Читаем Лейтенант Шмидт онлайн бесплатно

Жил-был на свете человек. И звали его Пётр Петрович Шмидт.

В 1905 году он жил в Севастополе. В двухэтажном домике на

холме. Рядом стоял белоснежный Адмиральский собор. В его

подземелье под чёрными мраморными плитами покоились четы-

ре героя, четыре адмирала: П. С. Нахимов, В. А. Корнилов,

В. И. Истомин и учитель их М. П. Лазарев. Когда случалось мо-

рякам проходить мимо, отдавали они честь героям. И возвы-

шался этот священный для российских моряков дом над Сева-

стополем, словно белый маяк.

А из окон дома, в котором жил П. П. Шмидт, открывался

вид на белые домики под красными черепичными крышами,

кроны виноградников, крошечные сады на вырубленных в ска-

лах террасах. Там жили моряки, рыбаки, рабочие порта, их жё-

ны и дети.

Из окон была видна и просторная Севастопольская гавань,

где стояли корабли Черноморского флота — тяжёлые броненос-

цы, изящные крейсеры, низкосидящие, почти сливающиеся с

водой стреловидные миноносцы. Две каменные крепости — Кон-

стантиновская и Михайловская батареи — прикрывали вход в

гавань на случай внезапного появления неприятеля со стороны

моря.

По вечерам, не покидая дома, можно было наблюдать, как

в узкую щель, отделявшую морскую синеву от небесной, опус-

кается огромный багровый диск. В ту секунду, когда в послед-

ний раз сверкал солнечный луч, на одном из кораблей стреляла

холостым зарядом пушка — и красивая чистая мелодия, лью-

щаяся из сигнальных труб, возвещала, что на всех судах начи-

нается ритуал спуска флага.

Пётр Петрович был моряком. Командиром миноносца.

И отец его — Пётр Петрович Шмидт — был моряком.

И дед его — опять же Пётр Петрович Шмидт — тоже был мо-

ряком.

Все в их роду были моряками — вот такой это был род.

Командир миноносца лейтенант Шмидт помнил, как отец —

старый боевой адмирал, впервые взял его в море. В тот день он

увидел над головой белый парус, струящуюся за бортом зелё-

ную в белых прожилках воду, ощутил на губах горький вкус

соли, услышал, как в небе кричат чайки — и навсегда полюбил

море.

Ещё этот человек любил музыку. По вечерам он открывал

футляр и вынимал виолончель.

В море ли, на берегу ли, стоило ему заиграть, как люди бро-

сали свои занятия и затаив дыхание слушали, как поёт его

виолончель.

Нет, не виолончель пела, пела сама душа Петра Петровича.

Песня утверждала, что мир — прекрасен! Человек — прекрасен!

Но отчего так грустно вдруг запели струны?.. И почему рожда-

ется чувство тревоги?

Море и музыка...

Музыка и море...

Две стихии, живущие одна в другой. Ураганный ветер, стре-

лы молний, гром!.. Смертельная пляска волн... Крики о помо-

щи... И вдруг — покой... Штиль... Зеркальная гладь, в которой

отражаются облака... И звёзды — мерцающие словно роса на

рассвете...

Ему ли было не знать всё это?!. До войны с Японией, кото-

рая началась в 1904 году, водил Пётр Петрович большие паро-

ходы по морям и океанам. О таких капитанах, как он, моряки

ещё при их жизни рассказывают легенды. Однажды его судно

«Диана», когда на вахте стоял первый помощник, наскочило

на камни близ датского острова Мэн. В пробоину хлынула во-

да, «Диана» стала оседать. Ночная мгла, шторм. Но капитан не

растерялся. Приказав команде покинуть на шлюпках судно, он

с четырьмя добровольцами остался на «Диане» и спас её от

гибели.

И был этот человек сухощав, строен, выше среднего роста.

Русые волосы, русые усы и синие, как васильки, глаза. Однако,

когда он негодовал, эти глаза становились светлыми и холод-

ными, как горный ключ. Когда печалился — синева темнела,

как темнеет море перед штормом.

Пожалуй, сейчас самое время вспомнить, что происходило

тогда в России.

9 января 1905 года в столице царской России городе Петер-

бурге...

Сердце сжимается, когда представляешь себе этот страшный

день. Как можно было пойти на такое преступление? Приказать

солдатам, чей долг защищать родину от врага, зарядить винтов-

ки боевыми патронами и открыть из них огонь по женщинам,

детям, по тем, кто своими руками сделал эти винтовки, одел и

обул армию, кто проводил своих сыновей и мужей на войну с

Японией...

