Читаем Лёка. Искупление онлайн бесплатно

Это был отличный чемодан, замечательный чемодан, потрясающий чемодан!

Объемный, кожаный, солидного синего цвета, на четырех колесиках, с блестящими, необыкновенной формы застежками. Он удивительно не сочетался со всем, что было в этой комнате: и со старой мебелью, и с выгоревшими обоями, и с выцветшим, продавленным диваном. И с кучкой аккуратных, но дешевых вещей, которая все росла и росла на этом диване, великолепный чемодан тоже не сочетался. Но это было даже хорошо, что он был настолько новым в этой комнате!

Именно с таким чемоданом и нужно начинать новую жизнь!

Семнадцатилетняя Ольга Колесник открыла старый шкаф, вынула оттуда простынь, ночную рубашку и добавила к кучке тряпок. Оглядела ее, критически морща красивый высокий лоб. Пожалуй, это еще влезет. А больше ни на что в чудесном чемодане не хватит места. Или хватит?

– Лёка, может, все-таки возьмешь варенье? – раздалось из-за двери. – Клубничное, как ты любишь!

Девушка обернулась на голос. С раннего детства она терпеть не могла свое имя Ольга и потому всегда и везде требовала, чтобы ее называли только Лёкой.

Дверь открылась, и в комнату вошла мама. В руках она держала литровую банку с клубничным вареньем.

– Мам! Я же тебе сказала – никакого варенья! – с раздражением ответила Лёка. – Оно не влезет в чемодан. И вещи могут испачкаться. Хватит того, что я утюг с собой беру!

– Но можно взять с собой не только чемодан! – возразила Елена Георгиевна. – Можно взять еще сумку. Синюю, она же почти новая! В нее и варенье поместится, и банка с огурцами!

Лёка громко, театрально вздохнула.

– Мам, я тебе еще вчера объясняла – я поеду только с этим чемоданом! Только с ним! Мне нравится этот чемодан, мама, очень нравится! Я два года горбатилась на каникулах, замазывала щели в панельных домах, чтобы заработать на такой! И я не хочу портить вид какими-то сумками!

Мама страдальчески вздохнула и поставила банку с вареньем на стол.

– Чем же ты будешь питаться там, в чужом городе, доченька? – умоляюще спросила она.

– Есть студенческие столовые, – напомнила Лёка.

– Но ведь это, наверное, невкусно? – произнесла мама неуверенно. – И, наверное, дорого, да?

Елена Георгиевна всю жизнь прожила в маленьком шахтерском городке, который назывался Штыбово, и не знала, дорогая ли еда в студенческих столовых. Здесь ни студентов, ни столовых для них просто не было.

– У меня еще остались деньги, на столовку хватит! – ледяным тоном отрезала дочь. – Это ведь мои деньги, мама? Я сама их заработала, да? Значит, и тратить могу, как хочу!

И она принялась аккуратно складывать свои вещи в замечательный чемодан.

Елена Георгиевна не торопилась уходить. Она стояла у двери и нервно теребила руками передник. Она чувствовала себя очень несчастной – рано овдовевшая, рано состарившаяся женщина, от которой уезжала дочь – единственная отрада в жизни.

Нет, Елена Георгиевна, конечно, давно знала, что дочь уедет в большой город, почти смирилась с этим. Ее дочь была красивой, умной, очень уверенной в себе и совсем юной. И она не хотела замечать, какую боль причиняет маме ее отъезд.

Нет, ну почему так получается, а? Растила, ночей недосыпала, заботилась. В детстве Лёка всегда была обласканной и ухоженной. Модных импортных тряпок дочка, правда, почти не носила – здесь требовались не столько деньги, сколько связи, а откуда они у вдовы? Но на ней все всегда было по-советски добротным, идеально чистым, где надо – отутюженным, где положено – накрахмаленным. И путевки в хороший пионерлагерь мама ей доставала, и кружков за школьное время Лёка сменила добрый десяток.

Лёка хочет заниматься танцами? Пожалуйста! Мама купит дочке дефицитные чешки.

