Читаем Лекарь 6 онлайн бесплатно

Ключи оказались, как специально, у самого последнего из обшаренных мной пациентов.

«Хотя я бы все равно всех обыскал, ведь на редкость правильная народная мудрость меня еще ни разу не подводила, — усмехаюсь я. — Что у самого плохого человека можно найти немало хорошего, если тщательно обыскать его надежно зафиксированное или мертвое тело».

Пока идет кропотливый обыск, народ начал приходить в себя, осознавать свое незавидное положение в резко изменившейся системе координат. Только реагировать на подобное изменение совсем по-разному.

Среди найденных на потенциальных рабовладельцах вещей оказалось немало денег в бумажках и мелочи, ключи от жилья и трех замков для меня, расческа и сигареты. Все поголовно болгарские «Родопи» и «БТ» в нагрудных карманах рубашек, еще одно, уже которое по счету, доказательство, что я в том самом Советском Союзе.

Денег тоже хорошо вышло, наглядно видно, что парни не бедные. У одного — тридцать пять рублей, у второго — сорок два рубля с мелочью, меньше всего нашлось у Зураба — всего восемнадцать рублей.

«С тем, что я нашел в тайнике, набирается уже сто двадцать два рубля, средняя зарплата, — насколько я помню, — для начинающего инженера. Или уже получившего какой-то первый повышенный тарифный разряд, ведь стандартная зарплата всего сто пятнадцать деревянных. С такими средствами уже можно куда-то уехать и жить, только про решение вопроса с паспортом не стоит даже думать».

Да и вообще без связей с местными мафиози мне о документах можно не мечтать. Придется данным делом заняться вплотную, как уеду из здешнего, местами гостеприимного дома.

Сам Зураб не захотел ни в какую примириться с тем, что профессор Пашка внезапно оказался почему-то сильнее и круче. Поэтому он и высказывается по данному поводу, совсем не жалея мои уши, своими грубыми и некультурными фразами.

Зато остальные двое пособников будущего рабовладельца помалкивают пока и внимательно смотрят. Просто ожидая, как я стану реагировать на оскорбительное лично для меня сквернословие. Поощрять недовольство оказалось явно не в моих интересах, мне от пленников требуются честные и обстоятельные ответы на все свои вопросы. Мужики сами в принципе не видели, как я талантливо играл профессора-ботаника с Зурабом. Поэтому по своим понятиям могут признать меня серьезным человеком, которому не западло даже помочь по жизни.

Но у Зураба уже сложилось определенное мнение обо мне. Из-за чего он никак не хочет признать, что серьезно ошибся и попутал берега, ввел в непонятки уважаемых людей и теперь только усугубляет свое и их положение.

Ведь положение стало довольно шаткое, сами они криминальные люди, наверняка, в милицию не побегут с заявлением. Тем более содержимое парников — очень серьезное преступление в особо крупных размерах, вмешивать органы правопорядка никто не будет. Даже если они все тут сегодня умрут, остальные члены преступного сообщества просто прикопают их неподалеку или в любом удобном месте. Будут искать злодея или злодеев уже сами, а члены банды официально окажутся пропавшими без вести вообще неизвестно где.

Судя по размаху бизнеса, его контролируют самые серьезные люди, которых в Грузии даже при социализме хватает всегда. Если я обойдусь без особо изощренного членовредительства, мужики не станут доносить старшим о своей промашке и невольном свидетеле наркобизнеса, взявшем их в плен. Даже если расскажут про меня, милицию авторитеты подключать будут пассивно, без объявления в розыск по республике.

«Нет, вообще никого не станут подключать, если я ограблю только самих мужиков и уеду на чужой машине», — говорю себе уверенно.

Использование мной маны и каких-то невероятных вещей они не увидели. Сам я ничего сверхъестественного не сделал, просто на редкость точно наносил очень сильные и концентрированные удары.

«Пожалуй, сейчас они думают и побаиваются, что я какой-нибудь опер из органов или даже из КГБ. Хорошо тренированный, правильно подготовленный для силовых захватов и жесткого допроса. Такой себе волчара, так легко прикинувшийся овечкой. И вскоре послышатся звуки мигалок, а с неба опуститься вертолет с остальными оперативниками». усмехаюсь я про себя.

Придется мужиков успокоить, только сначала нужно Зураба вразумить, за слишком нехорошие слова серьезно ему предъявить. Поэтому я подхватил грязную швабру, ловко перевернул ее и глубоко воткнул пару раз в солнечное сплетение лежащему хозяину, как научился в самой Гильдии и гвардейской рукопашной школе. Зураб поперхнулся очередным ругательством, покраснел лицом от прилива крови и негодования, но заткнулся на пару минут.

— Нехорошо говоришь. Совсем нехорошо. Сам понимаешь, за какие слова наказан, — так я обосновал свое противодействие непрерывным матам и оскорблениям.

Судя по лицам остальных мужиков, сильного осуждения мой поступок не вызвал. Зато у них появился законный вопрос:

— Тибе чего надо от нас? — спросил второй пленник, с трудом шевеля челюстью.

