Читаем Лекарь Разума онлайн бесплатно

Мир был перевёрнут, и кровь приливала к голове. Здоровенный огр тряс меня за ногу, как тряпичную куклу, и при этом он ещё умудрялся говорить.

— Где деньги, человек?! — прорычал он.

Моё тело качалось из стороны в сторону. Но отсутствие денег не было самой большой из моих проблем. Проблемой было то, что огр тряс меня над землей уже целую минуту. Его лапы за это время ни капли не устали, и шансов выбраться не было.

— Нет у меня денег, — честно ответил я, борясь с головокружением. — А если бы были, я бы давно заплатил.

Огр слегка встряхнул меня для проверки. Из карманов моего многострадального пиджака со звоном посыпалось всё содержимое: две медные монетки, закатившиеся в трещину между камнями мостовой, канцелярская булавка неясного назначения и шариковая ручка. Это была одна из немногих вещей, что перекочевала со мной в этот мир.

Я инстинктивно потянулся за ручкой, но огр оказался быстрее. Он шагнул вперед, отчего я чуть не проехался лицом по мостовой, и его когтистая лапа раздавила ручку вдребезги.

— Радуйся, — злорадно заявил он, — твой долг только что уменьшился.

Спорить с логикой существа, которое держит тебя за лодыжки — бесполезно.

— И сколько именно я должен? — уточнил я вместо споров.

Огр наклонился ко мне ближе, и я имел удовольствие рассмотреть его острые зубы с непозволительно близкого расстояния.

— Достаточно, чтобы в следующий раз прислать кого посерьёзнее меня, — пробасил огр.

Огр и сам размером был с маленький трактор и мысль о ком-то «посерьёзнее» не добавляла оптимизма в мой вечер.

— Даю тебе неделю, — добавил огр, — а после… ну, сам понимаешь.

А затем без лишних прощаний он разжал пальцы. Мир качнулся, стремительно приблизился, и я покатился по мокрой мостовой с грацией мешка с картошкой. Прокатившись через лужу — судя по ощущениям, самую холодную лужу в этом городе — я всё же умудрился вскочить на ноги. Не изящно, но как смог.

Огр тем временем уже уходил дальше по улице, ничуть не интересуясь моей дальнейшей судьбой. Я едва успел одёрнуть куртку и отряхнуться, когда в меня влетело что-то маленькое и быстрое.

До меня донесся девчачий писк, а снарядом оказалась невысокая молодая девчушка с каштановыми волосами в вечно дырявом фартуке.

— Эмбер, — с укором произнес я. — Говорил же не носиться по улице.

— Дядя Костя! — выпалила запыхавшаяся Эмбер, вцепившись в мой рукав. — На приют напали!

Эмбер мелко трясло и она смотрела на меня широкими от страха глазами, по размеру напоминавшими блюдца.

— Эмбер, дыши, — сказал я, осторожно убирая её руки со своего рукава. — Что случилось?

— К нам залез какой-то человек, — затараторила Эмбер, — чужой, я его раньше не видела. Он прибежал с улицы, забился в угол и сидит там. Амун побежал звать стражу, но остальные ребятишки уже разбежались.

Эмбер присматривала за приютом для брошенных детей неподалеку от моего дома. Я узнал о нём случайно, недели через две после своего попадания в Солдэн, когда один из её подопечных чуть не влетел в меня на улице. С тех пор заглядывать туда и помогать стало для меня чем-то само собой разумеющимся.

— Веди, — сходу решил я.

Мы свернули в знакомый переулок. И вскоре перед нами показалась деревянная хижина с покосившейся крышей, прятавшаяся между каменными домами. Из приоткрытой двери тянуло дымком, но вместо привычного гомона детей, нас встретила тишина.

Только снаружи троица ребят с интересом заглядывала сквозь мутное окно, стараясь разглядеть нападавшего.

— Пригляди за ними пока, — сказал я. — А я посмотрю на вашего гостя.

Эмбер обхватила детишек и тут же принялась их отчитывать. Я же осторожно заглянул внутрь хижины.

Но вместо агрессивного нападавшего застал странную картину. Взрослый мужчина, лет двадцати пяти на вид, сидел в углу комнаты и пытался стать как можно незаметнее за перевёрнутым ящиком. Получалось у него скверно, потому что ящик был не очень большим.

