Читаем Летаргический сон онлайн бесплатно

Что ни говорите, а самый тяжелый труд — это безделье. Мучаются люди…

Вот таким мучеником был Митя Агапкин. Он слонялся по учреждению, как тень, приглашая сыграть в бильярд. Иногда просил взаймы четыре двенадцать на подарок жене… Все его жалели. Числился он старшим инженером по проверке колдоговора. Должность эту ввели на случай сокращения штатов.

Раз в год Митя монотонно читал все сто двадцать пунктов коллективного договора, который переписывался из года в год без изменений.

Однажды в клубе во время очередной читки он стал клониться к столу и упал лицом в бумагу.

Начали поднимать Митю, а он не дышит. Позвали врача. Осмотрел он Митю, прослушал сердце и сказал:

— Не тревожьте, уснул человек летаргическим сном от тоски. Вполне нормальное явление.

Успокоились все, даже электрик Чудов, у которого Митя накануне занял пятерку.

Спал Агапкин не один год. А руководство решало задачу — начислять или нет ему зарплату за это время.

Наконец было принято решение: «В связи с тем, что отсутствие Мити не сказалось на работе учреждения, зарплату ему платить». Чтобы обойти формальности, провели Митю затейником при клубе, где он лежал.

На четвертом году Агапкин беспокойно зашевелился, пробормотал что-то и снова затих. Дежуривший при нем начальник отдела кадров доложил директору:

— Похоже, Митя просит прибавку к зарплате. В связи с увеличением стажа работы.

— Напишите на Агапкина характеристику, рассмотрим, — пообещал директор.

К вечеру ему на стол положили бумагу, в которой говорилось, что Митя Агапкин работает в учреждении пять лет, с порученной работой справляется, морально устойчив, скромен, и на следующий день был подписан приказ о повышении Агапкину оклада на десять рублей.

Долго потом Митю приводили в пример беспокойным и неуживчивым людям. Утвердилось мнение, что с Митей можно легко сработаться.

Ночью Аргонавтов видел сон. Будто он долго и свободно парил в воздухе, а потом, как лебедь, отставший от стаи, устремился на юг.

— Растешь, Петя, — сказала утром жена, взбивая подушки.

— Пошлют в командировку, — по-своему интерпретировал сновидение муж.

Он оказался прав. На работе его вызвал к себе главбух Зубко.

— Вот какое дело. — Главбух посмотрел на Аргонавтова поверх очков. — Остались неиспользованными деньги по статье «Командировочные расходы» — семь тысяч рублей. Поедешь в Самарканд.

— Почему в Самарканд?

— Не хочешь в Самарканд, поезжай в Хабаровск. Посмотришь город, сходишь в краеведческий музей. Опять же суточные, проезд в мягком вагоне, номер «люкс» в гостинице.

Зубко прикинул на счетах:

— Итого расходов четыреста пятьдесят рублей. Нет, не пойдет! — Главбух почесал затылок. — Слушай, а что если на ТУ-104 вокруг земного шарика? Ты только представь. Пролетаешь над Прикаспийской равниной. Поднимаешься над Гималаями. Непредвиденная посадка на архипелаге Туамоту. Коралловый остров. Ночные костры. Пляски с туземцами… — Зубко снова взялся за счеты. — Проездные, суточные, круглоземные. Итого две тысячи восемьсот. Нет, не пойдет.

Главбух на какое-то время задумался, и вдруг лицо его прояснилось:

— Полетишь на Луну. На ракете. Один. Проездные, космические, лунные, невесомые, надбавка за перегрузки.

Полет на Луну был благополучным. Аргонавтов, привыкший к штурмовщине, выдержал все перегрузки.

После возвращения Аргонавтова на Землю Зубко потребовал от него авансовый отчет.

— Земные отметки налицо. — Главбух расправил командировочное удостоверение. — Убыл с Земли, прибыл на Землю, а где селенические? Где отметки о прибытии на Луну, убытии с Луны?

Аргонавтов оторопело посмотрел на главбуха.

— Может никаких подписей не надо? — взмолился он. — Вы же знаете, что я был на Луне.

