Читаем Лесные были онлайн бесплатно

Ф. ТАРХАНЕЕВ

ЛЕСНЫЕ БЫЛИ

Средне-Уральское Книжное Издательство

Свердловск, 1969

ДЛЯ МЛАДШЕГО ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА

Автор книжки «Лесные были» Фёдор Константинович Тарханеев умер в 1955 году.

Ф. К. Тарханеев знал и любил уральскую природу. По профессии он был геолог. Бродя по лесам и горам с геологическим молотком, зорко наблюдал жизнь птиц и животных. Вот маленькая птичка ремез плетёт гнездо... Хитрая лиса выгоняет барсука из его же норы... Единоборствуют уж и гадюка...

В своих коротеньких зарисовках с натуры Ф. К. Тарханеев рассказывает юному читателю о природе Урала, о зверях, птицах, их повадках. Делает он это умело, интересно, и книги старого уральского геолога завоевали у ребят заслуженную любовь.

Ранним утром, когда мартовское холодное солнце ещё не вышло из-за гор, помощник лесничего Дмитрий Иванович Деев выехал за околицу деревни Отрада. Студёный утренник крепко сковал льдом первые весенние лужицы. Шаги лошади чётко отдавались в чистом морозном воздухе. Показались тёмно-зелёные густые ельники. Деев, подъехав к ним, направил лошадь в заросли леса. Робко ступая по хрустящему насту, она пошла медленно, высматривая дорогу, но неожиданно остановилась и сердито фыркнула. Всмотревшись, Деев заметил неглубокую яму, на дне которой метался маленький серенький косулёнок.

Дмитрий Иванович привязал лошадь к дереву, спустился в яму и поймал его. Так случайно попала в неволю маленькая дикая козочка, которую назвали Муськой.

В светло-серой шубке, с белым брюшком, длинноногая, длинноухая Муська вначале чувствовала себя плохо в новой, незнакомой обстановке. Первые дни отказывалась от пиши, но Дмитрий Иванович поил Муську коровьим молоком, давал лучшее, отборное сено.

Маленькая козочка стала привыкать к людям, привязалась к хозяину и всюду ходила за ним.

Муська охотно отзывалась на кличку и бежала почти к каждому, но особую любовь выказывала только Дмитрию Ивановичу.

Дома, в комнатах, Муська чувствовала себя полной хозяйкой.

С важным видом ходила она около столов, стараясь при первом удобном случае стащить овощи, хлеб. Очень любила молоко, но часто не справлялась с неудобной для неё посудой и, уронив со стола сливочник или банку, стремительно бросалась на улицу. Забившись в самый тёмный угол загончика, лежала там, пока не приходил Дмитрий Иванович.

— Опять хозяйничала, разбойница!— шутливо ворчал он.

Муська ласкалась к нему, но в комнату в этот день не заходила.

Дмитрий Иванович души не чаял в своей любимице. Он надел ей на шею красную шёлковую ленту с маленьким колокольчиком, но украшение не обрадовало Муську. Она прыгала, каталась по траве, стараясь избавиться от него. Пришлось отвязать колокольчик, а ленточка так и осталась на шейке Муськи.

Вначале Муська боялась выходить за ворота. Её пугал малейший звук. Идёт по дороге женщина за водой, брякнет вёдрами — Муська бежать. Застучал мужик топором — бежать. Но больше всего она боялась единственной на всю деревню собаки Лайды. Как только услышит собачий лай, спрячется под кровать Дмитрия Ивановича и тихо лежит, прядая ушами.

— Глупенькая! — говорил хозяин Лайды, старик-охотник Михеич.— Лайда — щенок, такая же, как ты, дурочка.

Несколько раз Дмитрий Иванович и Михеич пытались сблизить Муську и Лайду, но это им не удавалось. Лайда с любопытством смотрела на незнакомку. Когда Михеич подносил щенка к Муське, козочка прятала голову под руку хозяина. Дмитрий Иванович гладил её, чесал ей шейку, называя ласкательными именами. Она осторожно выглядывала.

— Глупенькая! Чего ты боишься?— говорил Дмитрий Иванович. Но Муська, почуяв запах собаки, снова прятала мордочку.

— Вот так знакомство!— смеялся Михеич.