— Осторожнее, дядя Костя, — шёпотом предупредила меня Эмбер.

Я вошел внутрь. И смог разглядеть мужчину получше. На нем была старенькая цивильная куртка явно не по погоде и когда-то белые кроссовки покрытые грязью. На полу от двери до его угла тянулась цепочка мокрых следов.

— Добрый вечер, — сказал я, подходя ближе.

Мужчина вскинул голову. Глаза у него были загнанные и дёрганные.

— Я не вор, — сразу сказал он. — Просто мне нужно было куда-то деться. Я заплачу за… ну, за вторжение. Или за дверь. Я ж ее не сломал?

— Дверь цела, — ответил я. — Но вам придется объяснить, какого черта вы здесь делаете.

Я встал между ним и выходом, скрестив руки на груди. Мужчина за ящиком зашевелился, но вставать не решался.

— Я не хотел никого пугать, — выдохнул он. — За мной бежала стража, я увидел открытую дверь и заскочил внутрь. Не думал, что тут дети.

— Не думали, — повторил я. — Зато теперь трое из них сидят на улице, потому что боятся зайти в собственный дом. А девушка, которая за ними присматривает, прибежала за мной, решив, что на приют напали. Вы понимаете, что натворили?

Мужчина сжал челюсть и отвёл взгляд.

— Я понимаю, — сказал он глухо. — Мне просто некуда было деваться.

— Всегда есть куда деваться. Но для начала — встаньте. Мне неудобно разговаривать с человеком, который прячется за сломанным ящиком.

Он встал. В полный рост мужчина оказался чуть ниже моего роста, худой, с тёмными волосами, прилипшими ко лбу от пота. Руки он держал на виду, опущенными по бокам, и это было хорошо — значит, драться не собирался.

— Что вы такого натворили, — спросил я. — что за вами бегает стража?

— Да ничё такого я не делал, — виновато развел руками он. — Ну влез в какой-то переулок за рынком. А там ограждение какое-то магическое. Задел штуку на стене, она так заорала, что прибежали стражники. Я и побежал.

— За сработавшую охранную руну штрафуют на двадцать медяков, — сообщил я. — Руки не рубят и в подвал не сажают. Так что убегать было не обязательно.

— Серьёзно? — удивился мужчина. — Просто штраф?

— Просто штраф. Вы пробежали полгорода и ворвались в детский приют из-за двадцати медяков.

На лице мужчины медленно проступило осознание масштаба собственной ошибки. Он закрыл глаза и выругался себе под нос.

— Ну я и дебил, — абсолютно неожиданно прозвучал великий и могучий русский язык.

— Зачем вы вообще полезли в огороженный переулок? — для начала решил выяснить я.

— Хотел посмотреть, что там, — ответил он и тут же поморщился, понимая, как это звучит. — Там ленты были цветные, ограждение, я такие штуки только в детективных фильмах видел. Стало интересно.

Разговор про детективные фильмы, белые кроссовки с полосками на боку, русская речь, спрятанная под неуверенным Общим. Я уже несколько минут отмечал детали, которые складывались в одну картину.

— Откуда вы? — спросил я.

— В каком это смысле?

— В прямом. Вы не из Солдэна. Вы не из этого мира.

Мужчина замер. Его загнанное выражение сменилось настороженностью, перемешанной с отчаянной надеждой.

— А вы-то откуда знаете?

— Потому что я тоже не отсюда, — ответил я. — На моей родине таких, как я, называли психологами. Здесь я лекарь разума. Меня зовут Константин.

Несколько секунд мужчина молчал, переваривая услышанное.

— Артём, — наконец сказал он. — Я тут одиннадцать дней. И каждый хуже предыдущего.

— А в прошлом кем были?

Когда я разобрался с причинами проблем в приюте, во мне проснулся психолог.

— Я диггер. То есть был диггером, — поправился он. — Полез в заброшенный тоннель метро, нашёл там хрень на стене и потрогал. Очнулся в пшеничном поле. Нормально, да?

— Никакой закономерности не наблюдаете? — спросил я.

