Читаем Легион Альфа онлайн бесплатно

Забавные вещи происходили в начале 90-х годов (да и ныне порой случаются) на рынке переводной фантастики. Видно, влияет глубинная суть жанра, принимая порой воистину мистические формы. Мы не имеем при этом в виду достаточно банальный факт появления одного и того же произведения под различными названиями. Скажем, вы запросто могли приобрести (а почему бы и нет, например, для коллекции?) роман С. Кинга под пятью разными титулами. В конце концов, как говорил, вместе с фарисеями один немецкий раввин, «любой перевод — это комментарий». Непонятно только, почему и некоторые отечественные авторы так и норовят свернуть на этот путь, доведись им пропечататься в нескольких изданиях.

Казалось бы, публикуй ВСЕГДА оригинальное название переводимого текста — и дело с концом. Не тут-то было! Вот на что уж, казалось бы, мэтр из мэтров А. Э. Ван Вогт. Но обожает он «подавать сначала одну версию для журнала, затем вторую, переделанную, для книжки в твердой обложке, третью для мягкой, опять переработанную, а иногда и четвертую при переиздании» (бельгийский критик Э. Ван Эрп). А то и вовсе: содержание одинаковое, а заголовки разные («Последняя земная крепость» и «Хозяева времени»).

И ведь не скажешь: господа хорошие, ну нет у меня ни времени, ни средств, ни желания мусолить одни и те же мысли. В ответ — железное: это право автора, как и переводчика, давать в названии свою интерпретацию доводимых до читателя идей. И, в общем-то, они правы.

Поражает другое. Приобретаешь с понятным трепетом перевод романа Генри Каттнера под броским и тебе совсем неизвестным, а потому и притягивающим заголовком и вдруг обнаруживал, что это — совсем не твой любимый американский автор, а не менее почитаемый, но — француз, менее известный, но равно признаваемый за большого мастера Р. Баржавель. Или наталкиваешься на «притчу о… затерявшемся в бездне собственной души» герое фантаста Ришара Бессьера, и берет тебя оторопь: ну нет такого французского писателя, не существует — и точка. Невольно приходят на ум некрасовские строки:

Надеемся, понятно, что здесь подразумевается самый «грозный суд», который «не доступен звону злата», назови его Богом, Совестью или простым Читателем, которого полагается непременно уважать.

Вот на последнем авторе и хотелось бы остановиться, благо перед вами один из его романов.

Когда в начале 50-х годов на Францию накатил вал фантастики из-за океана, потомки галлов показали завидное упорство в отстаивании своего лица и неповторимого своеобразия в этом жанре. Таков уж их дух, да и славные традиции обязывали. Уже в сентябре 1951 г. издательство «Флёв нуар» запустило «народную», с почти эксклюзивно национальной писательской базой серию «Антисипасьон» («Предвосхищение»). Она существует и поныне, насчитывая в своем активе более тысячи достаточно самобытных книг. Конечно, вначале было и определенное «подстраивание» под американцев, и все атрибуты массовой культуры, не обошлось и без штампов. Но конечный итог, думается, оправдал эти тактические маневры: «Издательству, похоже, удалось создать школу французской фантастики» — пишет известный критик Ж. Садуль. А ряд его авторов, считает Ж. Ван Эрп, пожалуй, даже посильнее таких прославленных американских мастеров, как А. Нортон, Э. Гамильтон, М. Лейнстер и др.

К числу таких неординарных писателей, несомненно, принадлежит и тандем двух французов — Франсуа Ришара (род. в 1913 г.) и Анри Бессьера (род. в 1923 г.). Первый из них возглавил с момента основания указанную серию. И вместе со своим другом под псевдонимом Ф. Ришар-Бессьер выпустил первые четыре романа: «Покорители Вселенной», «На штурм небес», «Возвращение метеора» и «Планета-бродяга». Удивительно, но факт: под номером «один», словно предопределяя будущий национальный колорит «Антисипасьон», фигурировало произведение, не имевшее ничего общего с тогдашними американскими стандартами, поскольку было написано ещё в 1941 г. и выдержало в сугубо жюль-верновских традициях (кстати, они прослеживаются и в последующем творчестве этих писателей).

Под псевдонимом Ф. — А. Рибс эти авторы выпускали и шпионские романы, а Ришар сочинял также и «ужастики» под именем Д. А. Келлер. Но основная сфера их интересов — фантастика. Под красочной обложкой «Флёв нуар» у них вышло около сотни томов. Издавались они не только во Франции, но и во многих других странах на испанском, португальском, английском и итальянском языках.

Из-под пера Ф. Ришар-Бессьера вышли такие романы, как «Звездное спасение», «Двенадцать шагов в неведомое», «Огонь в небе», «Путь в ничто», «SOS Земля», «Высота минус Х», «Планета смерти», «Сады Апокалипсиса», «Война богов», «Властелины безмолвия», «Закон Алгора», «Энергия-500» и многие другие, в том числе и «Легион Альфа».

