Читаем Лесник онлайн бесплатно

Пролог

– Я добропорядочный омега! – сообщил лис Павел, размахивая пончиком. – Я примерный семьянин! У меня трое детей! Да, я высококвалифицированный эксперт. Но в эту командировку лучше отправить кого-то другого.

Славек смотрел то на сахарную пудру, сыпавшуюся на пол, то на швабру с тряпкой – выжидал, пока Павел угомонится, чтобы навести порядок.

– Паш, – мирно сказал подполковник Розальский, доедавший творожную запеканку. – Кого другого? У нас четыре эксперта. Три волка и ты. Волка в Ирбисск не пустят. Придется тебе.

– Перекинь на смежников.

– Не могу.

Павел откусил треть пончика, уронив остатки пудры на стол. В заднюю дверь кафетерия вошел Ахим, огляделся по сторонам. Ёжи выскользнул из-за стойки, подвинул ему стул, молча предлагая присесть. Ахим опустился на сиденье, поддерживая живот, спросил:

– Что-то случилось? Вы какие-то хмурые.

– Пришел запрос из Ирбисска, – объяснил Розальский, доевший запеканку. – В одного из директоров алмазной корпорации пальнули из обреза. Стрелявший скрылся, обрез нашли в мусорном баке неподалеку от места происшествия. Пострадавший полежал в больнице, через неделю выписался и начал контролировать ход расследования. Не знаю, что ему там в работе полиции не понравилось, но пена поднялась такая, что всполошились аж в столице. Поспешно комплектуют сборную команду из приезжих специалистов. От нас требуется эксперт по огнестрельному оружию.

– Я не поеду, – напомнил Павел. – У меня трое детей. И муж. А если я застряну в этом Ирбисске на месяц? Муж с детьми не справится. Никак не справится. И вообще. Мужа надолго оставлять нельзя! А вдруг загуляет?

В кафетерии воцарилась тишина.

– Мне одному кажется, что с тремя детьми на руках загулять как минимум сложно? – поинтересовался Розальский, ни к кому конкретно не обращаясь.

– Нет, – подал голос Ёжи. – Не одному.

– Нет, – присоединился Славек.

– Не одному, – подтвердила сидевшая в углу компания огнеборцев.

– Я думаю… – сдвинул брови Ахим. – Я думаю, теоретически это возможно. Ну… не справится, получит нервный срыв, убежит… и загуляет.

– С нервным срывом? – Розальский обдумал слова Ахима, неохотно согласился. – В принципе, да. В жизни чего только не бывает.

– Я… – размазывая пудру по столу, начал говорить Павел.

Ахим его перебил:

– А я бы поехал. Не загулять, а в Ирбисск. Пару дней назад передачу по телику видел. Представляете, у них свой календарь праздников и названия месяцев! Новый год начинается в день весеннего равноденствия, в конце марта. Это Месяц Переезда. Заканчивается сезон охоты на пушного зверя, охотники-ирбисы возвращаются в города из зимних поселений. Рыболовы используют последнюю возможность ставить неводы перед ледоходом – до апрельского Вороньего праздника. Не знаю, как было раньше, а уже несколько лет в Ирбисске проводится этнографический фестиваль, празднование Нового года на берегу Озера Мечты. Считается, что если дойти до острова посреди озера – по льду – загадать желание, а потом получить от шамана Ловец Мечты, то загаданное обязательно исполнится. Ирбисы жгут костры, ловят рыбу, тут же готовят и угощают друг друга. Показывали камлание – как шаман вызывает духов. Впечатляет! Сказали, что Ловец Мечты можно дарить, увозить куда угодно. Необязательно ходить на остров. Они красивые, похожи на Ловцы Снов, только больше. Если ты поедешь, привези мне, пожалуйста.

– И мне, – сказал Розальский.

– И нам, – присоединился Ёжи.

– И нам! – дружно рявкнули огнеборцы.