Артём тяжело вздохнул, поморщился и честно признался:

— Да дебил я. Это я и без психологов знаю.

— Вы не дебил, — поправил Артема я. — Вы человек с привычкой лезть в незнакомые места, не думая о последствиях. Это не одно и то же, хотя результат бывает похожий.

Артём хотел ответить, но за дверью приюта раздались тяжёлые шаги.

— Не двигайтесь, — сказал я тихо. — Я разберусь.

Я вышел и приоткрыл входную дверь. На пороге стоял Рекс, демон-стражник из Нижнего квартала. Узнал я его по красноватой физиономии, двум коротким рожкам и глазам цвета горчичного зерна. Мы пересекались с ним пару раз, и он знал, что я помогаю приюту.

— Здарова, лекарь, — кивнул мне Рекс. — Извиняй, что в такой час. Ищем тут одного болвана. Человек, молодой, десятка два от роду, тёмные волосы, худой, одет не по погоде. Не видал такого нигде в округе?

— К сожалению, я не в состоянии сообщить тебе что-либо о человеке, которого ты описываешь, — не стал выдавать соотечественника я.

Рекс уже собрался уходить, но его взгляд скользнул вниз. На полу от двери тянулась цепочка мокрых следов.

— А это чьи? — спросил он.

— Мои, — тут же нашелся я. — Меня десять минут назад уронили в лужу.

Рекс окинул взглядом мой действительно мокрый и грязный пиджак.

— Ладно, — выдохнул Рекс. — Если увидишь этого беглеца — приходи к нам на пост, на углу рынка. Иначе капитан с меня шкуру сдерёт. Бывай, лекарь.

— Бывай, — попрощался с ним я.

Я закрыл дверь и вернулся внутрь. Артём стоял у противоположной стены, прижавшись к ней спиной. Его руки подрагивали.

— Стража ушла, — сказал я. — Но я сделал это не ради тебя. Я сделал это ради приюта. Если бы стражник вошёл сюда и нашёл беглеца, у Эмбер были бы проблемы. А у неё их и без того хватает.

Артём кивнул. Возражать он не стал.

— Теперь к делу, — продолжил я. — Ты ворвался в приют, напугал детей и девушку, которая за ними присматривает, навел тут грязи и взбаламутил стражу. Есть что сказать по этому поводу?

— Я возмещу, — глухо отозвался Артем.

Он порыскал по всем карманам куртки и выудил на свет пять медных монет. Так совпало, что именно столько я и беру за прием.

Артем протянул мне монеты, но я указал на стол у стены.

— Положи туда. Это деньги Эмбер, не мои.

Он положил монеты на стол.

Я достал из нагрудного кармана один из помятых флаеров и протянул ему. «Лекарь разума. Приём по записи и без».

— Если снова попадёшь в неприятности, не ломись в чужие дома. Приходи по этому адресу. Постараемся разобраться с проблемой до того, как она станет проблемой для других.

— Спасибо, — сказал он.

Артём сунул флаер в карман куртки, вышел и исчез в темноте переулка. Я постоял пару секунд, затем позвал Эмбер.

Она появилась в дверях с тремя ребятами, которые тут же полезли внутрь — проверить, не утащил ли незнакомец что-нибудь ценное. Учитывая, что самым ценным предметом в приюте была кастрюля, проверка обещала быть недолгой.

— Он ушёл, — успокоил их я. — И больше сюда не вернётся. Деньги на столе — это от него, за беспокойство.

Эмбер забрала монеты и спрятала их в фартук. Потом достала две из них обратно и протянула мне.

— Это вам, дядя Костя, — хлопая невинными глазами, сказала она. — Вы же с ним справились.

Под таким взглядом я впервые за долгое время почувствовал себя сказочным героем.

— Эмбер, не надо…

— Так честно, — отрезала она тоном, не допускающим возражений.

Спорить с Эмбер было делом безнадёжным. Я забрал две монеты, чтобы не расстраивать девчушку, и убрал их в карман.

— Дядя Костя, — Эмбер уже осматривала следы на полу и прикидывала масштаб уборки, — а оставайтесь на ужин.

— Спасибо, но у меня много пациентов, — соврал я и направился к двери. — Спокойной ночи, Эмбер.