О фантастике в целом Ф. Ришар-Бессьер высказывал следующее мнение, провозглашая тем самым свое кредо: «научную фантастику часто упрекают в том, что она в своих описаниях использует разного рода цивилизации растительного типа или каких-либо совершенно невообразимых чудищ. В чем-то это действительно так, но что касается меня, то я не связываю себя ни с далекими цивилизациями типа „зеленого горошка“, ни с драконообразными разумными существами. Для меня важно, чтобы разумная цивилизация отличалась универсальным характером, единым для человека и для животного, несмотря на различие между ними, и выражалась через окружающую среду, через жизненное пространство, иначе говоря, через покорение этой среды, ибо покорение среды — синоним выживания».

Публикуемый роман Ф. Ришар-Бессьера «Легион Альфа» — боевик с достаточно напряженным действием, элементами мистики и ужасов. Ему свойствен лаконичный язык, безупречная сюжетная линия, ряд ярко выписанных сцен, эффектная концовка.

Утверждают, что сомнения доставляют не меньшее наслаждение, чем знания. А последнее приобретается лишь собственной внутренней работой, обдумыванием, переживанием, перечувствованием того, что узнается от других лиц, личным опытом и из книг. А интересных рассуждений, сомнений в общеизвестных истинах, равно как и свежих, несмотря на время написания романов, идей, поданных к тому же в легкой и занимательной форме, — всего этого предостаточно у Ф. Ришар-Бессьера. Так что искренне надеемся на то, что читатель получит пользу и удовольствие при общении с ним (или же лучше — с ними?). ИТАК…

Я — не человек, не животное и уж во всяком случае не какое-то там вульгарное растение. Нет, я не принадлежу ни к одному из могучих царств этого мира, с которым меня, кстати, ничто и не связывает.

Я — нечто иное. Существо особое, и даже очень. Я — великолепный представитель автотрофной[1] расы, чьи корни теряются в глубинах времен и в беспредельности космоса.

Моя раса наделена Разумом.

Посему я чувствую, познаю, ощущаю и прекрасно ориентируюсь в обстановке.

Я живу!

У меня удивительно тонкое восприятие окружения… возможно, даже чересчур, что наверняка поставило в тупик хозяев этой реальности, ибо я… О! Ну зачем уточнять, кто я есть на самом деле? Ведь вы все равно достаточно быстро узнаете об этом. Так что, на мой взгляд, лучше вам сначала ознакомиться с моей историей или узнать то, что приключилось с теми, кто жил рядом со мной.

Я постарался воссоздать все происшедшее, включая малейшие детали.

Да и что они могли скрыть от меня?

Ровным счетом ничего!

Профессор Майкл Перкинс медленно вошел в лабораторию. Он долго оставался в нерешительности, стоя посреди комнаты и в отчаянии глядя на окружавшие его приборы из стекла и стали. Из-за слез, застилавших глаза, ему казалось, что они пустились, кривляясь, в дикую пляску.

Ну зачем, зачем он пошел на это?..

Внезапно пошатнувшись, он тяжело привалился к металлической двери, за которой только что разыгралась драма. Казалось, его только что стукнули громадной дубинкой, олицетворявшей всю горесть и убожество этого мира.

Да, это был конец. Всему!

Ну что он может теперь сделать?

Покачиваясь, словно сильно подвыпивший человек, он добрел до своего рабочего стола и после секундного колебания решительно снял трубку телефона и набрал номер.

Его пальцы, до того не ощущавшие гладкую поверхность трубки, непроизвольно сжались, как только он услышал ответ абонента.

— Алло, Роберто? Это Майкл, — вздохнул он. — Немедленно приезжай… Нет, умоляю тебя, сделай все возможное… Это… очень важно… О нет, речь не обо мне… — Перкинс запнулся и добавил: — Несколько минут назад я убил Мэри.

Он даже не стал слушать, что ответил ему собеседник, а просто швырнул трубку на рычаг и тяжело осел в кресло.

Перкинс так и остался сидеть, подавленный, не способный ни на что реагировать, страдающий от обрушившейся на него ответственности, от сознания допущенных ошибок, изнемогая душой и телом. Его привела в чувства лишь сухая трель дверного звонка. Он вскочил, устремившись на встречу тому, кого так ждал.

Это был профессор Моретти, мужчина среднего роста, лет тридцати пяти, с ясным взглядом и живыми движениями.

Он так пристально посмотрел на Перкинса, будто все ещё отказывался верить в сообщенную ему ужасную новость.

— Майкл, послушай, но это же просто-напросто невозможно… Где Мэри?

Перкинс слабо махнул рукой в сторону комнаты, но когда Моретти устремился туда, истерично воскликнул:

— Нет, нет, прошу тебя, не входи туда. Это совсем ни к чему.

Моретти развернулся всем корпусом и вгляделся в своего друга. Его лицо стало мертвенно-бледным.

— Как это случилось? Что все-таки, черт возьми, произошло?

Перкинс, шатаясь, сделал несколько шагов в его направлении. Моретти не мог отделаться от ощущения, что этот человек окончательно сломлен. А между тем кто-кто, а он-то уж знал удивительную силу характера и железную волю Перкинса.