Музыкальная школа? Конечно, доченька, если ты хочешь. Попробуем найти знакомых, у которых есть родственники в столице, и через них достанем кларнет производства ГДР. Хорошо, что Лёка переболела музыкой быстро и организовать покупку кларнета мама не успела. Иначе пришлось бы платить 550 полновесных советских рублей. Зарплата за пять месяцев – но мама и на это была готова! Скопить немного денег в те времена было несложно, вот и у Лёкиной мамы кое-какие накопления имелись. А на что же их тратить, как не на любимого ребенка?

Потом было увлечение фотографией. Фотокружок? Пожалуйста! Вот тебе пленка, еще от покойного отца осталась, вот комната, где он возился со своими фотографиями. А за реактивами съездим в соседний город.

Елена Георгиевна всегда старалась, чтобы дочь не чувствовала себя обделенной из-за того, что растет без отца. Даже скворечник сделала, когда потребовалось для какого-то пионерского мероприятия. Скворечник, конечно, был самым корявым – у других детей их ведь делали отцы – но он был! Вот у Васьки Шишкина – такой же безотцовщины – скворечника вообще не было, а у ее Лёки – был, да!

А как ходила в школу ругаться с учителем физики, когда он незаслуженно поставил Лёке четверку в четверти! Юная гордячка после этого устроила дома скандал – она считала, что сможет все решить сама, без чьей-либо помощи и поддержки. «Разве ж можно так унижаться!» – кричала она. С тех пор мама старалась опекать дочку тайно. Лёка так никогда и не узнала, что роль Мальвины в школьной театральной постановке ей выхлопотала мать… Было непросто. Конечно, никто не сомневался в том, что Лёка сможет сыграть эту простенькую роль. Но мальчишка, который играл Буратино, макушкой едва доставал Лёке до плеча.

Да – было, было!.. А теперь – не нужна! Как теперь жить? Что же – этот проклятый скворечник, постоянные заботы, недосыпание – это и было счастье?!

Вон через несколько дворов живет семья армян. Четверо сыновей. Их воспитывают строго, никаких поблажек. И что? От мальчиков родителям и уважение, и помощь! Дом вылизан, двор убран, и если у матери болит голова, так мальчишки и еду приготовят. И всегда – мамочка, мамочка! Бегут к ней по первому зову, едва руки не целуют. А может, и целуют, когда чужие не видят. А ее Лёка смотрит на мать как на пустое место. Может, это потому, что мама заботилась о ней слишком много? Или заботилась как-то не так?

– Доченька, может, ты передумаешь? – робко и безнадежно попыталась Елена Георгиевна в последний раз. – Здесь можно подыскать хорошую работу…

Лёка резко повернулась.

Нет, ну мать издевается! Они об этом говорили тысячу раз! Все решено, ничего нельзя изменить! И нечего толочь воду в ступе.

Гневные слова готовы были сорваться с губ Лёки, как вдруг с улицы донесся истошный собачий лай, и через миг в дверь постучали.

– Я открою, – обреченно сказала Елена Георгиевна.

Она повернулась и пошла открывать.

Что ж, она попыталась, попыталась в последний раз уговорить дочь не уезжать. Ответ она прочитала в глазах Лёки, хотя, конечно, и так не сомневалась, что та уедет. Лёка с раннего детства бредила большими городами! Что ж, значит, Господь рассудил так! Разумеется, обратно в Штыбово Лёка не вернется. И когда устроится в Большеграде, мать к себе не заберет. Значит, доживать свои дни придется в одиночестве… Но она хотя бы попыталась!

Лёка опять принялась за укладку чемодана. Это, наверное, Снежана пришла. Она собиралась зайти, попрощаться с подругой. Лёка не хотела, чтобы Снежана видела, какие у нее скромненькие вещички. Чистые, идеально выглаженные, но дешевые. Да, конечно, Снежана и так прекрасно знает, какую одежду носит Лёка, но все равно – пусть хоть сегодня не видит этих примитивных тряпок! Пусть видит только замечательный чемодан.

