Читаем Лепет онлайн бесплатно

Лепет

В эстетике автора огромное значение имеют образы детства. Жизнь, как речь ребенка, часто звучит невнятно. Задача поэта — вслушаться в этот лепет и что-то из него извлечь. Или хотя бы попробовать его передать. В этой книге собраны стихи, написанные за десять лет. Многие из них уже были опубликованы в литературных журналах.

Статус: Завершена полностью

Ксения Емельянова

Поэзия

ЛепетКнига стиховКсения Емельянова

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

I

Здесь все меня переживет

(А. Ахматова)

«Волосы запахнут речной водой…»Волосы запахнут речной водой,станет прозрачнее вода глаз.Если ты еще хочешь увидеть меня молодой,время сделать это — сейчас.Скоро мой сын станет жителем дачных мест,будет бродить теленком в кустах смородины,излазает каждый метр на пару км окрести всю жизнь будет звать это Родиной.Я пополню ряды ситцевых матерей,галерею женских образов: голос, руки, подол.Время вокруг завьется — чем дальше от меня, тем быстрей,а в центре спирали все еще влажен воздухи холодит ступню мною вымытый пол.А у русских рек каждый год те же русые мальчики,те же на бок брошенные велосипеды,пожилые пары и дети, купальщики-дачники…Сосед вечерком говорит соседу:«Умер Абрагин-то, пчел который держал».На соседнем участке старая женщина,жена (вдова) его Вера,разговаривает с пионами:«Уже отцветаете. Как же жаль.Вы мои хорошие…»А они опадают, и слушают,в руки ее клонят головы,и не верят.«Небо огромно и голубо, пусто…»Небо огромно и голубо, пусто.Небо, небо над головой, тянет.Тянется к небу лук и цветет капуста.Полоть, поливать. Гадать, где тебя застанет.До последнего часа чистить на суп картошку.Легкие дни, полные трудной работы.Руки, привычные к тряпке и поварешке.Трудные дни легко улетают, что ты.Небо, как вакуум, втягивает все, чтоплохо держится. Время опережая,можно бы было выскользнуть ненарочно,если б земля за ноги не держала.Неугомонные старые руки этисами собой работают, заводные.Сколько любви они дали — живите, дети.Ешьте, внучки и доченьки, пейте, мои родные.Руки свои увидит и не узнает.Я ль это? — думает. — Я. И когда успела?Время меня качает и пеленает.Ждет, когда я поспею.Над головой высокое простирается,взглянешь — порадует радугой или птицей.Вспомнится, как наяву проявится,время другое, которое часто снится.Там молодая мама из леса краснуюягоду носит — ведрами. Утром раннимв небе поют самолеты неясную гласную.И земля почти зарастила раны.Вечером к музыке сходятся группами, парамифронтовики — для девчат старики практически,из летного училища — молодые парни,и девушки — из педагогического.Все там было иначе. Только небо осталось то же,тянет за пуповину к сердцу и темени.Голубой колыбелью пространства и времениобнимает нас. И зачатки на нас похожих уже носит в себе.«вот ковыляет по парку пустой пакет…»вот ковыляет по парку пустой пакетвоздух перебирает древесный пухдальние звуки трогают нежно слухвсе слегка шевелится, но вроде бы ветра нетподросток-щенок инспектирует сумки тётьогороды сорного времени не прополотьветошка серая, нежность житья-бытьяпрошлогодняя верба, вчерашняя поминальная кутьявещи в руках рассыпаются, обращаются в пыльдворники их сметают из небыли в быльпотихоньку отворачивается от солнца лицо землии, взлетая, гудит вдалиэлектричка — пустая коробочка. неуют телес.человека у эскалатора пакуют в пакет небес.куколка. смерть моя. дверь. на траве двораскачет прозрачная детвораЧеловекочастерпкий ветер, как тёплый лепет, вчерашний деньблизко-близко, око видит да зуб неймётвремя в банке — на полку, пожалуйста, не задень— для застолья на новый годзвон трамвая в арке, эхо и воздух сновэто лето тепло экономило — про запасконсервированное молчанье, моя любовьчеловекочасодичавших ассоциаций не соберёт,спит мой ум пастухом под деревом, крепок ствола вокруг золотые пчёлы творят свой мёдна живую нитку шитое веществоПоздняя осень1.