Читаем Les Loups de Mer (СИ) онлайн бесплатно

Такелаж — общее название всех снастей для управления рангоутом и парусами.

Из-за неплотно прикрытой двери кают-компании доносился драматичный, намеренно понижаемый до вкрадчивого шепота голос третьего лейтенанта.

— …и паруса у нее черные, словно сама смерть, сплошь изрешеченные пушечными залпами…

— Прямо сплошь? — почти фальцетом спрашивал четвертый лейтенант, впервые поднявшийся на борт «Разящего» всего за несколько дней до их выхода в море и еще не успевший наслушаться подобных баек в портовых тавернах.

— Да, и говорят, будто такелажем на ней управляет сам дьявол. От того ее и называют самым быстроходным кораблем Карибского моря.

— Лейтенант Гроувз, — многозначительно сказал Джеймс, открывая дверь в кают-компанию, и незадачливый болтун выронил вилку, застигнутый врасплох голосом капитана. — Должен напомнить вам, что это военный корабль Его Величества короля Карла II, и на его борту неуместны трактирные сплетни пьяных матросов. Вас это тоже касается, лейтенант Джиллетт.

Самый быстроходный корабль с рваными парусами, подумать только.

— Простите, сэр, — пробормотали оба любителя потравить морские байки, принимая покаянный вид. Первый лейтенант смерил сконфуженных сплетников взглядом и зычно расхохотался.

— Расслабьтесь, лейтенант Джиллетт. Наш капитан грозен только в утренние часы, и к обеду ему обычно надоедает щелкать кнутом.

— Благодарю покорнейше, Фрэнсис, за очередной подрыв моего авторитета, — сухо парировал Джеймс, закрывая дверь и проходя к столу. — Мало мне лейтенантских…

— Что вы, сэр, — немедленно съехидничал в ответ пройдоха Фрэнсис Хагторп, и не подумав устыдиться. — Лейтенанты относятся к вам с огромным уважением. Клянусь, мы даже короля так не уважаем, как вас, — и потянулся к стоящему на столе графину. — Вина, сэр?

Джеймс дождался, когда проштрафившиеся лейтенанты Гроувз и Джиллетт торопливо прикончат свой обед и сбегут из кают-компании, откинулся на спинку стула и смерил невозмутимо жующего Хагторпа многозначительным взглядом.

— В чем я провинился на этот раз? — спросил тот, куда больше заинтересованный содержимым своей тарелки, чем разговором с капитаном.

— Я был лейтенантом почти десять лет, — ответил Джеймс. — Я знаю, что они обычно говорят о своих капитанах. И друг о друге. Ты уже поведал лейтенанту Джиллету, что в случае моего недовольства ему придется в одиночку драить весь корабль?

— Никак нет, — фыркнул Фрэнсис. — Я не настолько жесток. Поэтому я сказал, что ему придется чистить твои сапоги.

— Хм, — протянул Джеймс, сделав вид, что всерьез задумался над предложением. — Дельная мысль.

— Власть портит людей, — назидательно сказал Фрэнсис, поднимая палец. — Сколько раз я это говорил?

Джеймс смерил его удивленным взглядом и ответил:

— Ни разу.

— Да? — задумался Фрэнсис, нахмурив темные брови. — Ну, я это подразумевал. И тебя она однозначно испортит.

— Ты же всегда говорил, что я слишком правильный.

— Вот-вот, приятель. Таких, как ты, вечно тянет переделать мир по собственному усмотрению. Надо было всё же прислать тебе вызов, пока мы были одного звания.

— Я смотрю, вам, лейтенант, очень хочется скрестить с кем-нибудь шпагу. Могу предложить заменить ее щеткой, чтобы не растрачивать силы попусту.

Фрэнсис ожидаемо пропустил предложение мимо ушей.

— Лучше скажите, капитан, намерены ли вы бросать якорь у берегов славного острова Мартиника?

