Читаем Летать бы высоко (СИ) онлайн бесплатно

========== Не хотели ли эти губы…? (джен) ==========

В те моменты, когда до боли сжимает деревянные шероховатые перила, когда жадно глотает в себя сигаретный резкий дым, она боится, что волна отчаяния захлестнет её с головой и никто не подаст руку, не вытащит из этого всего. Она хочет открыть рот и закричать простое: “По-мо-ги-те”, но губы напоминают вату, не слушаются её совсем.

Друг сидит напротив, тревожно вглядывается в глаза, пытаясь дойти до самой души и увидеть всю суть. Ему можно даже шепнуть — всё равно просьбу услышит. Но губы чуть вздрагивают и медленно растягиваются в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. И плечи друга приопускаются, лицо обеспокоенное разглаживается. Он и рад обмануться такими неубедительными внешними признаками.

А она и рада обмануть его такими неубедительными, но почему-то действующими приёмами. И одновременно не рада.

Она попросит о помощи на заплеванной лестнице, когда рука промахнется мимо перил, когда сигарета вылетит из ослабевших губ, когда уже не будет напротив внимательных (и обманутых слишком часто) глаз. Попросит, во многом из-за этого.

А потом она встанет с заплеванной лестницы, шмыгнет носом, забудет про сигареты и войдет в общество. Смелость гладиатора — успокаивающе гладить по плечу, смотреть прямо в глаза и откровенно врать клишированными фразами несчастному: “Всё будет хорошо”. Иногда ей верили, иногда же улыбались горько и благодарили, хотя губы при этом слишком часто дрожали.

Не хотели ли эти губы попросить помощи?

Не хотели ли эти губы попросить прощения за будущие вечера, в которые она будет умирать и воскресать на прокуренных лестничных пролётах? После таких вечеров чаще всего это и происходит.

Даже если и хотели, то что-то их останавливало. И цикл шёл дальше. А знаете почему? Она ведь знает ответ.

У каждого на плечах своя ноша.

========== Бедный мальчик (джен) ==========

Мальчишка привычно придержал две кнопки на замке, который тут же ответил щелчком, и потянул дверь на себя. Все на улице давно знали код от двери его подъезда. Так какой тогда смысл в замке? Почему нельзя поставить домофон? Ванька не стал придерживать дверь, и та громко хлопнула за спиной мальчика. Тот дернулся и резко обернулся. Теперь она еще и хлопает громко! Не подъезд, а извечная проблема — мальчик пнул шприц, валяющийся на ступеньке, и привычно оглядел записи на зеленых стенах. Впрочем, бутылки на подоконнике он не задел — внутри них что-то блестело, и окончательно громить свой подъезд мальчик не хотел. Он легко преодолел все лестничные пролеты, добрался до самого высшего, пятого этажа и подошел к деревянной желтоватой двери. Подергал за ручку осторожно.

Звонить нельзя. Стучать тоже. Только трясти. Это был секретный код, по которому мама узнавала, что перед дверью стоит кто-то знакомый. Он облокотился на перила напротив двери и подождал. Прошла минута. Ничего не изменилось. Мальчик еще подергал дверь. Ни-че-го. Еще раз. Прикладывается ухом к щели между дверью и стеной. Никого не слышно.

Ваня опускается ниже, находит взглядом замочную скважину. И он облегченно вздыхает, дверь заперта снаружи. Просто мама еще не дома, она думает, что он еще в школе. И пусть так думает дальше. Правда, в квартиру он никак не зайдет — не так давно потерял ключ от двери и до сих пор не смог решиться рассказать об этом. Значит, придется посидеть на лестничной клетке, или…

Мальчик спускается вниз, до второго этажа. Находит нужную дверь и нажимает на звонок. За дверью явно слышатся шаги и приговаривания: “Сейчас, сейчас…” Мальчик не возражает, ждет, пока вход в квартиру не распахивается. За порогом он видит рыжую старушку, которая улыбается ему приветливо.