– Нам три, а лучше четыре, – дополнил Ахим.

– Бери мешок, – велел Розальский. – Привезешь, а мы уже сами поделим.

– Я не могу! – взвыл Павел. – Муж не любит и не умеет готовить! Он со всем справляется, кроме готовки. Дети не проживут на школьном и садиковском питании. И пригоревшее или пересоленное есть не будут.

– Не вижу проблемы, – отмахнулся Ахим. – Будут брать у нас готовую еду.

– Можем и специально что-то готовить, – сказал Славек. – Я дома приготовлю и принесу. Мне не трудно.

– Компенсируем часть оплаты за питание из кассы взаимопомощи, – пообещал Розальский. – Напишешь заявление, бухгалтерия Ахиму деньги перечислит. Только теплые вещи возьми обязательно. Раз они по льду ходят, значит, у них там в марте еще зима в полный рост. Никаких тебе цветов и почек на сирени.

– Можно у кума пуховик попросить. И найти термобелье, которое нам со склада выдавали… – Павел тряхнул головой, спохватился. – Я не могу! Муж меня не отпустит.

– Я ему приказ покажу.

– Мы его уговорим!

– Мы ему пообещаем, что если он тебя не отпустит, не будем приезжать на пожары на вашем районе.

– Ну, это уже слишком! – надулся Павел. – Он и без пожаров согласится. То есть, что я говорю? Не согласится он, даже с приказом.

– Паша, определись! – зарычал Розальский. – Или ты едешь за мешком Ловцов Мечты, или я впишу в твое личное дело строчку: «Конфликтный, игнорирует распоряжения начальства».

– Я сдаюсь перед обстоятельствами непреодолимой силы, – подумав, ответил лис Павел. – Я не могу испортить личное дело и обречь жилой район на выгорание из-за непотушенных пожаров. Вы меня вынудили. Я сейчас позвоню куму и попрошу его занять мне пуховик.

– Хвала Камулу, – адресовал слова потолку Розальский. – Заявление в кассу взаимопомощи не забудь подать.

– Славек, сделай кофе, – Павел оперся локтями на столик, втирая сахарную пудру в форменную куртку. – Ахим, а что там еще продают? Расскажи, надо набросать список. По казенному билету багаж бесплатно, Ловцы Мечты – это не груз. Нужно всего побольше набрать.

Глава 1. Имре

У Имре было две беды: нарушители, пытающиеся проникнуть в закрытую зону заповедника, чтобы найти Лабиринт Силы, разрушенный гневом Кароя, и новогодний этнографический фестиваль на берегу Озера Мечты – пожаров на его участке, хвала Карою, ни разу не было. Десять лет назад, когда он закончил Ирбисскую государственную лесотехническую академию и получил распределение участковым инспектором по охране леса в Моховиковском лесничестве, никакой этнографией возле озера и не пахло. Имре работал под руководством старшего государственного инспектора, отбивал границы, ставил деляночные столбы, определял количественные и качественные параметры древостоя, контролировал ход лесозаготовительных работ, составлял акты, следил за соблюдением правил санитарной и пожарной безопасности.

Работа ему нравилась. Разумная вырубка и омолаживание свежими посадками делали тайгу чище и лучше. Оборотни заботились о своих лесах, лечили болезни, истребляли насекомых-вредителей. Арендаторы и заготовщики подчинялись строгим правилам, и, не желая платить огромные штрафы, не создавали Имре никаких проблем. А вот этнографический фестиваль – создавал. И штрафы не помогали. Гуляния происходили в марте, когда невозможно было определить количество оставленного мусора – клялись, что увозили, но часть все равно закапывали в снегу, и Имре в начале лета собирал валяющиеся на берегу пластиковые стаканы, тарелки и бутылки. И ладно бы на берегу! Гуляки пробирались по льду на остров в центре озера, бросая мусор по пути. После таяния льда пластик плавал по водной глади или шел на дно, нарушая экологический баланс и способствуя вымиранию ирбисского омуля – эндемика из семейства лососевых, запрещенного к промышленной ловле. Имре писал докладные и жалобы, требовал перенести фестиваль в городскую черту, но получал отказы, перемешанные с предложениями волонтерской помощи по уборке и квитанциями об уплате штрафов.

