она – алая клякса среди множества законченных картин.

– Пойдем, я покажу тебе лучшие, – говорит Поль с улыбкой и берет Лу под руку. Ее руки по прежнему горячие. А взгляд цепкий и внимательный.

– Это похоже на Энрико Райсенда. Тонко. Очень тонко и много света, – она подошла к одной из картин практически вплотную и провела пальцем по линии горизонта, размытой предрассветной дымкой. – Масло. Прозрачное масло. Нонсенс.

– Ты меня так похвалила? – ухмыляется.

– Да. Ты лучше, чем я предполагала.

– Польщен!

– Что ты делал в Аргентине? Выставлялся?

– Нет. Вдохновлялся. А…

– А я – бесцельно.

– Так не бывает даже у самых банальных туристов! Ты лжешь.

– Не похожа на банальность?

– Похожа на лгунью.

– Польщена!

Она рассмеялась. Он улыбнулся краешком губ и достал из заднего кармана запечатанный конверт с золотым вензелем.

– Здесь приглашение, Лу. Один билет на «Кармен» в Опере Гранье. Проведи со мной еще одно бесцельное путешествие.

Она замерла. На миг застыла в своей мраморной оболочке. Поль облизнул губы и нервно тряхнул головой.

А Лу взяла конверт и улыбнулась.

Марк Филипсович Грацианов сидит на заднем сидении такси класса бизнес и устало, сквозь ряд полуопущенных светлых ресниц изучает быстро проносящиеся за стеклом дома, улицы, скверы, переулки. Пока пустые, залитые молочным туманом – раннее утро. За спиной долгий ночной рейс Москва – Рим, а впереди… Цифры, цифры, очевидно, кофе, крепкий и безвкусный, цифры, цифры, коды, бесконечное щелканье рябых клавиш…

Господин Грацианов свою работу уважает. В девять совещание, а материалы еще нужно пересмотреть и подготовить. Утренние пробки, опять же. Опаздывать нельзя. Непозволительная роскошь – явиться в офис позже потенциальных клиентов.

Сейчас у него есть всего несколько часов на то, чтобы войти в рабочий режим. И он ощупывал пустым взглядом рельеф города, ощущая кожей его каменный костяк, осознавая, что теперь уж до конца дня побыть наедине со своими мыслями ему не удастся.

Приглушенно выругавшись, водитель съехал на обочину.

– Что произошло? – устало спросил Грацианов на английском, оторвавшись от окна.

Таксист кашлянул и пожал плечами:

– Похоже, дальше ехать не получится. Прости, брат.

Марк поглядел на часы и поджал губы.

– Тут метро рядом. За углом, – подсказал водитель и быстро взглянул на экран телефона. – Минут через двадцать откроется.

Грацианов мрачно кивнул.

Опоздает.

Тем не менее, надеясь на лучшее и на ходу печатая сообщение в рабочий чат, он заторопился в сторону метро. В последний раз он добирался куда-либо общественным транспортом еще в ту пору, когда был студентом экономического факультета. Бульдожья хватка и гибкий, аналитический ум в свое время открыли перед ним многие двери.

Он не заметил даже, как заключил себя в тесные и день ото дня сжимающиеся все сильнее стальные рамки времени. Мистический маятник опускается все ниже, время становится почти-что материальным…

Недопустимо, когда без согласования с графиком ломаются машины, или метро открывается не раньше половины шестого утра. Работа не терпит досадных недоразумений. Работа требует рабского поклонения.

Марк носит шелковые рубашки и дипломат из кожи крокодила – смотрите, я и сам в некотором роде рептилия. Я вас сожру, а вы и не заметите. Если, конечно, у меня найдется на это несколько свободных минут между многочисленными переговорами и перерывами на обед.

На этой скорбной ноте оставим господина Грацианова, потомственного, чистокровного и неисправимого трудоголика на растерзание работы и перенесемся в противоположную часть северной столицы.

К областной больнице.

Поближе к людям в белопенных халатах. К одной из них, светлой и чистой, как речная вода.