— Заходи, Ванечка! Ты со школы?

— Угу… — пробормотал мальчик, — Ирина Петровна, можете дать ножницы, а то дома найти не могу.

Мальчик давным-давно заметил, что замок их двери спокойно можно отпереть ножницами. Только нужно правильно их вставить… а уж это делать он научился. А соседка Ирина Петровна — единственный человек, которая помогает Ване делом, а не словами.

Все они говорят: “Неблагополучная семья”, “бедный мальчик”, “тяжелое положение”… А дальше слов этих не заходит. Так и живет бедный мальчик Иван Авдеев из неблагополучной семьи с тяжелым положением. А помочь ему никто не может. Лишь к Ирине Петровне он может иногда заглянуть, когда с голоду совсем умирает.

— Конечно, — отвечает старушка, — А ты, Вань, зайди пока. Подожди, я сейчас…

Она запирает дверь за мальчиком, который неловко останавливается посередине коридора. Здесь было все чисто и опрятно - светлые обои, старый телефонный аппарат, чистое зеркало, яркий свет, величественная шуба на красивой вешалке - и мальчонка в серой грязной куртке и простецкой черной шапке выглядит здесь большим пятном. Непонятно даже, что он здесь вообще делает — он никто для этой женщины, лишь внук хорошей знакомой и соседки.

Ирина Петровна любила рассказывать Ване о его бабушке. Мальчик, который её не успел запомнить - слишком маленький был, когда она умерла, - внимательно слушал эти рассказы, чтобы потом забыть их, едва выйдет из этого удивительного места. Здесь была вкусная еда, добрая бабушка, чистота и тишина. За это и любил Ваня квартиру Ирины Петровны.

Она возвратилась нескоро. Мальчик успел испереживаться, все более неуверенно он чувствовал себя в этом месте. Но она вернулась — но не только с ножницами, а еще и с гостинцами. Ваня успел заметить красное яблоко и сразу же все понял.

— Спасибо большое, но не стоит, - начал он было.

— Нет, нет, Ваня! Это мой подарок. Недавно праздник был православный и…

Мальчик принял подарок с непроницаемым выражением лица, в душе порадовавшись, что его не послушались. Ножницы он взял, но перед тем клятвенно заверил Ирину Петровну, что обязательно их завтра вернет.

Напоследок его спросили:

— Как у тебя дела? Как успехи в учебе?

— Все хорошо, — улыбнулся он.

Врать с приятной улыбкой на лице он научился очень хорошо.

***

На экране высветилась ярко-желтая радостная надпись: 500. Повисела недолго, после чего из автомата повалили монетки. С независимым видом за этим наблюдал худощавый мальчишка, привалившись на колонну и скрестив руки на груди. Мужчина начал собирать монеты, пока наконец лоток не опустел, а цифры с экрана не исчезли. И вновь радостный и нелепый механик готов бежать, искать спрятанные деньги. Мужчина кинул монетку - яркая фигурка пошла. Еще кинул - еще пройдет веселой походкой.

Мальчишка же был сторонним наблюдателем, молчаливо глядевшим в экран лотерейного аппарата. Сам он за все время кинул лишь одну монетку, с серьезным лицом, заранее зная, что уж он-то ничего не выиграет. Но он надеялся. Он был бы не против, если ему выпали хотя бы пятьдесят рублей. Но тогда он потратил ту десятку зря, после чего окончательно разочаровался в своей удаче.

Мужчина еще покидал в автомат несколько монет и, ничего не добившись, пошел прочь. А мальчик остался. У мальчика было дело.

Он вытащил из рукава черно-серой куртенки ветку и полез под автомат с этой палочкой. Щель между полом и автоматом была слишком узка для руки мальчонки, но палочки свободно проходили в нее. Осторожно подвигав её, он с сожалением понял, что так он ничего не достанет. Пришлось лечь на грязный асфальт животом. Только тогда ему удалось вытащить четыре монетки, по воле случая закатившиеся под автомат. Оглядев еще раз, мальчик поднялся с асфальта, отряхнулся от пыли, после чего внимательно оглядел сами автоматы. Иногда в них застревали монеты. Иногда кто-то забывал в лотке монетку-другую. Всякие бывали случаи.

