Читаем Лесной дом (СИ) онлайн бесплатно

Глава первая

В усадьбе барина Лисовского жизнь шла своим чередом, в Новой Крепости своим, а у крепостного крестьянина Луки-обозника своим. Умный надеется на голову, сильный на силушку, а на что надеяться бедному Луке, коли Господь если уж и наделил его чем, так плодовитостью? К своим неполным сорока годам Лука имел двенадцать ребятишек - старшему уж пятнадцать сравнялось, младший едва ходить начал, да ещё троих дочерей старших уже, слава богам, замуж выдали. Да жена, дай Макошь и пресвятая Богородица ей здоровья, опять на сносях...

Этим ранним утром Лука уже успел побывать в церкви у отца Михаила, свечки поставить, истово помолиться, а теперь потихонечку крался старым богам требы положить. Ничего зазорного! Это они, боги, пусть там, наверху, разбираются, кто выше, а он, Лука, человек маленький, на всякий случай и тех уважит, и этим помолится. Тем более что видно: боги как-то не сталкивались промеж собой и Луку ещё до сих пор в двуличии не заподозрили, не наказали, а наоборот, усиленно помогали с обеих сторон - дети здоровы, да и из всех рождённых не умер никто, тоже дело небывалое. Сыновья опять-таки - помощники и в поле, и в обозе. Скотина не болела, урожаи были добрые. Вадька только вот, стервец, в Новую Крепость сбежал, подвигов ему ратных хочется! А землю, землю-то кто поднимать будет? А барин Лисовский, вместо того чтобы вернуть паршивца своим словом, еще вольную ему подмахнул! Этож угораздило Луку припереться к барину, когда они с крепостным воеводой удачную охоту обмывали!

- Богаты-и-ирь, богаты-и-ирь, - тряся редкой бороденкой, передразнил недосягаемого воеводу Лука. - За ца-а-аря, за Русь би-и-иться хочет! А за урожай? За урожай кто биться будет? - Лука погрозил сухоньким кулачком. - Для того ли богатыря рОстили?

Ну, как бы то ни было, своими руками судьбу парню справил, барин тут же вольную Вадьке написал, подмахнул и песочком присыпал, а воевода лично пообещал о пацанёнке попечься. И слово, кстати, сдержал: чуть ли не в личных денщиках у воеводы Вадька-то. Лука приосанился, вспоминая, с какой гордостью шел по селу с сыночком, Вадькой, в фо-о-орме... Отцу гривну дал на шкалик. Матушке платочек...

Меж размышлениями крестьянин углубился в лес, без страха, чего там, дорожка-то знакомая.

Дело тайное, суеты и лишних глаз не терпящее, но сегодня в лесу прям как вече на площади! Сначала Манька, Лисовская дочка, бесстыдно задрав подол, сверкая белыми коленками, как коза, пронеслась в сторону городской ограды. Вот девка! Уж он-то, Лука, знает, что чего-чего, а христианского смирения в ней ни на грош! Вопреки уверенности папаши Лисовского, кстати. Уж не гнался ли за ней кто? На всякий случай обозник посидел в кустиках, заодно и нужду справил. И не зря посидел, так как, словно дух лесной, бесшумно проплыл по лесу урманин. У-у-у, вражина! Напугал-то! Хоть и живет в здешних краях лет восемь, все равно - не свой. И живет бобылем, будто девок мало на выданье. Только двинулся дальше - треск веток, медведь, что ли? Господи и все святые заступники! На свои с детства больные ноги Лука не надеялся, поэтому присел опять в кусты, поминая всех старых и новых богов вперемешку, не передерутся! Но вместо медведя увидал только удаляющуюся спину да крутящийся во все стороны нос бабы Варвары, сплетницы деревенской. А далее Лука уже и удивляться перестал, чего удивляться-то, главное, в кусты сигать вовремя. За три четверти часа, пока шёл до заветного камня с отметиной, увидал он двух холопок, кажись,тоже Лисовских, Авдотью, из той же усадьбы ключницу.

