Читаем Ленок онлайн бесплатно

В моем детстве были забавные моменты. Жаль: прошлое.

Ленку́ было почти четырнадцать, мне — девять, а Таньке — пять. Разница в возрасте довольно приличная.

Играли мы тогда совсем, ясное дело, по-детски. Ну совсем. То Танька меня за хоботок ухватит, то я потрогаю её там, где не рекомендуют психологи. Что с нас взять, детей?

После событий, которые я хочу вам описать, мы стали воспринимать Ленка́ уже не просто как старшую и умудрённую опытом сестру, а как наставницу в половых инцестуозных делишках. На эту стройную черноволосую девочку уже заглядывались ребята, хоть и грудки у нее были не так чтоб очень большие. Для нас-то, конечно, она была совсем взрослой.

В деревенской жизни большого разнообразия не было. Да и в райцентре, до которого рукой подать, ничего интересного давно уже не наблюдалось. ДК захирел. Директриса спилась, киномеханик, он же рабочий сцены, подался на вольные хлеба; в общем, в городишке не было ничего, что давало бы пищу уму. Что уж говорить о нашем селении. Впрочем, по малолетству мы не расстраивались, воспринимая все это как должное. Много позже я читал описания природы, созданные так называемыми «деревенщиками», и балдел от того, как они глубоко вникли в суть жизни. Но какой писатель сможет понять — и изобразить рождение месяца днём, тёмный бор на горизонте, и плоский заливной луг, по которому так приятно ходить босиком? Да, детство было попросту прекрасным — не отрекаюсь от него. Оно так и не закончилось…

…На полу было забавно играть. У четырехлетней сестрёнки то и дело задирался подол коротенького платья, обнажая некоторое смыкание (и размыкание) ножек. Во что мы играли? Читайте Уэллса, у него есть неплохое описание подобных игр.[1] Мы, конечно, забавлялись далеко не по-английски, разумеется, совсем не так, как позволила бы вообразить фантазия великого писателя. Игры были банальны, как и у всех малолетних детишек. Под столом, накрытым скатертью, был «дом». Всё пространство вне его было чужим и враждебным, но, конечно, понарошку. По ночам я пугал Таньку сычом. Только она заснёт, а я как ухну!.. «Это сыч, пришёл тебя клевать! Ага, страшно?» Ночью, впрочем, Таня только делала вид, что боится, днём же сетричка пряталась в «дом». Между ночными и дневными играми была разница. Удивительно! Это было что-то похожее на команду Inverse[2] в неких программах.

Шутя прижав её к стенке, я изображал из себя эдакого разбойника, охочего до маленьких девочек. Танюшка пищала не от страха, а от восторга. Как я мог напугать её сильнее? Увы, фантазией я не очень богат.

В общем, мы развлекались неоднократно, и я таки узнал кое-что интимное, и даже, более того, запретное. Об этом нельзя было говорить. Жажда знаний вырывала мозг, но ни второе, ни третье издание Большой Советской Энциклопедии было мне недоступно — Агафья, с юности активная прихожанка, идейно перековалась и стала вроде бы библиотекаршей, но впоследствии изменила литературе и себе, и пошла, как говорится, по дорогам. Так или иначе, а Энциклопедии в библиотеке райцентра не было. Поэтому мне приходилось заниматься не теорией, а практикой.

Так вот, мы играли под столом — широкая белая скатерть с длинной бахромой позволяла нам чувствовать себя в полной безопасности. Я уже давно изучил строение половых органов младшей сестры и, думаю, при гипотетическом споре с каким-нибудь малолетним «специалистом» побил бы его, как валета тузом. Возясь на полу с Танюшкой, я совершенно внезапно оказался между длинных стройных ног Ленка́. Они были красивы, оказывается! Как я раньше не обращал на них внимания?

Нет, ну просто полный дурак! Коленки, лодыжки, щиколотки — и, главное, в меру короткие пальчики голых ножек!

Сестрица как-то побеспокоилась. На данный момент вышло не очень комфортно, и она слегка переменила позу.