Однажды Ваня нашел в лотке кучу десятирублевых монет, притом, что рядом никого не было. Тогда он, без всякого зазрения совести, забрал их все себе. Насчитал больше ста пятидесяти рублей. Для шестиклассника Вани Авдеева это была большая сумма. Маме хватило бы на три пачки сигарет. А мальчику — на три килограмма макарон и батон хлеба, и еще на сухарики из “Пятёрочки”.

Но сегодня ему хватит только на один килограмм макарон.

Ваня еще раз пересчитал монетки, словно от этого могло измениться их количество, после чего отошел от автомата. Недалеко отсюда был еще один, к нему мальчик еще не ходил сегодня. Ваня там чаще всего находил монеты, правда, злая тётка, что отвечала за этот автомат, едва заметит его, так сразу гонит прочь. Думает, что он играть будет в лотерею, а это запрещено. Но на что ему играть, если каждый рубль - на счету? А вот смотреть за людьми, которые играют — это интереснее. Люди же разные бывают. Одни к мальчишке относятся по-доброму, даже из выигранных денег десятку-другую могут дать. Другим же наблюдатель мешает, в особенности когда кучу денег вложил в лотерею и не выиграл ничего. Их Ваня понимает и не обижается, когда его прогоняют. Ну если только чуть-чуть. Ведь не терпится заглянуть под автомат, что-то там найти и побежать в магазин, в особенности, когда дома ничего нет поесть.

Однажды Ваня с голоду съел целый чеснок. Без хлеба есть его было тяжело, но так хоть голод ненадолго утолишь. Он, наверное, опустошил бы все запасы чеснока, если бы они были. Но он съел последний, и больше дома ничего не было.

Дойти до второго автомата у Вани не получилось. Стоило ему только завернуть за угол магазина, как он заметил у автомата курящую женщину в розовом теплом жилете. Это была та самая вредная тётка, которая вечно прогоняла мальчишек от автомата. А Ваню она уже давно знала в лицо, потому никакого смысла идти туда не было. А зачем идти, если в этом смысла нет? Мальчик рассуждал также, и свернул на пешеходный переход. На той, другой стороне дороги был его родной двор и его дом. А дома его наверняка ждала мама. Кто знает, может ей уже денег дали и ждет она его с любимым лакомством — горячими пончиками. Или с чем-то другим, но таким же вкусным. Мальчик согласился бы даже на нелюбимый зефир, лишь бы в самом деле пришли деньги.

========== Искры (гет) ==========

Шаблонные вопросы, из которых вырваться можно только нестандартным, выбивающимся из прямой логичной линии ответом. У неё губы растягивались медленно, улыбка уже давно обдумана, передумана, раздумана. Искры не выжечь из сердца такой улыбкой, но это ей не нужно.

Миша осторожно покачивает головой — из стороны в сторону, словно сильно раскачавшаяся неваляшка, которая не упадет, но и в равновесие придет нескоро. Мыщцы превращаются в застывший горячий механизм, легкий импульс, и он снова начнет движение, резко, без всяких предисловий, прологов и лишних букв.

У неё губы превратились в тонкую красную нить, ярко бросающуюся в глаза на бледном лице. А круги под глазами — отдельный вид искусства, на который молиться бы, сочинять стихотворения, которые бумага непременно стерпела бы. Но он не напишет. Оды свои он посвятит другому чуду света, получается, девятому — звездному небу над головой, которое не покидает его не на миг. Даже она покидала его, но небо навсегда рядом с ним.

— С тобой всё в порядке, Миш? — она пыталась тогда пронзить взглядом своих странно-больших глаз.