— Я знаю, ты знаешь, все знают, а что покажу ревизору?

— Значит никак? — спросил вконец обалдевший Аргонавтов.

— Никак, братец, никак. Финансовая дисциплина. Авансовый отчет принять не могу. — Зубко сурово посмотрел на Аргонавтова и пошел докладывать о случившемся директору.

Когда главбух вернулся, лицо его было добрым и приветливым.

— Ты не волнуйся, — успокоил он Аргонавтова, — командировочные расходы мы отнесем на культмероприятия. Ну, скажем, посещение планетария. Понимаешь, произошла ошибка. Оказалось, что не использованы деньги по статье «Обмен опытом». Так что готовься к обмену опытом. Полетишь на Юпитер.

— Но ведь там нет жизни, — возразил Аргонавтов.

— Вот и хорошо. Передашь жизненный опыт.

Аргонавтов вылетел на Юпитер.

Договорник — умелец Денис Пивоваров — прочитал в журнале «Техника — молодежи» о строительстве квартир с меняющейся планировкой комнат.

Ну вроде того, как меняется геометрия крыла самолета.

Прочитал и задумался: как изменить планировку в своей единственной комнате?

И возникла идея: отпихнуть капитальную стену на квадратные метры соседа К. Остроумова. А тот находился в научной годичной командировке на острове Врангеля.

Тут позвал Денис Пивоваров слесаря Сысоева, сделал слесарь надгрызы в стене, подпер домкратом и двинул, отчуждая одну комнату диссертанта для Пивоварова. Потом заштукатурили, побелили надгрызы. И соорудил Денис из громадного зала две светлицы, к которым быстро привык.

Но вернулся из командировки диссертант Остроумов. Погруженный в биологию кайр, он, ничего не заметив, выпил в гостиной чаю, а когда пошел за пижамой в спальню, неожиданно наткнулся на стену. Это его озадачило.

Он вышел в коридор посмотреть на номер квартиры. Ошибки не было.

И снова подошел к злополучной стене, нервно осязнул штукатурку. Заломило в висках.

Разделив лоб указательным пальцем на две равные части, Остроумов пытался собраться с мыслями.

— Если нет пижамы, висевшей в спальной комнате, следовательно, нет самой комнаты!

Это открытие так потрясло его, что пришло вдруг решение проблемы биогеоценозов Севера, над которой он бился множество лет.

Нацарапав тезисы на свежей побелке, он вернулся к квартирной проблеме.

— Остается еще один вариант: здоров ли я?

В тот же день научный работник пришел в поликлинику.

— Я думал, что имею двухкомнатную квартиру, но оказалось, что я живу в однокомнатной, — пожаловался он доктору, — А мне надо две комнаты. Я научный работник, и ко мне приезжает бабушка.

Молодой врач подозрительно посмотрел на Остроумова, велел вытянуть руки вперед и показать язык. Потом ударил молоточком в колено и сказал:

— Реакция — класс!

Затем, проверяя способность больного к логическому мышлению, быстро задал вопрос:

— При условии выполнения одинаковой работы, какой оклад вы предпочтете: сто или сто десять рублей?

— Сто пятьдесят, — привскочил пациент.

— Прекрасно! — одобрил доктор и тут же дал рецепт: — Эти таблетки пейте три раза в день после еды.

Диссертант добросовестно выпил таблетки, но жилплощадь так и не приросла.

Жалким и потерянным, утратившим симметрию лица от горьких таблеток, увидел его однажды на лестничной площадке слесарь Сысоев.

— Что с тобой, наука? — спросил участливо слесарь.

— Да вот история — живу в однокомнатной квартире, а плачу за две комнаты. И никто не может объяснить это явление, — закончил он с горячечным блеском в глазах.

— Очень просто, — сказал слесарь, гордившийся тем, что читает техническую литературу. — Утруска дома произошла, сырой был материал. А в общем, дело поправимое. Могу, наука, помочь. Верну твою комнату, а хочешь — так две!