Дверь за спиной скрипнула. Лёка вздрогнула – она не успела упаковать все. Быстрым движением девушка накинула на кучку неуложенной одежды покрывало и прикрыла крышку чемодана. Так гадких тряпок было не видно.

Но это оказалась не Снежана. В проеме двери маячил друг Снежаны – Костя.

– О, привет! – протянула Лёка удивленно. – А Снежка где?

Костя поморщился. Вот уже два месяца он встречался со Снежаной Ковтун, единственной подругой Лёки. Именно Снежанка их и познакомила. Вообще-то он никогда и не виделся с Лёкой так, чтобы та не была рядом.

Но сейчас ему нужно было поговорить с Лёкой наедине, без свидетелей. Тем более без Снежаны.

– Не в курсе я, – сказал Костя хмуро. – Я это… Сам… Я к тебе пришел!

– Что? Зачем? – не поняла Лёка. – Да ты садись. Чего стоишь, как в землю врытый!

Костя сделал два шага и тяжело опустился на старый стул.

Стул обиженно скрипнул, но устоял. Он уже давно так скрипел, и Лёка все ждала, что стул сломается. Это было бы к лучшему – тогда мама поднапряглась бы, но купила новый! Но стул не ломался.

– Я это… – насупившись, начал Костя. Он почему-то был красный как рак. Таким Лёка раньше его не видела. – Ты типа уезжаешь, да?

– Да, – кивнула Лёка. – Автобус в одиннадцать часов. А Снежка где бегает? Вот, блин, подруга! Говорила – зайду, зайду! Так мы и проститься не успеем!

– Ты это… типа… не уезжай! – бухнул Костя. – Ты… Короче, выходи за меня замуж!

От неожиданности Лёка села на диван. Покрывало сползло, предательски открыв не убранную в чемодан одежду. Но Лёка этого даже не заметила.

– Что? Что ты сказал?! – пробормотала она.

Костя сидел насупившийся и смотрел на банку клубничного варенья, которое мама Лёки забыла убрать со стола. Сделав над собой усилие, он оторвал взгляд от банки и посмотрел на Лёку, точнее, куда-то у нее над плечом.

– Выходи за меня замуж! – отчеканил он.

– А как же Снежка? – спросила Лёка, хлопая глазами.

Она знала, что глаза у нее красивые – голубые-голубые, с черными длиннющими ресницами.

Лёка еще не пришла в себя – слишком неожиданным было то, что она только что услышала.

– Ну что – Снежка, Снежка?! – с досадой проговорил Костя.

Он оправился от смущения и смог посмотреть Лёке в глаза.

– Ни красоты у нее нет, ни ума. Да, ее папаша генерал, он может помочь мне – типа карьеру сделать! Это нехило, ясен пень, но мне ты нравишься, понимаешь? Ты же – как на картинке! Прикольная, умная – шарики у тебя вертятся, да! Ну на что мне карьера и без тебя, скажи?! Я лучше без карьеры, но с тобой буду. Давай поженимся, а?

Он уже не просил, а умолял:

– Прямо сейчас, а? Это ничего, что я еще учусь – два года протянем как-нибудь! Потом я звание получу, через годик хату дадут… Но если хочешь, я Школу милиции брошу, хоть прямо сейчас! Типа… Да хоть в шахту пойду – ты только скажи!

Пойти в шахту – это было для Кости огромной жертвой. Его отец, шахтер, пострадал от взрыва метана. Много лет он передвигался в инвалидном кресле, и его самой заветной мечтой было пройти несколько шагов самостоятельно, хотя бы и с палочкой. Семья Кости жила на регресс – пенсию для искалеченных горняков. Работать мать не могла – за мужем надо было ухаживать круглые сутки. И это был не самый страшный исход – во время того взрыва четверо шахтеров, приятелей Костиного отца, погибли.

Для парней городка Штыбово, в общем-то, не существовало особых проблем с выбором профессии. Городок раскинулся между двумя шахтами. Куда идти работать? В шахту, конечно! Можно на Северную, а можно на Южную. Ну, опасно, и что? Жизнь такая!