- Может, они тоже требы клали? Всем домом? А чего ходят друг за другом, а не кучно? Таятся, что ль? - и опять еле успел присесть в кусты: мимо, по-звериному принюхиваясь, пронесся Волчок, взрослый уже волчара, урманина выкормыш, но не к городищу, а напротив, в лес.В Лисовино его, Волчка, не очень привечали, но Лука всех мальцов любил, и звериных, и человеческих - да, малец-то он и есть малец...

Далее последовала Степанида, местная ворожея, чего-то поздно в лес подалась, обычно чуть засветло ходит...кажись, ох, не в себе баба, эко как решительно вышагивает, и лицо такое, ну совсем не смиренное, даже как-то... как будто хозяина только что прибила... или не, в сторону усадьбы идёт с намерениемтолько... Прибить-то.

Потом еще раза два слышал треск веток, но кто там был, уже не видал, да и не больно любопытствовал-то.

- Не баба Варвара, чай, вот та бы даже мышь проглотила, лишь бы на моём месте оказаться. Ну вот, наконец, и полянка!

Бережно прижимая к груди тряпицу с куском курника да колосьями,обозник двинулся к опушке, но, наученный опытом этого утра, потихонечку, стараясь не шуметь. Кроме курника была припасена и баклажечка с медовухой, но зачем Макоши медовуха? Верно, поэтому вот пенечек удобный, и с полянки не видно, и медовуха очень правильно приживется.... Подумал, да так и не донёс баклажку до рта, со стороны поляны донёсся трубный рык раненного зверя, потом голос женский как аукается.

Лука уже обученный не хуже собак или рекрутов из крепости, бесшумно схоронился в кустах, и так, одним глазком, не баба Варвара, чай, выглянул на поляну.

У заветного камушка (ну как знал, не один он там требы кладет) стоит та самая Степанида, глазами по сторонам зыркает, ножкой, в яловый сапожок обутой, притопывает, ждет кого-то. Ну чего там бабе мешать-то, Лука не гордый, Лука и в кустах посидит. Хоть не баба Варвара, конечно, но уж больно любопытно, чего Степанида сюда притащилась. Корзинка рядом, но требы не выкладывает... Али свиданьице у бабы? Лука хихикнул беззвучно. Степанида хоть и была его женке ровесница, но замужем отродясь не бывала, мужиков не привечала и к блуду была не склонна. Если еще приметить рост ее, ратнику впору, да силушку неженскую, с сохой похлеще мужика управлялась, то и понятно, что склонять еек блуду охотников особо небыло.

Тем временем на полянке еще одно лицо появилось, да нет, не лицо, морда звериная, точнее волчья.

Лука дрогнул и баклажку всеж мимо рта пронес. Здоровенный бурый волк терся о Степаниду, как телок. Все под руку ей мордой тыкается, а та ему говорит что-то в полголоса - как будто ругается на зверину,, и нос воротит, что девка на выденье!

Это что ж, получается, моду таку взяли, зверей приручать?

Вот те и свиданьеце... волк в сторону Луки носом повел, принюхался.

Ах, как хотел бы Лука в лягушку сейчас же обратиться! Чтобы если прихлопнули бы, так сразу. Чтобы не мучаться. Но Степанида лохматую башку волчью в сторону отвернула, проговорила что-то.

И как пить дать, слышал крестьянин свое имя! И слова «добрый человек»..

. Потом зверь встряхнулся - и как в сказке, ну не добрым молодцем, но вполне справным мужиком в годах обернулся. Мгновенно. Причем мужиком в красных шароварах, сапогах, рубахе навыпуск и со шкурой волчьей, на плечи наброшенной. Приобнял Степаниду за плечи, другой лапой, тьфу-ты, уже рукою, корзинку подхватил и в чащу направился.

А Лука на четвереньках направился прямо в сторону села, приговаривая:

- Да, да, Лука мужик добрый, хороший мужик обозник Лука, и нет ему дела, с кем там в лесу Степанида путается... лишь бы детки были здоровы. Все...

Потом выпрямился, залпом осушил баклажку и совершенно трезвёхонек пошёл дальше.