— Известно, чего — самых искренних извинений от души и признания своей вины, — даже весело ответил я на давно ожидаемый вопрос. — Только очень искренних, чтобы за душу дремучую мою проняло!

— За что это? — уже с гораздо меньшим акцентом спросил первый пленник.

— За нарушения законов гор и неправильное гостеприимство, — такая вот первая попытка объяснить свое видение произошедшего с моей стороны.

— Законы гор — наши законы, посторонних они не касаются, — легко ушел от признания вины первый, более подкованный на язык и говорящий почти без акцента мужик

— А про гостя? Нам виднее, кто гость, а кто — подсыл. Мы тут хозяева, — сказано категорично и однозначно.

Ага, настаивают на правильной версии своего взгляда на жизнь и произошедшую стычку.

— Цепь эта, такое все-таки очень нехорошо, — я поднял всю цепь целиком и не спеша открыл все замки, подобрав ключи и оставив их в замках.

— А что ти хотел? Пришел в наше место, все разнюхал и думаешь спокойно уйти? — не сдается разговорчивый первый пленник. — Развяжи нас, ми сядем и поговорим, как мужчины. Могли ведь сразу тебя того.

Это он намекает на просто убийство.

— Нет, не могли. Поэтому не выросли еще до правильных разговоров, — обламываю я наивные надежды.

Интересное предложение, можно поступить даже так, только забрав сначала ружье из машины и проверив собаку, насколько она надежно закрыта. Однако вынужден буду все же сразу отказаться от заманчивого предложения. Ведь мужики снова полезут в драку, похватав подручные предметы, придется их глушить еще серьезнее. Про такое меня предупреждает мое умение отличать ложь от правды. А в подобных игрищах на выживание возможно всякое, вплоть до переломанной шеи или, как минимум, пострадавших рук и ног.

«На хрен мне такой праздник по второму разу? Все будет еще веселее и травмоопаснее для хозяина дома с его закадычными приятелями», — пожимаю я плечами.

Зато криминальные люди уже признают, что имели нехорошие намерения, пусть даже косвенно признают. Я же собираюсь их откровенно пограбить, поэтому требуется небольшое моральное обоснование для задуманной реквизиции и совершаемой операции — все отнять и поделить, в мою пользу, конечно.

— Вы тут тихонько полежите, подумайте над своим поведением, неправильными поступками. И чем еще можете загладить свою вину, чтобы отблагодарить победителя, — с этими словами я вышел на улицу, раскрыв пошире дверь, желая намекнуть пленникам, что буду за ними присматривать.

Мужики попробуют, конечно, развязать друг друга, только ждет их большой облом. Несмотря на общее, не слишком перетягивающее конечности состояние веревок, узлы на них затянуты намертво, в Гильдии я прошел очень хорошую школу. Крос мне все подробнейше рассказал и показал, как связать пленника так, чтобы он не мог ничего поделать с путами. Но руки и ноги все равно не затекали сразу, а нам не требовалось постоянно контролировать здоровье пленников.

«Мои, попавшиеся в силки, узники местного замка Иф могут еще попробовать столкнуть ножи или что-то острое со стола».

Только я забрал все такие предметы и сложил их на подоконнике, куда им уже не добраться, как бы они не старались.

Пес очень обрадовался, когда я один вышел из дома, начал бросаться на свою загородку с такой силой, что я всерьез задумался — удержит ли она его надолго. Ведь сделана, наверняка, с тем самым знаменитым кавказским пофигизмом.

«Да, щеколда уже чудом не выскакивает от толчков могучих лап зверюги, самое время ее завязать веревкой», — признаю я и за которой вскоре возвращаюсь обратно в дом.

Пока прижимаю щеколду вниз и надеюсь, что пару минут она продержится. Похоже, что проблема только в ней, столбы и забор на вид довольно крепкие. На подходе к двери я слышу горячий диалог, только на грузинском языке, сразу же замечаю, что пленники немного переместились поближе друг к другу.

— Нехорошо вообще, граждане бандиты и тунеядцы, — снова повторяю я, отрезав ножом кусок веревки.

Потом прихватываю под руку одного из мужиков, лежащего посередине между подельниками, вытаскиваю его легко на улицу полежать перед домом. Мужик не стал довольнее, что его вытащили из душного дома на красивую травку, но и на жизнь не продолжил жаловаться. Просто перенес эвакуацию со стоическим терпением.

Я пока завязал щеколду веревкой, чтобы собака не присоединилась к нашему общению, став его самым активным участником. Тогда ее неизбежно придется глушить маной, а здешний народ поймет — что-то со мной явно не так, возникнут новые вопросы и проблемы. Пусть я останусь в их памяти, как обычный человек, просто обладающий большой силой и поставленным ударом. Каких много на свете, особенно среди бывших спортсменов, криминала и спецназа ГРУ.

Я подошел к машине, с понятным удовлетворением обнаружил ключи в замке зажигания, как сразу подумал, когда не нашел их в карманах Зураба.

«Отлично, знакомый транспорт уже имеется под рукой. Уехать на несколько десятков километров я смогу из безлюдных предгорий в более обжитые места», — радуюсь я.

