Читаем Ленни идёт домой онлайн бесплатно

Каждый день Ленни взбиралась на сугроб, который намело у левой стены бани, и смотрела вдаль. Туда, где вилась тропка между сосен.

Десять дней назад по ней приехал поверенный сэра Кристофера. По бокам от него ехали стражники с пиками. Солнце сверкало на их новеньких кирасах.

Раньше поверенный приезжал каждую новую луну, собирал подати или забирал заказ у отца – шкатулки, резные гребни, оправы для зеркал. Обычно он, охая, выбирался из крытой повозки, ругался на возницу и костерил лесные дороги.

Семья Ленни жила на окраине леса, на Белом хуторе. Вокруг на несколько лиг – никого. Только ручей за домом звенел по камням (или тооооненько журчал зимой) и птицы пели. Отец сам построил дом. Сначала это была глиняная мазанка, стены которой мама выкрасила известью. Так родилось имя дома. Оно осталось даже, когда отец из бревен сложил новый – большой. С полатями наверху, четырьмя окнами и крылечком. Ос и Герб были тогда еще малышами, сосали пальцы и держались за юбку матери. А Ленни спала в перевязи на груди. Теперь же братья были выше нее в два раза и шире в плечах в полтора.

Но приехал поверенный сэра Кристофера – не в повозке, верхом! И забрал их с собой.

Их и папу.

Ленни стояла на сугробе и долго-долго смотрела им вслед. Сосульки на скате крыши еще только начали расти, блестели розово-алым в закатном солнце. Шапку Ленни сдвинула на затылок, ветер сбивал ее густую белесую чёлку на бок, холодил шею и щеки. Застывшими пальцами она крепко держалась за край крыши. Упасть не боялась. Просто ей надо было за что-то держаться. Крепко-крепко. Мамина юбка давно была занята младшими – с обеих сторон, да и переросла она уже ее… Мама тоже долго смотрела им в спины, ловила солнечные блики на кирасах стражников. Смахивала с щёк капельки – маленькие, быстрые, мгновенно стягивающие кожу на ветру. А потом расплакались разом близняшки Ани и Кани, и она ушла с ними в дом.

А Ленни осталась.

Она стала приходить сюда каждый день на закате. Смотрела, как чёрные тени чертят полосы на снегу, а белые шапки на столбах изгороди розовеют, алеют, а потом тонут в сумерках.

Сугроб медленно проседал. Сосульки удлинялись. Солнце с каждым днём садилось все левее, меняя зимний розовый цвет, на нежно-золотой, чтобы потом огненным вспыхнуть у кромки земли, за лесом. Чёлка у Ленни отросла, и она сердито отводила ее в сторону, заправляла за уши. Мама отказывалась стричь ее. Еще в начале зимы было дело. «Совсем похожа на мальчишку будешь. Вылитый Освальд в детстве!» «Нет, – смеялся отец. – Посмотри, какие нежные у нее губы, а ямочка на щеке? Какой же это мальчишка? Да и не бывает у мальчишек таких лукавых глаз», – подмигивал он Ленни. Ленни фыркала, краснела и сердилась. Терпеть не могла, когда о ней говорят так, словно ее нет рядом. А сейчас бы не фыркала, подошла бы, прижалась щекой к отцовской ладони – широкой, пахнущей деревом, лаком, краской… Отца не было уже целую половину луны! Ни его, ни братьев. Мама хмурилась. Но с сугроба ее не сгоняла. Она и сама часто застывала, вскинув голову и устремив взгляд то ли вдаль, то ли куда-то вглубь себя… Лепёшки горели, нитка рвалась, близнецы опрокидывали чашку с очистками на пол, и она, сердито вскрикнув, возвращалась в день и дело, которым была занята.

Сугроб таял изо дня в день. Снег под соснами серел и съёживался. А на дорожке днём стояли лужи, и чернела кочками земля. За ночь все застывало, сугроб обрастал снежным кружевом. Близняшки отламывали от него ледяные корки и сосали их. Ленни сбивала палкой сосульки.