Глава вторая

Лесной дом и его обитатели

Петляя, тропка вывела через мостик к выселкам - не огороженному забором хозяйству, только крыша терема с окошками, да высокий овин. Степанида окинула окрестности цепким крестьянским глазом, заметив и распаханную полосу земли с колосящейся рожью, и коровьи лепешки. Обжито, значит. И хозяева рачительные, чуть свет скотину выгнали.

Рогдай, оборотившийся в человеческую ипостась, приостановился, пропуская женщину вперед, давая тем самым понять: там безопасно, там ждут...

Двор чистый, поросший мелкой травкой, копошатся странные птицы, похожие на крупных куропаток. На тропинке, ведущей к терему, сидит крупный кот черной масти и сидит, явно что-то пряча под своим мохнатым задом.

- О! Здоров будь, Корогуша, - поприветствовал оборотень кота. - Что опять спер? Домовитый ты наш!

Кот, как и следовало ожидать, на приветствие не ответил, зато ловко подкинул лапой мешочек, что прятал под задницей, схватил его зубами и потрусил в терем. Рогдай улыбнулся, взял Степаниду за руку и повел вслед за котом.

- Это Корогуша, он неплохой, только вороватый, все в дом тащит, что плохо лежит.

- Домовитый какой кот, - попробовала улыбнуться Степанида, хоть не до улыбок сейчас, но рядом с Рогдаем, как всегда, было очень спокойно, не страшно...

-Какой кот, Степушка, это не кот, это дух, такой же, как вон овинник иль дворовый, - Степанида обернулась в ту сторону, куда кивнул Рогдай: два невысоких человечка в теплых не по погоде овчинных безрукавках, холстяных портах да рубахах. Оба рыжеволосые и конопатые, только один повыше и тощий, другой крепенький, пониже, идут, переругиваются : «...Почто Буренку выгнал сегодня? Она на ногу прихрамывает! Что, лень травы было скосить?» - это низенький. «Ничего не лень! Некогда мне! Жатва скоро, надо овин прибрать, сено утрамбовать, чтоб соломе было место! А Буренка твоя не хромает совсем, подлечил ты ее ночью, да и полёвику я сказал, чтоб присмотрел особо. В поле бабы его управятся».

Степанида с детства слышала про дворового да овинника и даже в девках гадать к ним или, может, к их родственникам бегала, но чтобы вот так, запросто, средь бела дня увидать - то чудно!

Вот стоит и смотрит - двор, ладные постройки, скотина есть, судя по навозу и разговору опять же; поле, все как у людей... Так и пялилась бы, наверное, рот открыв, вот дура-то, что про нее подумают

Тут Рогдай подтолкнул ее легонько, пошли, мол, ждут нас. Просторными сенями прошли в горницу, образов, как и следовало ожидать, в красном углу не было, зато на полочке лежали колосья, ленточки и даже стояла миска с чем-то съестным.

Посреди горницы - большой добела выскобленный деревянный стол, по краям стола лавки, коврами домоткаными крытые. Во главе стола сидит белый как лунь старик с длинной ухоженной бородой в красной шёлковой рубахе.

- Оттого и сед, что лешака дед! - весело усмехнулся хозяин и молодецки подмигнул Степаниде. Рогдай слегка нахмурился, а сердце женщины сладко екнуло: ревнует!

По правую руку от седого хозяина сидят домовой с домовухой, как их не узнать? Напротив них парень - по лицу прям дите, пухловатый, большая голова в кудрях, а из кудрей уши торчат, большие и острые.

- Воструха я, - отвечая на невысказанный вопрос Степаниды отозвался парень детским голосом, - и сестра моя воструха. Мы беду всегда чуем и хозяев упреждаем. Как можем.

- Да, как можете, знамо, как можете, - это уже домовой. - На грудь человеку сядете, и ну душить его! А потом с нас спрос! Домовой душил!

- Как можем, так и упреждаем, ты нам не указ! Лучше бы вон за домашними следил, не знаешь, что у тебя под носом делается!