Однажды Муська лежала у ворот своего дома и грелась на солнце. Мимо пробегала Лайда. Увидев собаку, козочка вскочила. Лайда остановилась и, желая выразить свои мирные намерения, легла, положила голову на лапки и, посматривая на козочку, виляла хвостом. Муська, сердито топнув ножкой, шагнула к собаке. Лайда игриво тряхнула головой и отскочила назад. Так они, отступая и наступая, подходили друг к другу ближе и ближе.

Лайда легла и, катаясь на спине, играла лапками. Тогда Муська окончательно осмелела и обнюхала морду собаки.

Дмитрий Иванович, подойдя к воротам, в изумлении остановился: во дворе играли Лайда и Муська.

С этого дня началась дружба собаки и козочки. Часто можно было видеть их на маленькой улице рядом.

И вдруг в один из сентябрьских дней Муська исчезла.

Долго искал свою любимицу Дмитрий Иванович, объехал все лесные кварталы, но всё было напрасно. Муська не нашлась.

Загрустила о Муське и Лайда.

— Ну, что, ушла твоя подруга?— шутливо спрашивал Михеич.

Лайда, тихо повизгивая, тоскливо смотрела в сторону леса.

В конце октября Михеич, прихватив Лайду, отправился на охоту.

Красивы в эту пору нагорные леса! Тишина. Деревья словно спят, укрытые серебристым инеем. Заснежены тропинки. Неугомонный дятел стучит на сухаре.

Бойко шагал по знакомой тропе старый Михеич. Впереди бежала Лайда.

— Иди ищи!— посылал охотник собаку.— Здесь должна быть белка.

Лайда исчезла в кустах, и через несколько минут оттуда раздался её звонкий лай.

— Никак, белку нашла!

Михеич свернул с тропы и на большой поляне увидел Лайду и Муську. Лайда, повизгивая, прыгала около Муськи.

— Муська, Муська! — позвал Михеич.

Муська подошла к нему.

— Нашлась-таки!— гладил её Михеич.

Когда старый охотник возвращался из леса, рядом с ним бежали Лайда и Муська. Велика была радость Дмитрия Ивановича.

— Муська, Муська! Пришла, моя красавица!— говорил он, лаская козочку.

Муська, словно извиняясь за долгое отсутствие, прижималась к нему, тёрлась мордочкой о его руки.

И снова Муська поселилась в доме Дмитрия Ивановича. Часто она ходила навешать свою подругу Лайду. К зиме Муська сменила шубку на тёплую, серенькую.

— Теплом запасаешься?— говорил Дмитрий Иванович.— Тебе и так не холодно, в комнате живёшь.

Зима проходила. У крыш появились первые сосульки. Потемнела дорога. На солнечном припёке таяли снега, на сугробах появилась тонкая плёнка льда.

И вот Муська опять загрустила, стала задумчивой.

— Ну, уж я не знаю, что тебе нужно,— ворчал Дмитрий Иванович.— Корму у тебя ворох. Гуляешь на воле. Кажется, всё есть.

С этого времени он не пускал Муську одну гулять на улицу, но всё-таки в один тёплый день козочка ушла.

— Муська потерялась,— сообщил Дмитрий Иванович Михеичу.— Дай собаку поискать её...

— Напрасно будешь ходить,— вздохнул старый охотник. — Не ищи... Коза ушла в лес не зря. Природа требует.

Согласился Дмитрий Иванович, не стал искать любимицу.

— Погуляет и придёт, — решил он.

Миновал апрель, наступил тёплый май, а Муськи всё не было. Не пришла она и летом. Ездил Дмитрий Иванович по лесам, спрашивал у лесников, не встречали ли козочки с красным ошейником, но Муська исчезла бесследно.

Ходили, правда, слухи, что Валька, охотник из соседнего колхоза, видел козочку с красной ленточкой на шее. Но это были только слухи, а точно никто не знал. Так Муська и не вернулась.

На берегу Верх-Нейвинского пруда, в урочище Чёрный Камень, жила удивительно хитрая ворона. Рыбакам она доставляла немало хлопот. Стоило приплыть к берегу и отойти от лодки, как хитрая ворона садилась на борт и, стащив рыбу, улетала.

Долго рыбаки думали, как избавиться от вороны-воровки.