Договорник — умелец Денис Пивоваров — укатил в далекий город повидать любимого брата. Попутно отправил племяннику в деревню телеграмму приехать доглядеть за квартирой.

Вскоре от племянника пришло письмо:

— Передвинул! — ахнул Денис… — Ну и подл…

…Расстроенный умелец вернулся домой. На лестничной площадке его уже ждал слесарь с домкратом в руке.

— Ну что. Будем сызнова начинать? — Слесарь деловито плюнул в ладонь.

Не успел Куликов надеть нарукавники и достать арифмометр, как появилась секретарша.

— Понькин уходит на пенсию. Собираем на подарок. Кто желает присоединиться?

Все знали, что Понькин работает в другом учреждении, но отказать уважаемой секретарше, которая дружила с Понькиным и доставала через него дефицитные вещи, никто не решился…

— Так, значит, Понькин уходит? — расплылся в улыбке Куликов.

— Уходит, — подтвердила секретарша, складывая в сумочку деньги.

Через полчаса в отдел заглянул инкассатор с шапкой в руке.

— По целковому! — потребовал он голосом, не допускавшим возражений. — Деев защитил диплом.

Деева никто не знал. Куликов хотел выяснить, какое отношение имеет к его бюджету диплом Деева. Но, боясь показаться мелочным в глазах Марьи Ивановны, согнал с лица кислое выражение и мечтательно произнес:

— Такое случается не часто.

Марья Ивановна дала рубль, потому что дал Куликов. Петр Иванович последовал примеру Марьи Ивановны.

После обеда залетел профорг:

— Булкина уважаете?

— Уважаем, — нетвердо сказали сотрудники.

— Тогда гоните валюту, Булкину не оплатили прогул.

А к вечеру пришел мужчина в телогрейке с подмигивающим, как стоп-сигнал, глазом и без объяснений собрал по рублю. Как потом выяснилось, он нигде не работает и ему крайне нужно было купить железнодорожный билет до Ростова.

Когда Куликов принес домой получку, жена с тревогой опросила:

— Где остальные деньги? С каждым месяцем приносишь все меньше и меньше…

Куликов рассказал о прошедшем дне и в заключение добавил:

— Не могу быть белой вороной.

— Подыщи себе работу в другом месте, — потребовала жена.

Через неделю Куликов зашел в находившийся по соседству отдел снабжения макаронной фабрики.

Инспектор по кадрам внимательно выслушал его, напоил чаем.

— Плановики нам нужны, — заинтересованно сказал инспектор. — Завтра оформим. Да, кстати, у вас есть с собой деньги?

— Деньги? Зачем?

— У Петруниной растрата. Собираем по пятерке…

Тот вечер показался Самоедовой особенно долгим. По телевизору показывали старый фильм. Преферанс не состоялся, потому что компаньоны уехали на рыбалку. Сосед по квартире заявился домой трезвым и улегся спать без песен.

В десятый раз пролистав журнал с фотографиями киноактеров, Самоедова зевнула от скуки и принялась изучать лицо мужа.

— Губы у тебя не плохие, а вот нос простоватый.

— Нос как нос, достался по фамилии, я не выбирал…

Про себя подумал: «Может, и права жена». Он вспомнил, что принятые на работу машинистки заглядываются не на него, а на плановика Байкина, хотя тот ниже ростом и к тому же сутулый…

И муж решил обратиться к косметологу. Он знал, что медицина в области пластических операций делает чудеса…

— Испортят, — сказал Самоедову бухгалтер Перевозчиков, — уж если пойти — так к частнику. Возьмет подороже, зато сделает на совесть. Есть тут один старичок…

Задумав сделать сюрприз ко дню рождения жены, Самоедов тайно отправился к частнику.

— Чем не устраивает вас нынешний нос? — спросил косметолог-частник, бесстрастно изучая лицо пациента.

— Хочу самобытный.

Косметолог бросил на стол связку масок.

— Самобытных носов нет. Есть типовые: канцелярский, вечерний, деловой. Могу предложить на темы русских сказок.

— А импортные есть? Говорят, за границей в моде философский нос типа «Сен-Симон», — сказал Самоедов, — заплачу хорошо.