Такими психологи не бывают. Или Миша просто не очень хорошо разбирается в психологах. Или психиатрах? Кто ты мне была, девочка с рассчитанной до мелочей улыбкой? В его жизни была такая девушка. Он на неё смотрел (и смотрел бы, если не четыре стены), как на божество. И её улыбка, даже обращенная не к нему, все равно высекала искры из его души.

Может от этого его душа стерта в каменную пыль? Слишком часто из неё высекали искры.

В самой глубине груди что-то рождается, яркое и жгучее, на красную нить губ смотреть больно, и Миша опустил взгляд на грязный пол. Что можно разглядеть в этой грязи? Она складывается в её имя.

— Подними голову, — проговорил он, все также глядя в пол.

Он совсем не смотрит на неё, но чувствует тем самым родившимся чувством, что она выполнила его просьбу.

— Что ты видишь? — спрашивает он с внутренним волнением, малость дыхание даже сбивается от него.

Она молчала долго, лишь сильное сердцебиение и двигающиеся в голове мысли выдавали её чувства Мише. Или он просто прекрасно понимает её? Наконец она медленно вздохнула и прошептала почти интимно:

— Миша… там потолок. Я не вижу…

Виж-ж-жу. Конечно, она не видит. Ей не дойти до звезд, до этих маленьких искорок над головой Миши, которые он каждый день считает по-разному. Вчера их было сорок шесть, сегодня — семьдесят восемь. Он наконец поднимает голову от грязи, в которой выведено её имя, четыре больших буквы, и спотыкается об её взгляд. Она смотрела на него изучающе, снова хотела прорваться сквозь звезды, сквозь потертости души куда-то дальше. И снова у неё это не получается.

— Там потолок, Даша. Да. Потолок.

Каждое слово он выводит медленно, словно кисточкой, разными интонациями, ведь так интереснее. И взгляд её явно поменялся.

— Сколько таблеток ты выпил утром?

— Как по рецепту. Две. Сегодня еще одну приму перед сном.

Тонкая нить губ, круги под глазами и над головой — звезды. Звезды… на самом деле, это искры из души Миши, которые она когда-то выбила из него. Теперь они на небе, следуют за ним везде, где только можно. А она… а что она? Она жила себе, не думала ничего.

— Ты хочешь еще что-то сказать?

Миша знает, что это еще один конец. Она мялась долго, прежде чем вырвалось у неё невольно это честное:

— Да. Сеанс… кхм… закончен.

У неё никогда не будет уверенности во взгляде. За неё уверенность излучает Миша.

— Нет, — вдруг замечает он, — Ничего не заканчивается. А знаешь, почему?

Шаблоны необходимо рвать, чтобы они не запутали твою жизнь в толстые нити, из которых потом не выпутаешься. Столько было сеансов с Дашей (психолог она? психиатр? не так важно), которые так и заканчивались всегда.

С лица её исчезла улыбка, теперь просто красная нить губ сомкнулась от напряжения. Но она разорвалась. Она спросила:

— Почему?

— Для тебя ничего не заканчивает-ся. Для меня — может быть.

Миша наконец улыбает-ся ярко и широко. А Даша нахмури-лась еще больше, на кресле психиатра сжа-ла с силой локотник своего кресла.

— Для тебя всё закончи-лось. А знаешь, почему?

Ни в этот раз, ни в прошлые разы она не ответи-ла на этот вопрос. А вот Миша и спрашивает, и отвечает уже в который раз. Только про себя, потому что Даша никогда не услышит ответа.

Потому что Даша давно исчезла из его жизни, осталась в прошлом. А Миша пытается жить в настоящем, пусть и со стертой из-за высекания искр душой. И жи-вёт, пусть и в четырёх стенах, пусть и две таблетки утром да одна вечером. Ведь над головой до сих пор ви-сят искры, как звездочки на ночном небе.

И кусочек прошлого, следы от высекания искр, до сих пор оста-лись с ним.

========== Провод (гет) ==========