Читаем Ледяные Собаки (СИ) онлайн бесплатно

  Я пугаюсь луны, я боюсь света солнца.

  Я боюсь тех, кто в поле и тех, кто в лесах,

  Всех, кто рыдает и всех, кто смеётся.

  Моя жизнь - это страх. Моя жизнь - это страх.

  Где-то вдали - Ледяные Собаки,

  Благородны как небо, надёжны как боль.

  Где-то вдали Ледяные Собаки,

  Ледяные Собаки - следом за мной.

  Ледяные Собаки поют свои песни

  Ледяные Собаки смакуют свой лай.

  Ледяные Собаки - злы и чудесны

  Несутся за мной сквозь морозную даль.

  Чёрный Спрут Эрруш

  "Прозрения",

  XXVII - "Ледяные Собаки"

  Их было двое - одна повыше, другая пониже, одна смуглая, другая скорее бледная, и обе скуластые, с чёрными раскосыми глазами, как и подобает уроженцам Кемавра. Одеждой им служили длинные чёрные халаты, а припасов с собой почти не было - только увесистая сумка, которую высокая несла на спине. Много дней шли они через бескрайнюю травяную равнину, пожелтевшую и сникшую под тяжёлым дыханием осени, сторонясь наезженных дорог и тенистых перелесков, ночевали в оврагах и едва ли обменялись парой слов.

  Пятый день оказался хмурым и ветреным. Тучи наползали на солнце, прыгали в густой траве встревоженные зайцы, и каждый порыв ветра нёс крепкий привкус влаги. Собиралась гроза - им следовало поторопиться.

  В полдень, когда уже падали первые капли, они увидели акведук. Угрюмый, приземистый, сложенный из чёрного кирпича, тянулся он от горизонта к горизонту бесконечной вереницей из опор и арок и казался таким же древним и непреходящим, как земля или небо. Время его щадило - опоры держали вес, верхняя часть почти не осыпалась и даже желоб наверняка сохранял герметичность и вполне мог, как и полторы тысячи лет назад, нести воду для орошения Заброшенных Пашен.

  Последнее, впрочем, едва ли когда-нибудь будет нужно.

  Ливень хлынул сразу же, стоило им зайти под арку, и можно было расслышать, как наверху, в желобе, зашевелился крошечный ручеёк. Высокая опёрлась спиной об стену; так, что пониже, сложила руки горсточкой, выставила наружу и стала умываться дождевой водой.

  Зашуршала трава.

  - Вы смотритель этого акведука?- никуда не глядя, спросила высокая. Голос был на удивление громкий и властный, каким камни двигать можно.

  - Да, я,- шаги стихли,- А вы кто?

  - Можно здесь укрыться от дождя?

  - Кхм! Я, кажется, задал вопрос - кто вы такие? Если ответа не будет, я вас арестую.

  - Арестовать вы не сможете,- парировала высокая,- смотрителю акведуков оружие не выдают. А насчёт вопроса вашего... Мы - путешественники. Ходим, ездим, смотрим по сторонам. Ищем.

  - И что же вы ищете?

  - Вы давно сидите без вина?- высокая его словно и не слушала. Она была из тех, кто умеет выбить почву из-под ног,- Едва ли здесь хорошее снабжение. Дичи можно настрелять, мукой запастись, а вот вино выходит быстро, особенно одинокими осенними вечерами. Мили и мили акведука над головой и голое поле справа и слева - тут и волком взвоешь, не правда ли?

  - Послушайте...

  - У нас есть немного с собой. Давайте уладим все вопросы за обедом.

  - А вы не особенно вежливы.

  Смотритель был совсем не представительным старичком в форменной куртке с красным воротником и лёгким медным жезлом на поясе. Его каморка располагалась на пятьдесят арок южнее, как раз под узлом, где акведук разделялся надвое; сложенная из тех же чёрных кирпичей и подогнанная вплотную к ведущей колонне, она сливалась с ним в единое целое. Внутри была крошечная комнатка, из тех, на которых тесно даже одному, с окном, столом и подобием кровати. Три человека в ней просто не смогли бы дышать, поэтому столик пришлось вытащить наружу, под своды акведука. Ветер, к счастью, стих, грозы не было, так что дождь застолью почти не мешал.