— У нас такая нужда в роме? — задал Джеймс первый пришедший в голову вопрос, чтобы скрыть свое смятение. Мартиника, владения французской короны, славящиеся плантациями сахарного тростника, табака и кофе. Почти три года назад на борт «Разящего» поднялась женщина с Мартиники, прятавшая за пазухой украденные у голландцев бумаги. И сошла вскоре после того, как сказала ему, что ждет ребенка. Джеймс не знал, кого она родила и родила ли вообще, не знал, как воспринял это ее муж, потому что она не позволила вмешаться, и не знал ничего о том, как она жила после этого. Даже став капитаном — получив право командовать лучшим военным кораблем в этих водах — он по-прежнему не мог броситься на Мартинику, чтобы отыскать ее. А даже если бы и мог… то что бы он сказал?

Нет, Джеймс. Ты не оставишь флот. Я и не прошу тебя. Я того не стою.

— Нет, у нас такая нужда в свежей пресной воде, — ответил Фрэнсис, не зная, о чем задумался капитан, но в следующее мгновение проницательно сощурил глаза. — По-твоему, у нас могут возникнуть неприятности? Помнится мне, король нынче в мире с Францией.

Король — да. А вот капитан Норрингтон… Чувство умиротворения было последним, что вызывали у него мысли о Катрин Деланнуа. Отчаянная, страстная и хитрая, словно лисица. Его Катрин с тонкой улыбкой на губах и лукавыми искрами в прозрачных зеленых глазах. Женщина, которой следовало избегать всеми силами. Женщина, к которой тянуло, словно к водовороту, захватившему корабль неумолимым течением. Ее могло даже не быть на острове — как знать, куда завело ее ныне служение королю Франции? — но якорь падал в воду, словно камень, привязанный к ногам утопленника. И каждый шаг по изъеденной солью пристани, каждый удар каблука на сапогах казался ударом топора по шее.

Губернатор Мартиники выслушал заверения в самых мирных намерениях — заверения, повторяемые уже в третий раз после захода в гавань Сен-Пьера — с нечитаемым выражением лица, но в воде и провианте не отказал. Еще бы не отказать, за звонкое-то золото. В ответ пришлось терпеть высокое собрание богатейших плантаторов острова, явившихся этим вечером в губернаторский дом с целью выпить несколько бокалов вина и сыграть в карты, а заодно пытавшихся выяснить, куда и с какой целью направляются их случайные английские гости. Попытки были весьма неуклюжие и от того еще более раздражающие. Не говоря уже о том, что господа наверняка потешались в мыслях над его отнюдь не безупречным французским выговором.

— Какой корабль! — притворно восхищалась дама средних лет в высоком белоснежном парике, поминутно расправляя широкую, и без того безупречно лежащую юбку густого синего цвета. — Должна признаться, у меня едва не остановилось сердце, когда я увидела вашу красавицу в порту, капитан. Она грозный противник, не так ли?

— Лишь для пиратов и иных врагов английской короны, мадам.

Пустые разговоры, фальшивые улыбки, двусмысленные вопросы и не менее двусмысленные ответы — высшее общество во всей его красе, громкое, броское и невыносимо утомительное. И ведь не сбежишь. Только и можно, что отойти ненадолго к окну и подумать о том, какой легкой кажется корабельная рутина в сравнении с этими прогулками над кишащей змеями ямой. А губернатор продолжал приветствовать стремящихся нанести ему визит плантаторов и богатых горожан. Жаждавших узнать новости о появившемся в гавани корабле под красно-синим флагом.

— А, мадам, и вы решили почтить меня своим присутствием?

— Вы же знаете, как я любопытна, губернатор, — ответил на очередное приветствие негромкий женский голос с ехидными нотками, и Джеймс замер, первые несколько мгновений не решаясь обернуться на его звук.

Она всё же была на острове.

— Капитан, позвольте представить…

Он повернулся, словно во сне, пропустив мимо ушей слова губернатора. И поначалу видя одну лишь лукавую улыбку на тонком нежном лице.