А ведь они шли, как на праздник. Принарядились и детей

принарядили. В руках иконы. Шли к царю на поклон. Надея-

лись: выйдет царь Николай Александрович Романов на крыль-

цо своего роскошного Зимнего дворца и внимательно выслушает

их — народ свой. Надеялись: узнает он, как горбят они свои

спины на заводах и фабриках от зари до зари, а хозяева сви-

репствуют и платят гроши, и штрафуют за любую мелочь не-

щадно. Думали: узнает обо всём этом царь-батюшка и засту-

пится. Найдёт управу на обидчиков. И жизнь сразу станет

лучше.

Вот с тем и приближались к Дворцовой площади толпы пе-

тербургских рабочих. Вот уже и Зимний дворец впереди пока-

зался. Ещё немного — и увидят они своего царя...

Когда солдаты, вскинув ружья, без всякого предупреждения

дали залп по мирной толпе, всё разом выяснилось: «ЦАРЬ НЕ

ЖЕЛАЕТ ИХ ВИДЕТЬ! ПРИКАЗАЛ СОЛДАТАМ СТРЕЛЯТЬ В

СВОЙ НАРОД! УБИЙЦА ЦАРЬ! НИКОЛАЙ КРОВАВЫЙ!»

Случилось это в воскресенье 9 января 1905 года.

Весть о «Кровавом воскресенье» молнией облетела всю Рос-

сию. Задумались люди: «Что делать теперь? У кого защиты

искать? На кого надеяться?»

И многие так ответили: «Нет и не было правды на земле.

У кого власть, тот и барин. А сила и железо гнёт. Так что си-

деть надо тихо и всё терпеть».

Этого и добивался царь, когда приказал солдатам пулями,

штыками да нагайками проучить народ.

Но не все в России так думали, и не все захотели покорно

склонить головы. Нашлись смелые и гордые люди, которые счи-

тали, что за лучшую жизнь надо бороться. Только в борьбе

можно добиться свободы и равенства для всех.

А вот что случилось летом того же года, в июне.

Броненосец Черноморского флота «Князь Потёмкин Таври-

ческий» покинул Севастопольскую гавань и вышел в открытое

море.

Лето в тот год выдалось жаркое, солнце пекло немилосерд-

но. От зноя и духоты в трюмах теряли сознание люди, но воен-

ный корабль всё дальше уходил в море, на север — туда, где

поднималась над водой песчаная Тендровская коса. Кочегары

лопатами швыряли в топку уголь, густо дымили три жёлтых

трубы, броненосец шёл на всех парах, оставляя за кормой

широкий пенистый след. Там, у косы, предстояло морякам

стрельбой по мишеням опробовать новые башенные ору-

дия.

Пришли на место, встали на якоря. Уже сумерки наступа-

ли — время, когда на смену бризу — дневному морскому вет-

ру — приходит тёплый степной вечерний ветер, пахнущий по-

лынью. На западе ещё алеет закат, а с востока уже наплывает

ночь, охватывая небосвод.

В назначенный час серебряные боцманские дудки сыграли

отбой, матросы разобрали свёрнутые койки и подвесили их на

крюках, словно люльки.

И разве могло прийти кому в голову, что уже в полдень гря-

дущего дня на броненосце вспыхнет мятеж и броненосец «По-

тёмкин» обретёт бессмертие?

Всё началось во время обеда — матросы отказались есть чер-

вивое мясо, которым их уже не раз потчевали. Чтобы усмирить

команду, офицеры отдали приказ расстрелять нескольких мат-

росов. Их оттеснили штыками к борту и набросили на головы

огромный парус. Тяжёлый брезент прижал приговорённых к

палубе, притиснул друг к другу, и, когда казалось, что уже ни-

что не может спасти их от гибели, товарищи матросы броси-

лись на выручку. Офицеры выхватили револьверы, но было

уже поздно — вслед за командиром полетели за борт ещё пять

офицеров. Остальные сдались, их обезоружили и высадили на

берег.

В этой схватке погиб матросский вожак большевик Григо-

рий Вакуленчук. Его похоронили в Одессе, куда пришёл, неся

на мачте красный флаг, мятежный броненосец.

В Петербург царю полетели телеграммы:

«ВОССТАЛ БРОНЕНОСЕЦ!!! УГРОЖАЕТ ОРУДИЯМИ ОДЕССЕ!!! РА-

БОЧИЕ ОДЕССЫ ПОДДЕРЖИВАЮТ МЯТЕЖНИКОВ!!! ВОЗВОДЯТ БАР-

РИКАДЫ НА УЛИЦАХ!!! ЭТО — РЕВОЛЮЦИЯ!!!»