К новому полнолунию весь двор оказался залит талой водой, она уходила медленно и неохотно. Но Ленни знала, что стоит постоять череде по-настоящему теплых дней, как земля просохнет. Однако было сыро и пасмурно, моросил дождь вперемешку с белыми хлопьями, снег расползался клочьями по земле. Сороки скакали по голым веткам кустов, умудрялись таскать зерно у куриц, которых мать выпустила в клеть у южной стены сарая. Ленни отгоняла их палкой и свистом, но наглые птицы возвращались, поблёскивая изумрудными перьями в хвосте – точь-в-точь такими же, как камень в перстне сэра Кристофера. Ленни увидела его года два назад, когда отец взял ее с собой на ярмарку. Перстень, сверкающий прямо поверх кожаной перчатки. Еще запомнился удивительно нежный, глубокий голос, запах лаванды и чего-то еще – пряного, того, что мама изредка бросала в суп. Отец и сэр Кристофер разговаривали, и отец накрывал её голову ладонью, чтобы она не вертелась. Больше ничего она не запомнила. Они знали друг друга очень давно. Еще даже Ос не родился, да что там – даже маму отец еще не повстречал. Это она вскользь поняла, из обрывков фраз. Мама сэра Кристофера не любила. «Он справедлив, Хель, – говорил отец. – Зря ты так. Эту землю он мне пожаловал за службу, теперь я волен заниматься тем, чем хочу. Больше я в поход не пойду, поверь». И он приобнимал мать за плечи, но на всё равно сердито хмурилась. Не верила. И оказалась права. Ленни вздохнула.

Куры раскудахтались, сорока насмешливо стрекотала.

«Кыш!» – Ленни запустила в неё камнем. Он шлёпнулся в лужу, птица даже не повернула голову. Ленни могла попасть, глаз у нее был меткий, но калечить наглую красотку не хотелось. Если перебить крыло, она еще до рассвета угодит в лисьи зубы. Пусть красуется. Словно услышав ее мысли, сорока проскакала по двору и вспорхнула на самый высокий столб изгороди. Ани и Кани тянули к ней ручонки, щебетали. Сорока качнула хвостом и полетела в сторону леса.

– Ленни! – мама крикнула из окна. – Принеси воды. Девочек не бери, ручей высоко поднялся, утащит. Калитку, смотри, запри!

– Хорошо!

Ленни подскочила к крыльцу, схватила ведерко и в припрыжку бросилась к калитке. Близнецы семенили следом.

– Нет-нет-нет! – она рассмеялась. – Мама не разрешает, – вывернулась из цепких ручек и проворно выскользнула за калитку. Набросила веревочную петлю на столб забора. – Я скоро. Присмотрите за курами, отгоняйте сороку, если она вернётся.

Ленни любила ходить за водой. Прямо за домом начинался овраг, весь в скальных уступах, словно в ступенях. Прыгая с камня на камень, она быстро спустилась вниз. Редкие деревца торчали на склоне, а у воды были заросли погуще. Верба тронула ее ща щеку пушистой веточкой, когда она проходила мимо. «Ну, здравствуй, подружка, неужели ты уже цвет набрала?»

Ручей вспучился от талого снега, шумел, бежал, обдавая брызгами. Надо было забросить ведро подальше, на глубину, и тянуть осторожно – вести – чтобы ведро не разбилось о камни. Ленни знала самое удобное место. Как раз под вербочкой. Там вода не скакала, вырываясь из каменной теснины, а текла широко, правда, сейчас она так разлилась, что стоять приходилось на самом краешке, придерживаясь рукой за свисающие ветки.

Противоположный склон оврага взлетал к небу совсем отвесно – сплошная скала. А что там дальше, на той стороне, Ленни не знала. Здесь проходила граница их земли. И владений сэра Кристофера. Их дом стоял на краю. Дорожка меж сосен, по которой приезжал поверенный и заказчики, вела к озеру. На дальней стороне озера стоял замок. С воротами и мостом, который поднимали толстыми-претолстыми цепями, наматывающимися на колесо. Отец рассказывал ей и братьям, как рыли ров и отводили воду. Герб от восхищения даже рот приоткрыл, хотя ему уже было лет десять тогда. Сэр Кристофер сам придумал и построил свой дом, как и отец – свой.

Ленни задумалась и чуть не выронила потяжелевшее ведро. Оступилась, вода мгновенно пропитала мягкие башмаки. Она поджала пальцы на ноге. Брррр, какая холодная. С усилием вытянула ведро.

Возвращаться всегда было труднее, уже не попрыгаешь: если расплещешь воду, мама отправит обратно и наградит взглядом, который леденее водицы будет. Ленни напрягла руки и спину, стараясь идти ровнее, но ведро всё равно тянуло вбок. Приходилось останавливаться и перехватывать поудобнее. Сдувала лезущую в глаза чёлку. Светлую. Как лен. У мамы такая же коса. И Ос той же масти. А вот Герб и близняшки – в папу. Он темноволос и голубоглаз. В носу защипало, Ленни сердито шмыгнула и зашагала быстрее.

Папа уехал так неожиданно. Он, конечно, раньше часто ездил и в город, и на ярмарку дважды в год… Ленни остановилась у калитки, но ведро на раскисшую землю не ставила. Свободной рукой открыла ее. Ани и Кани кидали камни в огромную – в полдвора – лужу. Вода была еще кое-где смешана с талым снегом, и они с упоением метили в эти рыхлые островки.