Это было бы вряд ли замечено всяческими Микеланджело, но я-то понял, в чем смысл немецкого слова butterbrot.[3] Лено́к чуток расставила ноги, затем снова сомкнула их. И слегка расставила снова.

Под её платьем не было трусов! Что ж… жара… Танька, дурочка, не догадалась их снять, но я понял это позже.

Ленкина рука опустилась и стала шариться, поглаживать конечности. Как заворожённый, я наблюдал из-под стола за действом. Впрочем, Лено́к вела себя довольно скромно перед братом. Ноги не раздвигались очень уж широко.

Я придвинулся ближе и стал внимательно изучать вагину старшей сестры. Меня интересовала эротика, за подробностями вам придется отправиться в примечание четыре.[4] Вульва была большая! Но не настолько, чтобы отпугнуть меня, пацана.

Пиздёнка была красива. Вот так я и понял, что такое эстетика.

Не буду описывать подробностей на радость мастурбаторам. Перейду к делу.

Глубоко вздохнув, наметил ногам сестры угол около двадцати пяти градусов. Сделал.

Черноволосая кудряшка звала меня и манила своей недвусмысленной сутью. Восточнонемецкая полиграфия (третье изд. БСЭ), конечно же, не идет ни в какое сравнение с этим пахнущим естеством. Запах! Лена, несмотря на наши сельские традиции, пыталась прикинуться в некотором роде столичной барышней и подмывалась каждый день, иной раз и дважды. Аромат естества девушки был весьма приятен, и я продолжил движение вперёд. Лено́к меня не стеснялась и отдалась нахлынувшему на неё закономерному желанию.

Приблизившись к этой забавной пумпочке, я всосал игрушку. Забавно: ни имея никакого понятия о куннилингусе и прочих странностях, о которых тут, в этом скопище избёнок, не было дано понять никому, я инуитивно делал так, как было не то что приятно сестрице, а очень даже своевременно. Изрядных размеров мохнатка выдала некий сок, что меня порадовало и окончательно возбудило.

Я сосал и вылизывал клитор Ленка́. Лена, Леночка, сеструшка моя. Пусть тебе будет приятно. Мне ведь самому в кайф.

Ей это явно понравилось, и хотелось лёгких извращений. Мы, конечно, не имели никакого понятия о всяких там бсдм, лгтб и прочих развлечениях современных парней и девушек. Весь наш досуг заключался в лузганье семечек на скамейке перед бывшим домом культуры — храмом искусства.

Тогда я ещё не оценил, насколько велик Ленкин клитор. Сравнивать мне, конечно, было не с чем, если не считать крошечного похотничка Таньки и еще одной девочки. Какое же это было наслаждение! Эти чудесные розовые губы, совсем, конечно, не такие, как микроскопические губки младшей сестрёнки вкупе с её карикатурной на самоё себя похабной игрушкой.

Казалось, клиторок больше, чем на самом деле — эта скользкая округлая штучка почти целиком заполнила мой рот. Ноги Ленка́ стали вести себя беспокойно, и с каждой секундой их движения ускорялись.

И это произошло. Сестра громко застонала и так сжала мне голову ногами, что стало больно. Так-то братишка, не очень-то сильно умствуя, дал возможность старшей сестре расслабиться — возможность, которую не предоставил бы ей никакой знатный деятель сельских полей.

Вкус влагалища Ленка́, несколько похожего на шпроты («Из „Балтийской кильки“ — ну и где она, балтийская килька?), позволил мне кончить на её пальчики ног, наштукатуренные так, что от них возбудился бы и орангутан. Отвлекшись от вульвы, я вытащил член и, быстро подвигав крайнюю плоть всего пять или шесть раз, излился.

Совсем ведь забыл о Танечке. Она, несколько боднув меня боком, тоже продвинулась вперед и приникла к фонтану сладострастия. Лижет сестрёнка, ха! Я прибалдел. Танюшке ещё нет шести, а сосёт-то знатно. Лено́к, ударившись в ностальгию, запричитала о своих детских фантазиях. Мне стыдно рассказывать об этом.