— Мы знакомы, губернатор, — сказала молодая женщина в совсем простом бордовом платье, едва украшенном вышивкой на свободных, скроенных не по моде, а ради удобства рукавах. И чуть склонила голову набок, уронив на плечо длинные каштановые локоны, едва удерживаемые на затылке черепаховым гребнем с перламутром. Изучая взглядом его лицо и, верно, потешаясь в мыслях над охватившей его растерянностью. А затем ее лукавая улыбка вдруг сделалась удивительно гордой, когда она повторила услышанное от губернатора звание.

— Рада встрече… капитан.

========== II ==========

С моря дул ветер, отчего вода в небольшом, едва вдающемся в береговую линию заливе шла рябью, словно ощетинившаяся спина огромного зверя. И небо медленно заволакивало кудлатыми черно-серыми тучами, в глубине которых уже мерещились первые проблески белых ветвистых молний.

— Буря идет, — сказала Катрин, увидев пенящиеся повсюду, на сколько хватало глаз, белые гребни на темной, почти черной воде. — Вам повезло зайти в порт, капитан. Такую ночь лучше коротать на суше. И мне повезло, — добавила она почти шепотом. — Я должна была отплыть на рассвете, но теперь мне, верно, придется задержаться на острове.

Она вздрогнула от нового, пробравшего до самых костей порыва ветра и закуталась в тонкую, наброшенную поверх платья темную шаль. И опустила ресницы, словно смущалась направленного на ее профиль взгляда.

— Ты… — начал Джеймс, не зная толком, как задать такой простой и вместе с тем сложный вопрос. Он, офицер Королевского Флота, капитан корабля второго ранга, чувствовал себя мальчишкой, не знающим, как заговорить с женщиной. Но говорить с ней, пожалуй, было единственным, на что он действительно имел право. Лишь говорить и смотреть, помня, что она обвенчана с другим. В прошлый раз у него не вышло.

— У тебя сын, — ответила Катрин, без труда догадавшись, о чем он думает, и уголки ее губ приподнялись в улыбке.

Сын. Мальчик, которого он даже не видел, но который… Его мальчик. Продолжение его жизни в чужой.

Катрин скосила глаза и несколько мгновений смотрела, как меняется выражение его лица от растерянного к радостному, прежде чем сказала почти шепотом.

— Мне не хватало… твоей улыбки.

— Я могу…?

— Увидеть его? — закончила за него Катрин, и ее собственная улыбка сделалась явственнее. — Конечно, почему нет? Хотя придется немного пройтись. Если вы не возражаете, капитан. Нам туда, мимо площади.

И сама взяла его под руку, крепко сжав запястье холодными пальцами. Прикосновение вызвало неожиданную и нешуточную дрожь. Слишком живы оказались воспоминания о ночах на борту «Разящего». И слишком сильно вдруг захотелось… не просто вспомнить, какой она была в те ночи.

— Ну теперь пойдут разговоры, что я потаскуха. Если уже не пошли.

Джеймс ответил осуждающим взглядом, вызвавшим лишь еще одну улыбку. Ее манера подшучивать над всем и вся порой становилась совершенно… неудобной. Когда она начинала смеяться над собой.

— Вы похожи, Джеймс, — посерьезнела Катрин, подбирая подол платья свободной рукой и мгновенно приноравливаясь к его шагу. Вероятно, чересчур поспешному и размашистому шагу, лучше любых слов выдающему волнение. — И хоть кто-то в нашем несчастном городишке должен это заметить. Во всяком случае… — она едва слышно вздохнула, на мгновение опустив взгляд. — Многие наверняка уже заметили, что он совершенно не похож на Анри.

— Как… его зовут?

— Жан. Жан-Марен, — ответила Катрин, и в глазах у нее вспыхнули веселые искры при виде его улыбки. — Я знала, что ты поймешь.