Но сделать это было не так просто: людей с ружьём она отличала превосходно и встреч с ними избегала.

Однажды зимним утром старик Кузьмич пришел к Чёрному Камню щук удить. Он взял длинный шнур, к одному концу прикрепил рыболовный крючок и насадил на него живую рыбёшку. Другой конец шнура привязал к палке, которую положил поперёк проруби. Эта снасть называется у рыбаков «крюком».

Как только щука схватит рыбёшку-наживку, шнур натягивается, и рыбак вытаскивает добычу.

Кузьмич выудил двух хороших щук, но к полудню клёв прекратился, и можно было выйти на берег напиться чаю.

Разложив костёр и подвесив к огоньку чайник, Кузьмич сидел, издали наблюдая за крюками. В стороне, метрах в пятидесяти от него, удил ещё один рыбак.

В это время к крюкам Кузьмича подлетела хитрая ворона.

— Ну, голубушка, тут тебе делать нечего!— посмеивался Кузьмич.— Рыбка в воде — её не схватить.

Ворона осмотрелась, осторожно подошла к проруби, уцепилась клювом за шнур и потянула его в сторону. Из проруби показалась наживка. Ворона подскочила к ней, ловко стащила её с крюка и... была такова.

— Видел?!— крикнул Кузьмич рыбаку-соседу. Тот только руками развёл от изумления.

— До чего хитрая! Ведь нужно же догадаться?!

С каждым днём ворона становилась нахальнее. Наконец она окончательно вывела рыбаков из терпения.

Но как поймать хитрую ворону?

Выручили охотники.

— Вы ловушку поставьте, попадётся,— предложили они.— Соболь похитрее, да попадается.

— И то верно! — согласился Кузьмич.— Только нужно всё это сделать толково.

Вечером рыбаки принялись за дело. На льду около рыболовной проруби они установили ловушку — двухметровую широкую доску, поверх которой лежал груз. Конец доски рыбаки приподняли на стоечки, посредине сделали сторожок и укрепили к нему наживку-рыбку.

С рассветом к проруби прилетела ворона. Она долго ходила по снегу, подозрительно осматривая незнакомое ей сооружение. Людей не было видно, и ворона смело подошла к ловушке. Вначале она пробовала украсть приваду, но из этого ничего не вышло: рыбка лежала далеко под доской. Ворона ещё раз осмотрела сооружение и, не заметив ничего подозрительного, стала храбрее.

Она решила действовать быстро: схватить рыбку и — в сторону. Изловчившись, она бросилась под доску...

Вечером рыбаки снова побывали у Чёрного Камня.

— Готова!— закричал Кузьмич, ещё издали увидев захлопнувшуюся ловушку.

Рыбаки подошли ближе. Из-под доски торчали только два пёрышка. Вороны не было.

— Ну и ловка!— покачивая головой, сказал Кузьмич.— Однако, видать, натерпелась страху, попримяло ей крылья-то. Теперь не скоро покажется.

И, действительно, больше в этих местах ворона не появлялась!

Весна на Урале наступила ранняя. В конце апреля от снега не осталось и следа; появились перелётные птицы, и началось гнездование.

В ясный апрельский полдень шёл я с ружьём по берегу речки Шумихи. Она широко разлилась и местами подходила к самой кромке соснового леса.

Горячее солнце пригревало землю. Утомлённый, я решил отдохнуть и присел на ствол поваленного ветром дерева.

Внимание моё привлекла сухая осина, стоявшая рядом. Во многих местах она была продырявлена дятлами, а ближе к верхушке виднелось широкое отверстие.

«Уж, не пчёлы ли?»— подумал я и осторожно постучал по дереву.

Послышался шорох, и из отверстия высунулась утиная голова. Секунду утка оставалась неподвижной, затем быстро выпорхнула из дупла и, шумно всплеснув воду, поплыла по речке.

Это была дикая утка-гоглюшка из породы нырковых.

Я поднялся на осину. Там было утиное гнездо и в нём восемь свежих яиц. Это меня удивило: нырковая утка — и вдруг гнездо на высоте двух метров от земли!

Первое время я стеснялся рассказать об этой встрече опытным охотникам. Засмеют, если скажу, что в дупле гоголь парит[1].