  На столе были подсохшая колбаса, немного сыра, хлеб и подгоревший кусок куропатки. Каким-то образом удалось разделить это на троих. Из мешка появился старательно обвязанный кувшинчик с пахучим тёмным вином; стакан, правда, был только один, и пить пришлось по очереди.

  - Так воспитаны,- высокая пожала плечами.

  - Ничего, не в обиде. Здесь привыкаешь ценить любое общество.

  Так, что поменьше, молча жевала сыр. Смотритель невольно засомневался, умеет ли она вообще говорить.

  - Вы, наверное с юга. Из Кемавра, да?

  - Почти.

  - Сразу видно, что нездешние. Я ведь и сам нездешний.

  - Неужели! А откуда?

  - Маджолва. Вы знаете, где это?

  - Конечно! Самый юг, а потом восточней, на побережье. Там ещё Острова Кактусов поблизости.

  - Точно, точно... Вы разбираетесь в географии. Сразу видна, женщина учёная. Я и сам когда-то образованный был, чего там, ощущаю... Кстати, зачем вы здесь?

  - Мы путешественники.

  Старик качнул высохшей головой.

  - Не похожи. Путешественники без коней, кареты, прислуги... Не бывает! Скорее беглецы, которые последнюю лошадь загнали. Верно говорю?

  Высокая осушила стакан и посмотрела ему в глаза.

  - А давайте вы расскажите нам про свою молодость,- вдруг предложила она,- Где родились, как вы учились, почему уехали из страны. Насколько я знаю, в Маджолве ценятся образованные люди; тем более странно, что молодой человек, имеющий шансы на блестящую карьеру, вдруг бросает всё...

  - Перестаньте, перестаньте,- старик тряс головой и заслонялся руками,- Не надо меня пытать. Я уже понял, как вы это делаете. Начинаете говорить, говорить, говорить...

  - А всё же, расскажите,- высокая закончила с едой и растянулась на влажной траве,- нам и правда интересно. Или хотя бы про акведук.

  Маленькая дожевала и устроилась рядом, поджав ноги.

  - Давайте вы.

  - Не упрямьтесь. В вашем возрасте интересуют только свои собственные истории.

  - Это ещё почему?

  - Да потому, что мы слушаем других только затем, чтобы потом рассказать про себя. Валяйте, я само внимание,- она пододвинула сумку поближе, видимо, раздумывая, не пристроить ли её вместо подушки,- Хороший слушатель в наше время - редкость. Равно как и в любое другое. Вы ведь об этом здесь мечтаете, верно? Ни о деньгах, ни о славе, ни о внуках, а что придёт кто-то и выслушает вашу историю. Это в ваших глазах, руках, голосе...

  - Ну ладно,- смотритель ухмыльнулся, словно только и ждал такого вторжения,- Хорошо, чего там, расскажу, если надо. Я ведь старая крепость, сразу сдамся, да только никто не берёт. Вам повезло, что жизни мне осталась мало и терять в ней нечего! И ещё учтите - я давно выжил из ума, впал в детство и всё выдумал. Всё, до последнего слова!

  - Давным-давно и далеко-далеко отсюда я был молод, здоров и состоял учеником чародея. Да, я с детства знал, что за колдовство по законам моей родине посыпают солью и заживо суют в плавильную яму, словно ты кусок железной руды, и только потомственные дворяне имеют право на небольшую поблажку - через полчаса после загрузки их вытаскивают, дают выпить воды, а потом суют обратно - и всё-таки был им, хотя так ничему путному и не научился. Ведь колдовство - это не медицина и не политика, это что-то ближе к музыке: изощрённый набор приёмчиков и находок, который составляешь из собственных шишек и пары-тройки загадочных книг, ветхих и непонятных.

  Через книги я с ним и познакомился. Имя его от вас скрою, потому что на ход истории оно не влияет никак. Моё не скажу тоже - вступив на должность, я утратил его автоматически, а называться чужим именем запрещено по закону.

  Так вот, про книги. В тот сухой сезон мне шёл девятнадцатый год. Я питался чем придётся, спал где получится, а ещё у меня не было легального дохода, друзей и реальных планов на будущее. Всё своё время с тех пор, как вылетел из семинарии, я посвящал запрещённым книгам и имел все шансы разбогатеть на их перепродаже, если бы не глупейшая привычка их читать. Как итог, я держал их у себя неделями и серьезно терял в срочности, а никакой покупатель ждать не любит.