Танюшка всосала тоже! Леночек, откинувшись на спинку стула, наслаждалась тем, что невозможно испытать в натуре, а только в фантазиях этого извращенца Сильвер-Вольфа, любителя не столько Лолит, сколько Гумбертов (разумеется, лишь в литературном разрезе.)

Танечку пришлось отодвинуть. Теперь я принялся за терпкую вагинку сестрицы всерьёз. Лено́к была в восторге.

Я лизнул — теперь уже не клитор, а само углубление вагины, засунув в него язык как можно глубже, имитируя им пенис. Язык вошел до конца, не встречая особого сопротивления — конечно, Лено́к уже не была девочкой. Потом я стал вылизывать широко раскрытые губы.

Лена слегка дёрнулсь; вторичный пик девчачьего удовольствия был недалёк. Я тем временем наслаждался этой забавной скользкой штучкой во рту. Похоже, Ленка сейчас снова будет спускать, подумал я.

Девичий оргазм! Сколько раз я наблюдал его. У нас в деревне нравы простые, и все дети, мальчики и девочки, очень любят заниматься онанизмом. Это не считается чем-то постыдным. Девчата практикуют это даже чаще, чем мальчишки. Любят себя ласкать и взрослые девушки, я не раз становился свидетелем этого волщебного действа. Именно поэтому от вида трогающей себя старшей сестры я был не то что не шокирован, а даже нисколько не удивлён. Дело-то привычное. Бывало, выйдешь за околицу, а там… Сядут красны девицы группами по три, по четыре, а то и больше, да знай себе наяривают. Блестят на солнце влажные губки и клиторки. Да еще тебя поддевают: иди, мол, мимо, стручочек твой еще не вырос, ничего тебе не обломится.

Но никакая мастурбирующая девочка не сравнится со старшей сестрой, предающейся этому сладостному занятию.

Я снова позволил Тане полизать. Малышка продвинулась вперёд, тоже захватывая этот влажный бугорчик, будто предназначеный для сладких утех малолетнего брата и сестры.

Таня весьма актуально сосала. Старшая сестра вновь спустила, на этот раз стараниями младшей.

— Детишки, — подала нежный голос Лено́к, — мне надобно кое-что узнать о вас. Ну-ка, идите сюда. Я буду трогать ваши гениталии.

— А что такое гениталии? — Танька глубоко задумалась.

— Гениталии — органы наслаждения. Вот ты, к примеру, Танюшка, ебешь себя рукой?

Сказано было грубо, но верно. Из песни слов не выкинешь.

— Что, сестрица?

— Нравится ли тебе себя трогать?

— Ну конечно.

— А о чём ты думаешь, когда трогаешь себя там?

Танечка довольно-таки похабно захихикала, косо поглядывая на меня.

— Димкина петушка представляю.

Я тем временем представил, как заливаю малофьей (она у меня только-только появилась, и младшенькая была изрядно удивлена, впервые увидев её) упругую грудь сестры, а Татьянка, любуясь нами, дрочит, дрочит и дрочит…

Этим грязным мечтам было положено осуществиться. Тут же.

Вновь начавшая изнывать шишка под убогими трениками получила свободу. Сдёрнув штанишки заодно с трусами, я бесстыдно начал дергать взад-вперед шкурку, любуясь ножками Ленка́. Маленькая малиновая головка то и дело выглядывала из кулака.

До чего же приятно было дрочить перед сёстрами! Ох, и люблю я это дело, как и все, но перед старшей сестрой делал это впервые. Я заметил, что глядя на мой кулачок с выскакивающей головкой, Танька стала поглаживать себя между ног. Да и рука Ленка́ опять оказалась там же. Толстенький скользкий клиторок сестры попросту сиял. Танечка, раскрыв писюшку, наяривала, глядя на нас.

— Покажи грудки, Леночка, — попросил я.

Лено́чек, продолжая ласкать себя одной рукой, другой, не торопясь, стала расстегивать пуговицы платья на груди. Наконец показались два не очень крупных белых полушария — ни большие, ни маленькие.