Домовой аж подпрыгнул, стал ножками на лавку от такой наглости и набрал в грудь воздуху побольше для достойного ответа, но тут мизансцену нарушил давешний кот, ворвавшись в горницу с жалобным воплем, и чисто человеческим языком сходу начал ябедничать:

- Дедушко! - тыча лапкой в Степаниду с Рогдаем. - А вот они, дедушко, меня вором обзывали, говорили, что я краду завсегда! А я же не краду, дедушко! Ну взял я полушалок у коробейника, так а кто ему виноват, что он вина напился и не за товаром своим смотрел, а за юбкой подавальщицы в трактире? Ладно, ладно, - кот замахал лапкой под вопросительно хитрым взглядом седого хозяина. - Ну еще ленты... три, красные... ну бусы еще, тоже красные... и сережки к ним. Все! Шкурой клянусь, все! И не крал я! А подобрал, как положено, у человека, что добро свое не бережёт! В своём праве я! Так для нашей же Поляны... Вон краса девка и жениха приглядела, - тут голос кота стал вообще мурлыкающим.

Да, сдал со всеми потрохами кошак девку, вон как покраснела, и руки вздрагивают, вот-вот горшок уронит. Всего-то и вымолвила:«Угощайтесь, гости дорогие, не побрезгуйте, это зайчатина томленая, сейчас кашу принесу и молоко» - и исчезла быстро, только длинной русою косою махнула. С синей шелковой лентой. Видно, путь к коробейнику был проложен не вчера...

Дед приподнялся и, показывая на свободное место по правую сторону, пригласил:

- Присаживайтесь, гости дорогие, у нас тут по-простому все, отобедайте с нами да потом расскажете, с чем пожаловали.

Как по волшебству, на столе появились две деревянные ложки, Поляна принесла еще один горшок, незаметно присоединились дворовый с овинником, и первое время было слышно только причмокивание и сопение: вкусна была каша с зайчатиной!

Глава третья

Почти в то же время, в усадьбе и селе...

В усадьбе Лисовских переполох с самого утра.

С самого раннего часа, когда Лукерья, повариха барская, пошла по малой нужде на двор, да наткнулась на мертвое тело Арины, а в просторечии Аринки, барской полюбовницы.

И не просто мертвое: в одной исподней рубахе, простоволосая и со страшной рваной раной на горле лежала блудливая Аринка, уже околевшая у дверей кухни.

Голосила Лукерья громко и долго, пока не вылил на нее Зосим, муж любезный, бадью воды холодной, а не вылил бы- так и не замолчала бы, наверное.

Вопила Лукерья, держа самую высокую ноту, и так, что слышно было не только на всю усадьбу, но и в селе Лисовино.

Первым делом услыхала вопль Лукерьи Варвара, баба хоть и не старая, но очень любопытная. И, надо сказать, отточенное любопытство никогда не давало сбоя. Сразу чуяла Варвара, где очень интересно будет, а где интересу - мышка в кубышке.

Сегодня же утренний вопль тянул на «очень-очень интересно»,пусть и был он, надо сказать, едва слышен здесь, в деревне.

Вон муж-то, дрых, даже не шелохнулся! А что ему? Ему не надо идти к колодцу и с честью оправдывать звание самой осведомленной особы!

Ему, Фролу, кстати говоря, вообще ничего оправдывать не надо. Достаточно пошевелить богатырскими плечами слегка. Ну, на худой конец березку там молодую с корнем выдернуть, а то и взгреть чью-то спину, которую не успели унести быстрые ноги и не спасла глупая голова. Вообще, к слову сказать, Фролушка человеком был добрыми терпеливым.

Во всяком случае Варвара, проведя в браке пятнадцать лет, то есть ровно половину своей жизни, кулака мужнина так и не знала.

Хотя обещал, ох как обещал, сердешный, иногда! Поначалу она верила и даже побаивалась, а потом, когда детки пошли, увидела Варвара, как они из батьки веревки вьют. С каким умиленьем на бородатом лице батька достает им из-за пазухи петушков на палочке, как тетешкается... Вовсе успокоилась, уяснив, что послала ей добрая Макошь святого человека в мужья!

Вот и сейчас, услыхав сквозь сон, как заворочалась жена, накрыл её своей могучей десницею, поправил одеялко, и всё это не просыпаясь.