Организаторами фестиваля «В Новый год с мечтой» были сотрудники городского центра культуры «Ирба» при музее истории и этнографии. А финансировалось сие действо алмазной корпорацией «Ирбал», которой было начихать на штрафы. Организаторы рвались приехать летом и помочь в очистке озера – как будто мало их раз в год видеть! – совет директоров голосовал за увеличение бюджета фестиваля, и Имре всерьез подумывал о том, что нужно переводиться на другой участок. Не трепать себе нервы, не ждать марта с содроганием, не скрипеть зубами при появлении первых снегоходов на берегу озера. И не кривиться при виде городских шаманов – ленивых старцев, практически утративших силу, и соглашавшихся повеселить толпу камланием.

Коллеги сначала недоумевали – «тебе омег прямо под заимку привозят, хватайся за шанс познакомиться и пошалить!» – а потом начали ехидничать, обзывая Имре бобылем и угрюмцем. Не объяснять же, что на втором по счету фестивале и познакомился, и пошалил, правда, дальше необременительного романа дело не зашло – сотрудник этнографического центра не пожелал переезжать на заимку среди тайги, а Имре не захотел возвращаться в Ирбисск. Мог бы – и работу в городском управлении предлагали, и место в доме у родителей нашлось бы на первое время. Но этнограф слишком сильно давил, руководствовался только своим удобством, не спрашивая, что хочет Имре. На этом отношения и зачахли. А на третий фестиваль уже повалили сотрудники «Ирбала», желавшие не столько встретить новый год на природе, сколько угодить совету директоров, демонстрируя поддержку инициативы. Менеджеры среднего и высшего звена ухитрялись проваливаться под крепкий лед, пытаясь доехать к островку на снегоходах, терялись в трех пихтах, обмораживались, травились полусырым омулем, после чего устраивали истерики и вызывали санитарные вертолеты.

От года к году становилось всё хуже – дважды приезжал кто-то из директоров с неимоверным количеством охраны, а дорогу к озеру начали расчищать, чтобы привозить туристов автобусами. Уже сейчас, в начале марта, у Имре заранее начинала болеть голова – будет шум, музыка, фейерверки, вертолеты…

«Хватит. Переведусь, – сказал себе он. – В середине лета напишу заявление, чтобы присмотреться к новому участку осенью. Нужно умилостивить духов леса, пообещать им, что буду работать для того, чтобы тайга похорошела. За первую зиму станет ясно – приживусь или нет. Если не признают – выгонят».

Приняв решение, Имре повеселел. Прошел на кухню, проверил давление в газовом баллоне, зажег плитку. Под руку попалась чечевица из продовольственного пайка – прозрачные пластмассовые бутылочки, тускло-оранжевые полузернышки. Имре высыпал чечевицу в миску, помыл, выгреб мокрую массу в сковороду, долил воды и поставил будущую еду на огонь. Покопавшись в кладовке, он снял с полки большую банку говяжьей тушенки – лесохозяйственное управление баловало инспекторов разнообразием продуктов – и решил, что этого хватит для сытного ужина. Чечевица быстро закипела, забулькала под крышкой. Имре сел, подперев подбородок кулаком, и засмотрелся на голубые лепестки огня.

В памяти заворошилось глубоко спрятанное – холодный взгляд того, кто ему действительно понравился. Голубые глаза выражали одновременно презрение и обиду, и было поздно оправдываться, и чем оправдаешься-то? Поспешил – оборотней насмешил.