Царь распорядился: в Одессу послать войска, а против бро-

неносца выслать весь Черноморский флот и во чтобы то ни ста-

ло потопить мятежный броненосец.

Что оставалось мятежной команде «Потёмкина»? Спустить

красный флаг и сдаться. Или оставить броненосец на якорях в

Одесской гавани, а самим покинуть корабль и раствориться в

одесской толпе. Бежать от смерти или каторги — что может

быть естественнее для человека?!.

Но решили иначе: выйти навстречу идущей из Севастополя

эскадре. Мятежный корабль шёл один против всех. И на обеих

его мачтах развевались алые флаги. Было это столь неожидан-

ным и дерзким, что адмирал Кригер вместо того, чтобы прика-

зать открыть по броненосцу огонь из всех орудий, поднял на

мачте своего броненосца сигнал: «СЛЕДОВАТЬ СУДАМ ЭС-

КАДРЫ ЗА МНОЙ». После этого он повернул свой корабль и

повёл всю эскадру назад — в Севастополь. Адмирал Кригер ис-

пугался, что вся эскадра перекинется на сторону мятежного

броненосца.

Так впервые не был исполнен приказ царя. Флот, который

обязан был захватить или потопить мятежный броненосец, сам

бежал от него, спрятался в Севастопольской гавани под защи-

той береговых батарей.

Броненосец «Потёмкин» под красным флагом гордо прошёл

мимо Крымских скалистых берегов, мимо вечнозелёного Кав-

казского побережья, но нигде не нашёл поддержки. На исходе

были уголь, запасы пищи, вода. И потёмкинцы решили уйти в

Румынию.

Когда Владимир Ильич Ленин, который в это время нахо-

дился в эмиграции в Женеве, узнал из газет о приходе «Потём-

кина» в румынский порт Констанца, он назвал броненосец

«НЕПОБЕЖДЁННОЙ ТЕРРИТОРИЕЙ РЕВОЛЮЦИИ».

Вот каким был этот год — 1905. Год начала ПЕРВОЙ РУС-

СКОЙ РЕВОЛЮЦИИ.

Революция была похожа на шквал — так внезапно менялись

события. Все знали, что было вчера. Никто не знал, что будет

завтра. Уже наступила осень...

В ту осень не дымили трубы российских заводов, не пылали

доменные печи Донбасса и не мчались по рельсам, выбрасывая

снопы искр, пассажирские и товарные поезда.

ВСЕРОССИЙСКАЯ СТАЧКА. По всей стране народ требовал

перемен. Не просил, как это было в январе, а ТРЕБОВАЛ!

Военный губернатор Петербурга генерал Трепов отдал при-

каз: «Против демонстрантов патронов не жалеть!!!»

Но рабочие упрямо выходили на демонстрации и не выхо-

дили на работу. Они требовали равных прав для всех. Торгов-

цы взвинтили цены на продукты. Рассуждали: «Голод не

тётка, захотят есть — вернутся к станкам!» Но и это не помог-

ло — рабочие не сдавались.

А царь — виновник «Кровавого воскресенья», что делал он?

Вместе с семьёй и придворными он спрятался в маленьком

дворце на берегу Финского залива и трусливо ждал известий от

своих министров и генералов.

В те годы возглавлял царских министров граф Витте. Это

был очень умный и хитрый чиновник, политик, дипломат.

— Ваше величество, — сказал он, обращаясь к царю, — если

вы не пообещаете народу всех свобод, которых он требует,

произойдёт революция. Издайте манифест. Пообещайте в этом

документе народу всё, что он желает, и народ притихнет. Рабо-

чие вернутся на заводы и фабрики, крестьяне перестанут жечь

усадьбы помещиков, страна успокоится, и всё останется по-

прежнему.

Царь согласился — и 17 октября 1905 года поставил свою

подпись на манифесте, который написал граф Витте.

Всю ночь стучали телеграфные аппараты, сообщая ВСЕМ...

ВСЕМ... ВСЕМ... О ДАРОВАННЫХ ЦАРЁМ СВОБОДАХ.

Наступил новый день — 18 октября 1905 года.