Оба они были учеными, но Перкинс слыл человеком особым, подлинным джентльменом и умел владеть собой при любых обстоятельствах. Одному только богу было известно, чего это ему стоило в тех жалких жизненных условиях, в которые все они были поставлены Сообществом.

Только вот на этот раз…

— Я погубил Мэри… Убил ее… Ты хоть понимаешь, что я наделал?

— Майкл, умоляю тебя, успокойся. Расскажи мне все, если хочешь, чтобы я тебе помог.

Перкинс мотнул головой и протяжно вздохнул.

— Да, ты, конечно, прав. Помнишь о моей сыворотке против лейкемической проказы? Точнее сказать, я полагал, что сумел её синтезировать… Ведь все опыты, поставленные на самых разнообразных животных, дали положительный результат и…

Он указал на стенной шкафчик, висевший рядом с его письменным столом.

— Впрочем, я вел журнал, куда ежедневно заносил результаты экспериментов, так что можешь сам во всем убедиться. Мэри мне помогала в этом, она разделяла мою уверенность в успехе. Мы оба были уверены, что если испробовать сыворотку на человеке, то все пройдет преотлично. И нам хотелось иметь такое доказательство, прежде чем официально представить лекарство на рассмотрение Ассамблеи.

Он на секунду замолк, но Роберто Моретти уже понял, что за драма здесь разыгралась.

Я так понимаю, что опыт ты поставил на Мэри?

Именно. Сегодня утром.

Майкл!..

— Мэри не пожелала, чтобы я провел его на себе. Она настаивала, чтобы это была она. О! Роберто, разумеется, я не должен был соглашаться с ней. Хуже того: я не сделал ровным счетом ничего, чтобы отговорить Мэри от этой безумной идеи. Я согласился с её самопожертвованием, как я сделал бы это в отношении любого другого человека. В тот момент ничего более важного, чем успех эксперимента, для меня не существовало. Я совершенно забыл, что для меня представляет в жизни Мэри. Я думал и действовал только как ученый, исследователь, как какой-то бесчувственный монстр, жадный до успеха.

Она страдала?

— Нет, не думаю. Лишь печаль и бесконечная мука стояли в её глазах. И она страдала за меня. Паралич наступил почти мгновенно…

Он провел вспотевшей рукой перед глазами, словно пытаясь отогнать от себя это непрестанно маячившее перед его взором видение. Моретти приблизился к нему.

— Майкл, надо что-то делать. Речь идет о несчастном случае, и, боже мой, никто из нас от подобного не застрахован. Это могло случиться с кем угодно. Не следует казнить и винить себя. Уверен, что будь у тебя хоть малейшее сомнение в эффективности сыворотки, ты ни за что на свете не пошел бы на этот шаг. Это, и только это, ты должен сейчас принимать в расчет.

— Но мы же должны были пожениться через три недели.

— Придется выбросить все это из головы. Послушай, Майкл, нельзя терять ни секунды. Следует найти какое-то решение.

— Вызови полицию.

— У тебя тогда не останется ни одного шанса выпутаться из создавшегося положения. Ты же знаешь: законы на этот счет однозначны. Тем более что у тебя не было официального документа, разрешавшего проводить опыт на Мэри.

— Я пропал в любом случае.

Роберто Моретти прошелся по лаборатории, усиленно над чем-то раздумывая. Затем вплотную приблизился к своему приятелю.

— Нет, пожалуй. У тебя пока ещё есть небольшой шанс спастись. Я имею в виду Центр геологоразведывательных изысканий командана Руперта. Вербовочные пункты расположены в четвертой зоне. Им очень не хватает квалифицированного персонала. Особенно медиков. Они гарантируют неприкосновенность личности и строго соблюдают принцип анонимности.

Перкинс припомнил, что слышал об этой организации, создание которой восходило к началу Новой Эры. Правила, регулировавшие её деятельность и управление, были скопированы с тех, что господствовали в прежние времена.

В основе лежал принцип железной военной дисциплины, каким бы странным не могло это показаться в объединенном Сообществе, где отмерли внутренние конфликты и междоусобная борьба. Но необходимость строжайшего подчинения была признана жизненно важной для наведения порядка и поддержания присущего этому организму духа, поскольку его единственная задача заключалась в том, чтобы обеспечивать безопасность Сообщества путем непрерывного наблюдения за различными факторами, способными изменить геотермические и изостатические феномены. Их резкие колебания могли серьезно повлиять на жизнь всего населения подземелья.

Знал Перкинс также и о тех жалких условиях, в которых приходилось работать членам этой элитной организации, и о добровольной жертвенности, на которую они шли. Ибо опасность подстерегала человека буквально всюду, и ему приходилось жить в вечном страхе, который уже вошел в его генетическое наследие.

Новая Эра своими корнями уходила в самую ужасную из катастроф, когда-либо выпадавших на долю человечества. Страх порождает самого себя точно так же, как ветер порождает бурю, а та, как и страх, уже не щадит никого.