— Как всегда-а-а, — раздался ее раздосадованный голос из-за спины.

Пациентов у меня не было. Но оставаться на ужин и объедать ребятишек в мои планы не входило.

До дома было рукой подать. Я прошёл несколько улиц быстрым шагом, поднялся по скрипучей лестнице, осторожно перешагнув сломанную ступеньку, и отпер дверь кабинета. Если его, конечно, можно было так назвать.

Кабинет представлял собой одну крошечную комнату, в которой уместились протёртый диванчик блёкло-зелёного цвета, деревянный стул, обшарпанный столик, комод с двумя ящиками и свеча, которая уже догорала.

Пока она не прогорела до конца, я уселся за стол, чтобы записать в журнал имя Артёма на следующую неделю. «Артём, возможный пациент». Это была единственная запись на всю следующую неделю.

Я уже собрался закрыть журнал и счесть вечер оконченным, когда мой взгляд зацепился за запись на соседней странице. Моим собственным почерком, чёткими буквами, прямо посреди страницы значилось: «Быстрые свидания». Под записью было ещё четыре слова: «Для Эдвина. Идти обязательно».

А рядом стояло время, и судя по нему — я уже опаздывал.

Эдвин был единственным постоянным пациентом. Он в свое время с огромным трудом пришёл на второй сеанс, и предать его доверие я не мог.

Я вскочил, распахнул нижний ящик комода и достал второй костюм — единственное напоминание о родном мире. Чёрные шерстяные брюки, сероватая льняная рубашка, чёрный жилет. Картину дополняли кожаные ботинки. Весь наряд когда-то подшила единственная в городе мастерица, знавшая, что делать с чужеземным кроем.

Я переоделся, набросил галстук, сунул стопку флаеров под мышку и выскочил в коридор.

На площадке второго этажа, как обычно, стоял полумрак. Я пролетел площадку и наткнулся на две пары золотистых демонических глаз с вертикальными зрачками.

— Надо же, — раздался ироничный голос с хрипотцой. — Кто-то умер, или ты наконец-то внял моему совету?

Я дернулся от неожиданности. Но этот голос я бы ни с кем другим не перепутал.

— Какому из? — спросил я. — Ты давала мне много советов.

Мелодичный голос с лёгкой хрипотцой принадлежал Никс — швее-демонице, которая снимала комнату по соседству над сапожной мастерской. Она стояла в тени дверного проёма, ведущего в боковой коридор, и держала на руках не менее демоническое создание, именуемое Морр. Чёрный кот имел ровно такие же глаза, как у хозяйки. И не менее буйный нрав. Мы с ним не поладили сразу.

— Насчет прогулок, конечно же, — бархатно протянула Никс.

Она целиком выступила на свет. Тёмные волосы блестели и были подколоты двумя иглами, явно прихваченными с работы, безо всяких попыток заменить их чем-то более декоративным. Тёмно-красное платье плотно облегало стройную фигуру. Она сшила его за один вечер и очень гордилась этим.

— Там мероприятие, — прочистив горло, ответил я. — Заверяю тебя, Никс, я иду исключительно по принуждению.

— По принуждению, — повторила Никс с восторгом и погладила кота за ухом. — Ах, Кости, ты говоришь такие романтичные вещи.

— Это не моё имя, — возразил я, поправляя галстук.

— Достаточно похожее, чтобы быть твоим.

Никс произнесла моё имя как и всегда: Кос-ти. Два чистых слога, ничуть не похожих на «Костя». Мы, как соседи, пересекались иногда, так что поправлять её я перестал примерно на третьей неделе. Только изредка напоминал. Хотя Никс никак не могла знать, что на моём родном языке Костя и кости — это очень разные вещи. У этого мира явно есть своё изощрённое чувство юмора.

— Красивые пуговицы вышли, — сказал я, в основном чтобы сменить тему. — И за ремонт подошвы спасибо.

— Я делала весь наряд, — отозвалась Никс, потянулась и без спроса двумя пальцами поправила мне воротник. По моей коже побежало тепло. — Ты бы вошёл в город в том, в чём прибыл, и распугал бы всех жителей. Пуговицы… честное слово.