Невыразительное лицо косметолога оживилось. При помощи портновского метра он быстро обмерил нос пациента.

— На полный не хватит материала. Предлагаю «Сен-Симон» три четверти.

Самоедов согласился.

Косметолог, закончив переделку носа, разглядывал свое произведение, то приближаясь, то удаляясь от него. Наконец, остановился довольный и, поблагодарив пациента за мужество, подал счет на крупную сумму.

В зеркале на Самоедова глядел не утопист Сен-Симон, а Билли Бонс из книги «Остров сокровищ».

— Здорово, а? — восхищался косметолог, не обращая внимания на растерянность пациента. — Ручная работа, а здорово получилось… понимаете… Косметология — мое хобби. — И частник скромно опустил глаза.

Когда Самоедов пришел домой с подарком в руках и с «Сен-Симоном» три четверти на лице, жена подозрительно посмотрела на него:

— Раздевайтесь… муж сейчас придет.

Самоедов прошел в гостиную и сел на диван. Жена на всякий случай сняла с руки часы…

И тогда терпение у Самоедова лопнуло. Он позвонил частнику и оказал ему все, что думал о нем, и положил лишь трубку тогда, когда в ответ услышал:

— Гарантийный ремонт не производим…

Наступило тягостное молчание.

Самоедова посмотрела на мужа, сокрушенно покачала головой. Потом заплакала:

— Надо же, такой нос испортить… Дурачок! Ведь ты был вылитый Жан Марэ…

Я редко бываю у врача. Первый раз посетил поликлинику лет десять назад, когда у меня появились боли в области сердца. Врач без конца прослушивал и простукивал меня, интересовался, какой у меня аппетит, не страдаю ли бессонницей. Даже спросил о моих взаимоотношениях с директором. Я признался, что получил выговор.

— Все ясно, — заключил врач, — боли пройдут, как только выговор снимут.

Он дал десятки советов, что нужно сделать, чтобы выговор сняли. Он говорил и говорил… Я устал от его внимания ко мне. В общем, выговор вскоре сняли — болезнь оказалась тогда пустяковой.

А вот недавно заболел серьезно. Чуть свет прибежал в поликлинику и первым попал на прием. Я сразу узнал его: та же бородка, те же очки. Сидя за горой папок и каких-то бумаг, он ожесточенно писал, не обращая на меня внимания.

Я тихонько кашлянул. Никакой реакции. Я взял со стола стетоскоп и стал стучать сначала бессистемно, а потом азбукой Морзе. Не поднимая головы, мой знакомый нервно заскрипел пером. Тогда я наклонился к нему, засунул пальцы в рот и оглушительно свистнул. Врач сломал ручку, выхватил из стакана новую и продолжал лихорадочно писать.

«Какие же еще есть способы сигнализации? — подумал я, переводя дыхание. — Ах да, голосом».

— Доктор, у меня…

— Только ничего не говорите, — мой знакомый протестующе замахал рукой.

— Но…

— Никаких «но».

Я пожал плечами и стал раздеваться. Врач одобрительно кивнул головой и порывисто сунул мне в руки фонендоскоп.

— Ага! — кажется я начинал понимать.

Прикладывая фонендоскоп то к груди, то к спине и делая глубокие вдохи и выдохи, прослушал сердце и легкие. Потом лег на топчан и прощупал желудок, в зеркальце осмотрел язык. Оделся. Врач протянул карточку.

— Заполните, не стесняйтесь.

Я заполнил. Вынырнув на мгновение из вороха бумаг, врач подал медицинскую энциклопедию.

— Поставьте диагноз.

Я полистал книгу, познакомился с десятком болезней и выбрал гастрит, все признаки которого, как мне показалось, были у меня налицо.

— Мне, наверное, нельзя есть жирное мясо?

Всем видом врач дал понять, что устал от моего внимания к нему. Порывшись в столе, протянул мне бланк рецепта.

— Теперь выпишите…

— Что, и это должен делать сам? — не выдержал я.

Врач сбился с темпа и укоризненно посмотрел на меня.