Голубоглазого красавца-омегу он приметил на первом фестивале. Пару раз подошел, перемолвился словом – Флориан расспрашивал его о работе, интересовался, не скучно ли ему одному в тайге зимой. Последний разговор соскользнул на неприятную тему – Флориан сначала спросил, не гневаются ли лесные духи из-за вырубки деревьев, а потом заговорил о Лабиринте Силы. Имре сухо ответил, что зона, в которой располагается разрушенное шаманское святилище, запретна для посещений. И, предвосхищая возможную просьбу, сообщил, что не может сделать исключение и провести туда кого-нибудь по знакомству. И сам бывает там всего четыре раза в год, чтобы произвести фотосъемку для областного управления. Флориан прищурился, позволяя полюбоваться красивыми черными ресницами, осведомился: «Там осталась хоть капля силы? Это должно чувствоваться. Или гнев Кароя разрушил скалы и выпил из них намоленную мощь?» Имре напомнил, что ученые давно выяснили, что «гнев Кароя» был некрупным метеоритом, а не проявлением божественной воли, прервал беседу и ушел, сославшись на дела. Больше они с Флорианом не сталкивались, а на следующий год Имре поискал голубоглазого красавца в толпе, не нашел, зато почти сразу же завел шуры-муры с этнографом. Размяк, растаял в объятиях, позабыл обо всем, и вспомнил в последний день – Флориан, стоявший возле снегохода, пронаблюдал как они с этнографом трутся носами, фыркнул, одарил презрительным взглядом и был таков.

С тех пор они не виделись – или Флориан умело избегал встреч. Гостей на фестивале с каждым годом становилось всё больше, раствориться в толпе – не проблема.

Чечевица перестала булькать. Имре спохватился, вскрыл банку, высыпал тушенку в сковороду и тщательно перемешал. Почему-то именно сейчас его начал точить червячок сомнений. Может быть, Флориан не нашел другой темы для светской беседы – лабиринт-то всем известен? И не хотел никаких исключений, не собирался проникать в запретную зону? Нет, это было что-то большее, чем треп, Имре это почувствовал. А вот к просьбе ли шло – теперь не узнать.

«Я его поищу, – пообещал себе он. – Если Карой расщедрится – подаст мне знак. Или устроит нам встречу и позволит поговорить, или как следует проморозит, советуя уходить на другой участок и не трепать себе нервы. Или – или. Еще две недели. А потом всё станет ясно».

Глава 2. Флориан

Кофе безнадежно остыл. Флориан пригубил еле теплую жидкость, задумался – «заказать свежий или расплатиться и поехать домой?». Телефон полыхнул экраном, высвечивая имя брата: «Ференц».

– Слушаю.

– Флориш, ты где?

– В «Сластоежке».

– Отлично! Закажи кофе и фирменные пирожные. Мы сейчас подойдем. Я пригласил на кофе добропорядочного омегу, лучше будет, если мы посидим втроем – чтобы репутацию нашего гостя не омрачило злословие. Ты – тоже омега, и это заставит прикусить языки любых ревностных поборников нравственности.

– Э?

Слова ошеломили и подарили пищу для размышлений, вышибая прочь думы об остывшем кофе. Флориан не знал, как правильно сформулировать вертевшиеся на языке вопросы, но братец продолжил речь, не слушая его «эканье».

– Павел, вам латте макиато, капучино или меланж? Флориш! Павлу эспрессо! Мне как обычно. Мы уже рядом. Сворачиваем с бульвара в Когтистый переулок.

Флориан подозвал официанта, сделал заказ, мысленно перебирая всех знакомых Павлов – их насчиталось ровно четыре, и никто не был омегой. Кого же это братец пригласил на кофе – будучи добропорядочным и счастливо женатым альфой с тремя горячо любимыми детьми?

Ответы на невысказанные вопросы Флориан получил, когда братец с Павлом отогрелись в тепловой завесе возле двери, отдали верхнюю одежду гардеробщику и подошли к столику.