Симона Сава бережно сложила больничный халат в шкаф и накинула на плечи легкую куртку. Взглянула на часы и зевнула, прикрыв рот рукой.

Раннее утро, но смену она уже благополучно сдала. А это значит, что можно с чистой совестью идти домой. Сквозь ватные улицы, свежие и окутанные утренней росой. Можно купить по пути пакет ароматных булочек и немного ярких лимонов. Можно даже позволить себе никуда не спешить. Что значит для нее время в столь ранний час? Она не может опоздать домой.

Симона была из тех людей, которые находят особое удовольствие в том, чтобы растягивать минуты. Для нее время – почти что музыка. В ее работе опоздание может стать непростительной ошибкой, и именно поэтому свободные часы она растрачивает, не считая. Непозволительная щедрость!

Но вот она действительно идет пружинящей походной, неспешно, заложив руки за спину и разглядывая небо так, как это часто делают пожилые люди. Куда же еще смотреть в тот час, когда небо хрустально-чистое, точно тщательно натертый бокал? Пожалуй, у Симоны нет даже при себе телефона.

Сейчас она пустой сосуд. Потом, когда снова начнется смена в больнице, она заполнит себя сосредоточенностью и отзывчивостью, будет успевать все и сразу. Но сейчас… Сейчас она – прозрачное стекло, прозрачнее неба и воды. Никаких суррогатов. Ничего не нужно. Только, пожалей, все же несколько лимонов из продуктовой лавки и эти вот замечательные персики. И орехи в меду, похожие на застывшие в янтаре драгоценные камни…

***

Они столкнулись в вагоне метро. Пакет с фруктами лопнул, и желто-оранжевые краски брызнули на затоптанный пол, под ноги равнодушных людей.

– Прошу прощения, – буркнул Марк Грацианов и заторопился к раскрывшимся дверям, обогнув Симону по широкой дуге.

Женщина на мгновение опешила, но тут же нахмурилась и втащила Марка обратно в вагон за кожаный дипломат.

Двери закрылись. Вагон тронулся.

Марк уставился на Симону совершенно безумными глазами и раскрыл было рот, чтобы что-то сказать, да только так и застыл, выпучив глаза. Сима в свою очередь беспомощно развела руками. Ее взгляд, укоризненный и в то же время расстроенный, вызывал у господина Грацианова совершенно смешанные чувства. Так смотрят на провинившихся детей, подумал он отрешенно и зачем-то повторил:

– П-прошу прощения…

Он говорит на плохом английском, и Симона сразу относит его к классу туристов.

– Не стоит, – вздохнула она и принялась собирать в дамскую сумочку разбежавшиеся по вагону фрукты. – Это вы меня извините. Дернула вашу эту сумку…

Марк, не отводя от нее странного взгляда и не менее странно улыбаясь, помогал.

– Я это не со зла. Так получилось. Вы очень торопились?

– Торопился, – кивнул Марк, складывая в сумку Симоны собранные лимоны. Закончив и выпрямившись во весь рост, он взглянул на часы и поморщился: – Очень.

– И что же, вы много потеряете, если не успеете?

– Вы спрашиваете меня об этом только для того, чтобы я попросил вас не беспокоиться? – хмыкнул Марк, взъерошивая беспощадно кудрявые волосы и хитро смотря на женщину исподлобья. Она робко улыбнулась и протянула ему тонкую ладошку:

– Симона.

У нее длинные пальцы и ногти абсолютно без маникюра.

– Марк.

У него руки перепачканы чернилами и тонкие порезы от бумаги на подушечках.

Вагон остановился, механический голос объявил прибытие на станцию.

– Пойдете со мной? – неожиданно для себя выпалил Грацианов.

Симона выгнула дугой левую бровь:

– И зачем же?

– Вы должны мне пятнадцать минут, которые я потеряю по вашей вине.

– Из-за вас порвался мой пакет!

– Я куплю вам новый, – улыбнулся Марк и вытащил Симону на станцию.

Двери закрылись. Вагон тронулся.