Однако все оказалось иначе. Знаток птиц, Евсей Михайлович рассказал мне, что гоглюшка часто делает гнездо в дуплах дерева, и птенцы, как только оперятся, выскакивают на воду. После этого я так и прозвал мою утку — дупляночка.

— Скворцы, скворцы прилетели!— кричали ребята на улице.

Я вышел во двор и заглянул в садик. У скворечни шумели пять воробьёв и два скворца. Прошлой осенью после отлёта скворцов в скворечне поселилась пара воробьёв. Когда вернулись хозяева, они сразу обнаружили, что их дом занят, и стали выгонять захватчиков.

Воробьи не хотели уступать и позвали на помощь соседей-воробьёв.

Скворец бросился на противников. Двух из них он ударил клювом, остальные улетели без боя. После этого скворцы принялись чистить скворечню. По ветру полетело воробьиное имущество: солома, шерсть, пух...

Только на третий день скворцы успокоились... И теперь утренними и вечерними зорями скворец-победитель, сидя на крыше своего домика, распевал чудесные весенние песенки.

В степях Восточного Зауралья на много километров раскинулось озеро Широкое. Весной, после таяния зимних снегов, оно разливается и становится ещё больше. Половину его покрывают густые высокие камыши. Вначале, когда выедешь на озеро, чистой воды даже не видно— камыш и камыш, только небольшая узкая полоска, по которой идёт лодка.

— Ну и забились мы с тобой.— недовольно говорил мой спутник.

Впереди показалась чистая вода, а через несколько минут мы выбрались из камышей.

— Смотри-ка, это что плывёт? Какая-то утка на кочке.

— А-а, это чомга[2],— объяснил спутник.— Сейчас пора гнездования, вот чомга и путешествует по воде на своём гнезде, как на лодке.

— Посмотрим,— попросил я.

При нашем приближении чомга нырнула и скрылась в зарослях. Гнездо было искусно устроено из камыша и обильно смазано озёрным илом. Это делало его непромокаемым. В нём лежало четыре белых яйца.

Я впервые узнал, что чомга — единственная птица, которая плавает по озеру на своём гнезде.

Мы отъехали в сторону и, притаившись в камышах, стали наблюдать.

На воде появилась чомга. Увидев, что около гнезда никого нет, она подплыла к нему и, забравшись наверх, уселась на яйцах. Вскоре ветер усилился, гнездо погнало быстрее, и чомга на своей лодочке затерялась среди камышей.

Я шёл берегом небольшой речки. Весна была в полном разгаре.

Около воды цвели золотистые вербы, белела черёмуха, всюду слышались звонкие песни.

Впереди меня с песчаного берега сорвалась маленькая серенькая птичка — куличок-поручейник.

— Тюить-вить... тюить-вить, тюить-вить... — тоненьким голоском засвистел он.

Не сделал я и двух шагов, как с песка взлетел новый куличок, сел около воды и жалобно-жалобно запищал:

— Тюювииить... тюювииить...

Меня заинтересовало поведение куличков. Обычно они сидят около самой воды и не выбегают на песок.

Я подошёл к месту, откуда вылетела птичка, и с большим трудом разглядел среди галек четыре маленьких пёстреньких яйца.

«Вот неприхотливый житель!» — думал я, рассматривая гнездо куличка-поручейника. Яйца лежали в маленькой ямке прямо на песке.

Это было самое простенькое гнездо из тех, какие мне приходилось видеть.

Однажды в тёплый солнечный майский день проходил я полями около берёзовой рощи. На пригорках зеленела молодая травка, цвели фиалки; берёзки распускали свои нежные листочки.

Неожиданно передо мной вспорхнула серенькая птичка. Я глянул на берёзку и увидел маленькое птичье гнездо. Оно было сплетено из травинок и волосков и напоминало резиновый мячик, только с отверстием.

Я тихонько наклонил ветку. Из гнезда вылетела серенькая птичка, в гнезде лежали беленькие яйца. Осторожно отпустив ветку, я отошёл в сторону и стал наблюдать.

Меня удивило не только искусство, с каким сделано гнездо. Оно было прочно прикреплено к такой тонкой ветке, что по ней до гнезда не мог бы добраться ни один зверёк. В то же время сучок был очень прочен, и его не сломил бы даже сильный ветер.