Но Костя ненавидел шахту, искалечившую его отца. Он пошел в Школу милиции в соседнем городе для того, чтобы избежать судьбы углекопа. Приезжая в Штыбово на выходные, он надевал костюм с иголочки – единственный из парней его возраста во всем городке! Этот костюм должен был показать всем – он, Костя, не такой, как другие, он в черную яму не полезет!

И вот теперь он готов был даже идти работать в ненавистную шахту, лишь бы Лёка не уезжала, лишь бы она осталась с ним!

Да, то была огромная жертва, но Лёка этого не знала. Она смотрела на Костю во все глаза. Ее оцепенение проходило, и становилось даже смешно.

Да, конечно, Костик высокий, подтянутый, красивый, всегда чисто выбритый. Ему никогда не приходило в голову прийти на свидание в спортивном костюме, хотя у других парней в Штыбове это было в порядке вещей. У него отличный черный костюм, и он никогда не надевает к нему кроссовки – тоже плюс. Идеально начищенные туфли всегда сверкают, словно только что купленные.

– Он как из коробочки! – восхитилась Елена Георгиевна, когда Снежана привела к ним Костю в первый раз.

– Из какой коробочки? – не поняла тогда Лёка.

– Из подарочной, с бантиком, – пояснила мама. – Ее открываешь, а там игрушка, яркая, нарядная, и тоже с бантиком. Этот Костя похож на подарок из такой коробочки!

Лёка засмеялась, но в чем-то мама была совершенно права – аккуратнее Кости в Штыбове парня не было. Ей такое нравилось, конечно. К тому же фамилия у Кости была звучная – Преображенский. Если она выйдет за него замуж, то станет именоваться Ольгой Сергеевной Преображенской. Красиво, кто ж спорит! С другой стороны, к чему он ей? Ну, «из коробочки», ну, Преображенский, а дальше что?! Остаться в малюсеньком Штыбове и влачить жалкое существование жены простого милиционера? Как мать когда-то? Нет! Это вовсе не то, чего она хочет! Это слишком мелко и ничтожно.

– Так, Костенька, стоп! – сказала она, вставая с дивана. – Ты в последнее время головой не обо что не стукался? А мне показалось, что стукался. Все, не хочу я слушать эту твою муру! Нет, не так – я вообще ничего не слышала, понятно?! А сейчас встал и быстренько ушел отсюда! Мушкой, Костенька, мушкой!

– Но я… Это…

– Мушкой, Костя, кому сказала!

Жутко униженный, красно-бордовый, с каплями пота, предательски выступившими на лбу, Костя поднялся. Он хотел еще что-то сказать, но Лёка уже выталкивала его в спину.

– Ничего не было, понял? – говорила она. – Если до Снежки дойдет, что… Если Снежка узнает, что ты был здесь, скажешь – искал ее. Искал, не нашел, минутку ее подождал, не дождался и свалил. И это – все! Понял, Костенька?!

– Послушай, я ведь, блин, серьезно!.. – решил попытаться он в последний раз.

– И я серьезно! – крикнула Лёка с досадой. – Ты мне триста лет не нужен! И никто мне не нужен в этом захолустном местечке, понял? Так что возвращайся к Снежке и ее папаше, делай свою карьеру, а обо мне забудь. Я уехала в Большеград. Все. Нету меня!

Как только за незадачливым Константином закрылась дверь, Лёка вновь принялась укомплектовывать свой чемодан.

Вот Костя отмочил! Надо же – жених, блин! Ладно, все – забыли, проехали, собираемся дальше. В конце концов, с такими гостями можно и на автобус опоздать! Лёка вовсе не была копушей и как для барышни собиралась вполне оперативно, но успеешь тут, когда все лезут отвлекать!

Она как раз застегивала на чемодане диковинные замочки, как в комнату влетела Снежана.

– Привет! – сказала она с порога. – У тебя, случаем, Преображенского не было?

– Был, – совершенно спокойно, безмятежно глядя подруге в глаза, ответила Лёка. – Смотри, Снежка, какой у меня чемодан!

Она довольно хлопнула рукой по лоснящемуся боку кожаного чуда.

Снежана мельком взглянула на чемодан.