Да что уж тут понимать? Его французский был не настолько плох.

Разговор едва складывался. Слишком много прошло времени, да и пропасть между ними с самого начала была слишком большой. В любом вопросе мог таиться скрытый смысл, любой ответ мог оказаться неискренним.

— И давно ли… ты стал капитаном? — осторожно спросила Катрин, ежась на ветру. С каждым мгновением небо над головой становилось всё темнее.

— Почти год назад.

— А прежний капитан, я полагаю… получил повышение? Не могу вспомнить его имени, вот ведь незадача.

— Нет, он погиб несколько раньше. Во время абордажа пиратского корабля. Меня сочли… достойным заменить его на посту, — неловко признался Джеймс и спросил. — Почему ты… пошла к губернатору?

— Мой муж настороженно относится к чужим кораблям в такой близости от Мартиники. В его памяти еще слишком живо сражение с англичанами у этих берегов*. Когда же это было? Семнадцать лет назад, если я верно помню. Поэтому когда моя сестра прибежала с криками, что в порт зашел трехпалубный корабль под английским флагом, Анри не на шутку встревожился.

И послал жену разузнать, что к чему? Не опасаясь, что англичане — или обыкновенные пираты под английским флагом, хотя они едва ли могли владеть таким кораблем — явились с намерениями отнюдь не дружелюбными и способны дать пушечный залп по городу?

— Я узнала корабль, — продолжила Катрин, не давая ему заострить внимание на этой мысли. — Я… надеялась, что это ты. И что я смогу хотя бы увидеть тебя.

Дорога вышла из города и запетляла вверх по поросшему зеленой травой холму. Затем спустилась с него вновь и повела среди раскидистых деревьев, окончательно погрузивших всё вокруг в густой сумрак. Высоко над головой заворчали в тучах первые, еще совсем далекие раскаты грома. Катрин поежилась вновь и пошла быстрее. А потом, увидев показавшиеся между деревьями светлые стены, разжала руку и почти побежала вперед, подобрав подол платья. Побежала, увидев играющего у крыльца маленького ребенка. Джеймс, напротив, невольно замедлил шаг.

— И что это вы делаете на улице в такую премерзкую погоду, месье?! — голос у нее звучал весело, но веселость эта была напускной, едва скрывавшей встревоженные нотки. — А если бы пошел дождь, и вы простудились? Как не совестно так меня пугать! — в шутку пристыдила ребенка Катрин, подхватив его на руки, и села на крыльцо, усадив сына себе на колени. И, подняв на Джеймса лукавые глаза, поманила его пальцем.

Он не сразу сделал первый шаг. Промедлил несколько мгновений, не сводя глаз с круглого лица ребенка, обрамленного растрепанными завитками темных волос. Катрин сказала, что сын похож на него, но сейчас Джеймс видел куда больше сходства между мальчиком и его матерью. Особенно во взгляде, горящем тем же любопытством, что всегда отличало Катрин.

Мне нет нужды разглашать ваши секреты, лейтенант. Но я, увы, чересчур любопытна от природы. Мне было бы интересно узнать, если вы пожелаете рассказать.

Видит Небо, ни один кровавый абордаж и ни один ломающий мачты шторм не был так страшен, как необходимость сделать всего несколько шагов, разделявших его с этой женщиной и ребенком в ее руках.

— Жан, — с гордостью сказала Катрин, когда Джеймс всё же решился подойти и опустился на одно колено перед самым крыльцом. — Поздоровайся со своим отцом.

— Добрый вечер, — ответил мальчик звонким голосом, ничуть не удивившись словам матери, и протянул вперед руку. — Мама говорила, что вы моряк, месье.

— Да, — согласился Джеймс, пожимая маленькую, будто утонувшую в его руке ладошку. Для своего возраста этот ребенок говорил на редкость чисто и правильно. По-французски, конечно же. И грассировал куда сильнее, чем Катрин.