На улицах люди обнимали друг друга, кричали «ура», пла-

кали от счастья. Верили: теперь всё пойдёт иначе. Будут союзы,

будут партии, будут собрания, и больше никто никогда не по-

смеет запретить произносить слова правды! А разве правда, вы-

сказанная вслух, не оружие в борьбе за справедливость?!

И на митингах, которые вспыхивали сами по себе на улицах,

на бульварах, на площадях и набережных, люди открыто гово-

рили о своих чаяниях и надеждах, ещё не зная, как закончится

этот день...

В Севастополе митинг бушевал на Приморском бульваре.

И лейтенант Шмидт стоял в ликующей толпе и слушал орато-

ров, которые поднимались на деревянный помост эстрадной ра-

ковины, где по вечерам играл духовой оркестр. Оркестр и сего-

дня играл, но не привычные вальсы, а «Марсельезу» — француз-

скую революционную песню.

— Почему играют «Марсельезу», а не гимн «Боже, царя

храни»? — останавливаясь возле Петра Петровича, удивлённо

проговорил капитан второго ранга Славочинский. — Это непо-

зволительно!

— Да потому, — ответил Пётр Петрович, — что «Марселье-

за» — песнь свободы! И в такой день, когда российские рабочие

в упорной борьбе завоевали гражданские свободы, пристало ли

им петь гимн царю?

— Ну знаете ли! — возмутился Славочинский. — Услышать

такое от офицера и дворянина — это... это... это вам так просто

не пройдёт! И запомните, лейтенант: его величество русский са-

модержец Николай Второй даровал свободы своим поддан-

ным! И посему его величеству и надлежит петь хвалу в знак

благодарности. С вами же я более не знаком.

— Вот и отлично, — проговорил Шмидт и сам поднялся на

помост. Он знал, что скажет людям: надо идти к тюрьме и тре-

бовать, чтобы городские власти немедленно освободили полити-

ческих заключённых.

...Спускалась ночь, чёрная и звёздная, но люди, собравшиеся

на площади перед тюрьмой, не спешили расходиться по домам.

Они ждали, когда распахнутся тюремные ворота и появятся уз-

ники, мужественные люди, не побоявшиеся вступить в едино-

борство с самодержавием.

И Пётр Петрович был тут же. Это он передал начальнику

тюрьмы требование освободить политических. И не сомневался,

что сейчас это произойдёт.

Вот и вправду дрогнули створки ворот. И по толпе пронёсся

вздох облегчения — наконец-то!

Ворота отворялись медленно, слишком медленно... А когда

они полностью отворились, из темноты двора шагнула, запол-

няя освещённый электрическими лампами проём ворот, шерен-

га солдат, за ней вторая. И солдатские шеренги ощетинились

частоколом трёхгранных штыков.

— Ра-а-зой-дись! — визгливо крикнул офицер. — Считаю до

трёх...

— Не посмеет, когда сам царь гарантировал неприкосно-

венность личности, — прозвучал чей-то негромкий голос в на-

ступившей тишине. — Небось знает об этом их благородие.

— За-а-ря-жай! — скомандовал офицер.

Клацнули затворы.

— Рраз... Два-а... Три... Пп-ли!

И резкий залп взорвал тишину. Толпа ахнула, попятилась,

отпрянув, и с криками бросилась врассыпную. А выстрелы

неслись следом. Неправдоподобно трескучие... Смертельные...

Хоронить убитых собрался весь город. Рабочие и рыбаки, их

жёны, ученики гимназий и реального училища, портовые груз-

чики, землекопы, врачи и учителя. Уже десятки тысяч горожан

запрудили обагрённую кровью площадь и прилегающие улицы,

а люди всё подходили и подходили, чтобы проводить в послед-

ний путь убитых. Восьмерых мужчин и женщин.

Солнце плавилось в сверкающих трубах духовых оркестров.

И терпко пахли осенние цветы многочисленных венков. Музы-

канты играли марши тихо и торжественно. И люди плакали,

вдруг ощутив себя единой семьёй. Все — братья и сёстры, все —

друзья, все — товарищи! И они впервые, обращаясь друг к дру-

гу, произносили не привычные «сударь» и «сударыня», не

«господин» и «госпожа», а — «товарищ». Слово, порождён-

ное доверием, объединяло: здесь — товарищи, там — враги,

убийцы!

Пришла очередь говорить Петру Петровичу.

— Братья! — сказал он. — Товарищи! Сегодня, прощаясь с

погибшими за свободу, поклянёмся им в том, что мы никогда

не уступим завоёванных нами человеческих прав! Поклянёмся,

что весь жар своих сердец мы отдадим на благо рабочего, не-