Поздняя осень. Девушка в двадцать восемь.Судьба на ладони, но надо ее прожить.Первое дело, когда становишься взрослым, —детские игры свои оплатить.Память закидывает вопросами.Как бы душою не покривить.Судьба формируется, как рельеф, как речное русло,в землетрясениях юности,вторит пейзажам родной земли.Где родился, там пригодился.С кем водился, чему учился.От кого отвернулся.Кому слова и дела твои не помогли.С этих высот жизнь кажется обозримой.Солнце сияет на всем, и белым-белатропка до самой смерти. Давай, родимая.Ребеночка на руки и пошла.2.Поздняя осень — женщина в двадцать восемь.На солнышке молодо выглядит, улыбается.Излучает ответное гаснущее свечение.Жизнь, как битая октябрьская антоновка,душиста и неказиста,как лес в ноябре, безлистый,в нежданно погожий день забывает, что плохо одет,греет веточки.В ожидании зимыземля подставляет бокав желтых клочьях травы на буром подшерстке,как дворняга вылинявшую шкуру, —солнцу, ослепительному белому солнцу,которое, как любящий взгляд Бога,все преображает в чистуюпронзительнуюкрасоту.«О чужой жизни, о красивой до боли девочке…»О чужой жизни, о красивой до боли девочке,я снимала бы фильм с открытым, пустым финалом,с незаметным концом, потерянным за рекламой,словно, прервавшись, его забыли возобновить.Полтора часа она светилась бы каждой клеточкой,а потом затесалась бы, как мысль перебитая,которую не вспомнить, не договорить.Так, примерно, и нам суждено жизнь прожить.Мы уходим, кто сразу, кто постепенно,друг у друга из поля зрения, неизменнов социальных сетях всплывая под Новый год.И, по большому счету, не будет большой разницы,от того, кто первым из нас умрет.Тот, кто первым умрет, заслужит себе охов-ахов,породит в нескольких душах несколько смертных страхов,по большому счету, каждый сам за себя.Даже за тех, кого любишь, как никого другого,мысль о ком не оставит в покое,в горе, в радости не исчезнет,ты не ляжешь ни в гроб, ни на одр болезни.Разве только замолвишь слово.Перед той, которая нас запираетв этом мире, помешивает, вынимаетготовенькими или полусырыми, не балуя слишком.Все мы варимся здесь под одной крышкой.«Здесь был пустырь. Семнадцатиэтажку…»Здесь был пустырь. Семнадцатиэтажкуна нем поставили, как коробок, потом.В ней дети чьи-то выросли. Она жестоит еще все будто на пустом.Не заросло. И край остался краем.Его я чувствую, хотя меняздесь не было, когда пугали лаемсобачьи стаи воздух пустыря.От новой стройки за ж/д путямиразносятся удары. Будет дом.Их звук летит над здешними местамии мерой гулкости исследует объемпространства. Он слетает на поверхностьпруда, вокруг которого с тобойпо воскресеньям ходим и, наверно,не раз пройдем и летом, и зимой.Здесь перед тем, как в храм нести к причастью,катаем сына мы в коляске, не спеша.Здесь мы врастем неповторимой жизни частью.Здесь наша жизнь уже почти прошла.НочьКак холодно бежали облака,и как ребенок мой, проснувшийся в тревоге,оранжевые фонари дорогиувидев, замер на моих руках;как мы стояли у открытого окна:в прозрачном воздухе острее были гранивысотных освещенных зданий,и только черная листва была темна;подъездов лестничная пустотасветила в каждом доме ровной строчкой,и самолет невидимый взлетал,мигая красной точкой, —все это было Божий дар, ему и мне,и мы одновременно жили,как будто в этой синей глубиненас отпустили и благословили.«…в остальном тишина. Рост растений и ток воды…»