— Они тебе нравятся? — спросила сестра. Её соски были возбуждены. Она стала поглаживать их, отчего они встали совсем торчком.

— Очень, — выдохнул я, продолжая, как и она, наслаждаться онанизмом.

Я кончил на красивую голую грудь сестры.

— Молодец! — похвалила она. — Никто еще не выстреливал мне на грудь с такого расстояния! Тут добрых полметра!

Тут и Танечка тихонько охнула. А Лену́шка продолжала истязать свой клитор. Кончив, и быстро, с чувством взохнув, Леночка слегка расслабилась. Я тогда не очень-то понимал, насколько важен половой оргазм в жизни любой девушки. Считается, что мальчику-подростку следует кончать каждый день. Если нет девочки, следует дрочить. Так и девочке причитается так или иначе спускать пар. Братья и сестры мастурбируют втайне друг от друга, хотя все гораздо проще, чем может показаться на первый взгляд. С новым годом, крошка… А ведь выход очень прост. Я не призываю к противоестественному. Кстати, в античные времена взаимные ласки между братом и сестрой были в порядке вещей; приветствовалось в этом даже участие малолетних детей, начиная примерно с трехлетнего возраста. Да и вообще древние дети, нисколько не стесняясь наготы, с большим удовольтвием мастурбировали друг перед другом. Кстати, и родители, в частности, отцы, были не прочь понаблюдать за самоудовлетворяющимися дочерьми. Просто праздник какой-то: девушки и девочки отмечают событие — открытие чувственности — буквально каждый день, приглашая мам и пап на это небольшое, семейного масштаба, шоу. Впрочем, обычно, разумеется, все обходится потихоньку, перед сверстниками. Мальчишки десяти — двенадцати лет с удовольствием дрочат на своих младших и старших сестёр, показывающим им бесхитростный провинциальный стриптиз. Да и девочки не остаются в долгу. Им даже хочется, наверно, больше, чем мальчикам, угомонить свое естество. Так и представляю сцену на закате (скалистый берег моря, высокие греческие скалы): три сестрёнки, четырех, восьми и одиннаадцати лет теребят свои курки, любаясь доисторическим, по сути, пейзажем. Братишке до них далеко, он смотрит вдаль, пронзая недюжинным умом толщу тысячелетий…

Так мы развлекались до вечера, а потом легли спать.

Проснулся я очень рано, можно сказать, еще ночью. Несмотря на вчерашние перверсии, у меня был совершенно недетский стояк. С этим что-то нужно было делать, и чем скорее, тем лучше. «Всуну-ка Танюшке», — решил я. Да, знаю, что скажете. Совсем с дуба рухнул малолетка. Это же инцест! То, чем мы занимались до сих пор — детские игрушки, не более. Думаете, такое практикуют только у нас? Да везде это творится. А дрочить, хоть я и люблю это дело, как и все, мне слегка поднадоело. Я ведь уже не мальчик. Да, было дело. Довольно-таки давно. Как-то я совершенно неожиданно поебался с маленькой девочкой, совсем крохотулькой. Ей было не больше, чем сейчас Таньке. Она была из приезжих, точнее, дачников, и сразу привлекла мое внимание. Девочка ходила в каком-то странном желтом сарафане; он был ей явно велик, и ее нежные бледно-розовые сосочки были всегда почти полностью обнажены. Они мне очень нравились. Оля (так звали девочку) была слегка полненькой, в меру, и ее небольшие голенькие грудки чуток выпирали. Я не мог отвести от них взгляда. Несмотря на то, что Оля была из большого города, где, надо думать, царили более строгие нравы, чем в нашем захолустье, девочка, как оказалось, смогла дать сто очков вперед моим подружкам. Не прошло и пяти минут после знакомства, как она спросила:

— А ты письку трогаешь?

Член мой моментально вскочил. Еще бы, услышать такое от малолетней девчонки!

— Конечно, трогаю. А ты?

— И я тоже. Давай трогать вместе.

Она скинула сандалики и задрала подол сарафана. Трусиков на ней, как и на наших, не было. Когда она только успела перенять нашу моду?