Мать она нашла в той самой белёной мазанке, что появилась первой на этой земле. Сейчас там была мастерская. Мама сидела, оперевшись на верстак, щедро присыпанный стружкой, и задумчиво смотрела в… никуда.

– Я принесла воду, – тихонько сказала Ленни.

– Хорошо, – мама кивнула и чуть прищурилась – в открытую дверь било полуденное солнце. – Хочу поставить здесь ящики с рассадой, – добавила она. – Тепло, южная сторона.

Ленни неуверенно улыбнулась. Мама могла вырастить всё, что угодно из одного-единственного семечка. «Добрая у тебя рука, – говорил папа. – Всё благословляет на жизнь».

– А если папа…

– Я уберу их, когда он вернется. Но, думаю, к тому времени я уже успею высадить всё.

Сердце Ленни ухнуло вниз – так долго ждать!

– Да, милая, – мама подняла голову и чуть виновато улыбнулась. – Сэр Кристофер не просто так позвал твоего отца. Он… Они ушли на войну.

Ленни стояла, склонив голову, и колупала пальцем дверной косяк, отполированный ветром и солнцем. Папа часто стоял здесь, прислонившись плечом, и смотрел во двор. Посмеиваясь, наблюдал, как Ос пытается загнать упрямую козу в сарай или малышки улепётывают от петуха. Ленни молчала. Маме тоже. И сейчас. И до этого. Почти весь лунный круг ни слова о том, куда папа ушёл! И вот всё-таки сказала.

Война.

Ленни знала и раньше – почуяла! – но так надеялась, что неправда. Всё неправда – блеск предвкушения в глазах братьев, сдержанный кивок папы и долгие-долгие объятия.

Ленни. Мама. Малышки.

Все по очереди.

Никто не произнёс этого слова. Поверенный говорил о срочных сборах. Стражники отводили глаза от пытливого детского взгляда. Но их новенькие кирасы кричали – неспроста!

– Мы очень долго жили мирно, дочка, – продолжила мама. – Ты и не помнишь… Было время, когда отец ходил с сэром Кристофером в походы каждый год. Но он всегда возвращался. Всегда, – добавила она с жаром. -Лорды… Они привыкли воевать. Доказывать мечом, кто прав. Сэр Кристофер более мирный, конечно, он-то держит себя иначе, не хорохорится понапрасну, умеет промолчать… Но иногда не отмолчишься. Иногда промолчать, быть в стороне – ещё хуже, понимаешь?

Ленни не могла заставить себя даже кивнуть. Самое главное она уже услышала – он всегда возвращался, всегда!

– Давай, я помогу перетащить ящики с рассадой? – выпалила она, разрывая затянувшееся молчание.

– А?.. Хорошо, да… А где девочки?

– Играют. В луже.

– Забери их оттуда. Пора обедать.

Так до ночи они и провозились. То отгоняли малышек от горшков с чёрной, сыпящейся через край землёй и крохотными зелёными ростками. То кормили и мыли в четыре руки. Мама успела постирать промокшие насквозь одежки и башмаки. Ленни развесила их на частокол. А сама надела старые – Освальда. Грубые, тяжелые, без конца сползающие на носок. Зато в них можно было не бояться промочить ноги. Это были одни из первых папиных проб вырезать клогги из местной древесины. Мама смеялась: уж у нее-то рука была набита, дедушка был хорошим башмачником, а она рано начала ему помогать. Росла она одна, без братьев. И ей поручали самую разную работу. Ленни вздохнула: «А не только девчачью, как мне!» Хлюпая по раскисшей земле, она подошла к бане.

Её сугроб почти сравнялся с землёй. Что она будет делать, когда он станет лужей? Ведь она так ждала, что прыгнет с него прямо папе в руки. Что он вернётся, когда еще можно будет прыгнуть! А что же теперь? Чего ей ждать? Весны? Лета? Когда новый нарастет?

Нет!

Ленни топнула ногой. Земля влажно чавкнула, ноги поехали по грязи, но она удержалась. Ей хотелось закричать и бежать далеко-далеко, пока совсем не задохнется и не упадет. Да только сейчас и со двора дальше оврага с ручьём не уйти. Земля в лесу топкая, влажная, низины заполнены водой, звери бродят худые, голодные… Она в бессилии обвела двор взглядом и запрокинула голову. Облака скользили по ярко-синему небу. Белые, с тонкими, выветрившимися хвостами-краями. Как кони. Выпущенные по весне из конюшни на волю. У них была лошадка. Рыжая, невысокая с курчавым мехом. Звали ее Подружка. Но осенью ее продали, а к лету отец хотел брать новую. Зимой он ходил через лес на лыжах… Ленни прикрыла глаза.