Только, как я хорошо помню из прошлого, сейчас везде стоят посты ГАИ на дорогах, про их расположение узнать необходимо у моих пленников. Как еще про все населенные пункты до этих постов, ведь проезжать через них я не рискнул бы, да деваться особо некуда. Наверняка, новое лицо за рулем знакомой всем машины тормознут, если только заметят меня.

— И что тогда делать?

Вступать в открытое противостояние с милиционерами мне ни к чему, после такого инцидента придется срочно возвращаться в Храм. Поэтому стоит хорошо запомнить дорогу обратно к этому месту, чтобы не заплутать на узеньких дорожках в предгорьях. Придется позаимствовать одну грязную простыню у хозяина, чтобы отмечать все важные места, типа поворотов, лоскутами из нее.

Я сейчас же приступаю к осмотру и откровенному обыску Жигулей-копейки. Машины, немного мне знакомой по стажировке в колледже и редким случаям, когда подобные агрегаты все же пригоняли на сервис. Наш работал по ценам выше среднего, поэтому такое дело случалось нечасто.

— Так, что же Зураб достал из тайника? Деньги или документы?

Первым делом я обыскиваю салон, сразу же нахожу под сидением водителя толстый и понтовый лопатник из блестящей кожи. Красивый такой, напомнил мне мой щегольский портфель, с которым я так важно ходил на службу в Ратушу.

В лопатнике нашлись купюры, солидная пачка, но безо всяких документов. Я посмотрел в бардачке и за солнцезащитными козырьками, нигде их нет, ни документов Зураба, ни каких-то отдельно на машину.

В принципе, если кататься только по местности, где все хорошо знакомы, то местные и так знают друг друга, чтобы не останавливать просто так для проверки документов. Тем более такого сильно негативного по жизни парня, как мой теперь хорошо знакомый Зураб.

Я включаю зажигание, хочу сразу проверить, сколько бензина в баке, только указатель топлива ничего не показывает. Как я и думал, машинка ушатанная у такого хозяина, явно, что она не своя, именно для работы на плантации выдана, скорее всего. Да еще должность подобного агронома у него не очень солидная и слишком рисковая для взрослого мужика. Похоже, мой хозяин — явный залетчик, именно для местных авторитетов залетчик.

«Накосячил где-то серьезно, а теперь отбывает трудовой срок на опасной плантации», — решаю я.

Зато к моей огромной радости в бардачке находится подробный атлас дорог Грузинской ССР, выпущенный в тысяча девятьсот восьмидесятом году и выглядящий вполне свежим.

«Понятно, значит, я где-то за этим годом очутился здесь, никак не раньше. Посмотрю я его потом, когда посчитаю деньги в кошельке».

— Пора проведать моих пленников, не замышляют ли чего против моей магической милости? — напоминаю себе.

Возвращаюсь в дом мимо беснующейся собаки, смотрящего по сторонам в надежде на какую-то помощь вытащенного на улицу пленника, пытающегося сразу отвлечь меня интересным разговором. Но я не обращаю внимания на его вопрос, долго ли я собираюсь держать его связанным. Ведь сразу заскакиваю в дом, предварительно осмотревшись с порога, остались ли красавцы связанными и не поджидают ли уже меня со стулом в руках.

«Не поджидают. Только успели сползтись, как змеи, и пытаются, судя по теперешнему положению, развязать друг друга. Что сделать на ощупь довольно трудно и почти невозможно, не видя соседа и лежа спиной к нему. Но все же стараются и не сдаются, крепкие морально мужчины, стойкие на излом», — признаю я.

Лопатник я опускаю в карман своих немецких штанов, ключи тоже и кладу атлас дорог на стол. Погрозив пальцем непослушным мужикам, я утаскиваю второго помощника на улицу, оставив Зураба совсем одного загорать в доме.

Оттаскиваю его подальше от лежащего подельника и бросаю около дерева цепь с замками. Кажется, я придумал, как оставить своих пленников здесь, чтобы не рисковать слишком скорой погоней, а они не померли из-за стянутых рук и ног. Ведь видно, что пытаются изо всех сил порвать веревки, но те только плотнее впиваются в запястья рук. Так и до ампутации дойдет, если сегодня никто не появится спасать пропавших криминальных граждан.

Возвращаюсь к машине, осматриваю заднее сидение и багажник. На заднем — ничего интересного, кроме ружья, которого я не касаюсь. Зато в багажнике обнаруживается полная канистра, даже с убогой, самодельной воронкой. Поэтому проверив, что в канистре именно бензин, а не украденная где-то солярка, я выливаю ее полностью в бак, потом бросаю канистру рядом с машиной.

Затем вспоминаю, что оставил на ней свои отпечатки, надеваю найденные в багажнике рабочие рукавицы, тщательно протираю всю канистру, на самой ручке и снизу, где я хватался за нее. Придется протереть все, что я брал в руки или касался в доме, чтобы не наследить. Вряд ли есть хоть сколько-то большой шанс, что милиция появится здесь вскоре, я собираюсь подготовиться на самый крайний случай, если подобное чудо все же произойдет.