  От полного разорения спасал меня один дар - тот же самый, что заставил в четырнадцать бросить дом и пешком уйти в столицу. Я запоминал - если читал достаточно медленно и внимательно - любую страницу из любой книги, даже на незнакомом языке, всю, полностью, вместе с буквицами, заголовками, кляксами и картинками. Закрыв глаза, я мог её даже листать - от первой страницы к последней, причём каждая копия была точнее, чем получилась бы у самого дотошного переписчика. А читал я всё, что проходило через мои руки; неудивительно, что через полгода торговли я мог изложить положения любой существующей ереси даже лучше, чем её основатели.

   С ним меня свела книга "Семнадцать Светильников" - её автора утопили где-то на Камате. Тот экземпляр, что попал ко мне, был, наверное, единственным - ужасающая авторская рукопись, просто чёрная от помарок. Я обещал её другому клиенту, но тут подвернулся он и предложил такую цену, что я сразу понял - он не из заурядных смакователей запретного.

  Он жил на окраине столицы, в симпатичном двухэтажном домике с круглой прихожей, похожей на колодец. Происходил, похоже, из обедневших, молодым служил в тяжёлой коннице, а теперь вышел в отставку и решил посвятить себя запретным наукам. Я не знал, какая у него библиотека - такие вещи никогда не показывают - но сразу понял, что изрядная. Такие люди относятся серьёзно ко всему.

  Надо сказать, что моя библиотека была целиком в голове. Перекупщики вроде меня держали у себя, как правило, только одну книгу - тогда был шанс оправдаться, что ты её просто нашёл и ни слухом ни духом насчёт запрета. В первый раз такое проходило, особенно если плакать и каяться. Так вот, книга у меня была одна, а все прочие я просто знал, где можно найти, целиком или хотя я бы кусочками, и при случае принимал на них заказы. Согласен, метод ненадежный и медленный, но и торговал-то я не бакалеей! Даже в букинистиках, плативших страже ежемесячную дань и хранивших только детские вещички, продавали поштучно и от случая к случаю.

   Клиент (старик он был ещё крепкий, разве что ощутимо хромал - думаю, от какого стародавнего ранения) чуть ли не обнюхал каждую страницу, остался доволен, и уже за обедом, отослав слугу, сделал новый заказ. Речь шла о "Книге Белой Богини", с полгода до того наделавшей изрядно шороху и прошедшей в том числе и через мои руки. Книженция была капитальная и очень похоже, что подлинная - а это в нашей торговле что-то, да значит.

  - Подлинная,- высокая недоверчиво склонила голову,- Что значит - подлинная?

  - Подлинная - значит, подлинная. Когда я только начинал, тоже сначала не верил. Потом прошло. Я, если честно, так и не разобрался что там, и как, хотя основные книги у меня в голове до сих пор.

  Несомненно, в этой книге была власть, хотя я бы не смог сказать, в чём она проявлялась. Может, это власть над природой вроде той, что многие имеют над людьми - знаете такое? Не потому что выше или важнее, а просто за счёт умения командовать, приказывать так, что возражений просто не возникнет. Или наоборот, это сила двигать именно людьми, настолько сильная, что... Кто его знает, в их проклятых книгах про это как раз ничего нет, там только диаграммы да формулы. Так вот, от многих моих клиентов этой силой прямо-таки пахло. Сидит перед тобой такой, по-обычному, но ты знаешь: он, если захочет, может из тебя душу голыми руками вынуть. Достанет, посмотрит, подержит на открытой ладони - а потом сожмёт пальцы...

  Этот тоже был из них; не знаю, где он научился. Может, на войне? Есть такие люди, говорю же, их просто невозможно не слушаться. Они скажут - и сто, двести, тысяча падают в смерть, не задумавшись, почему. Вот и он был такой, из тех, кто превращает тебя в верную кусачую собаку. Рядом с ним как-то сразу, без слов понимаешь, что хоть враги и рядом, всё будет хорошо. Всё будет хорошо и безопасно, ДО ТЕХ ПОР, ПОКА ТЫ БУДЕШЬ ЕМУ ПОДЧИНЯТЬСЯ.

  Я не знаю, что происходит, когда два таких вожака сходятся вместе. Может, начинается грохот и летят молнии, как это бывает, когда в небесах столкнутся грозовые тучи. Или у них есть некий договор, меморандум, если хотите, что своих не трогать и не бить, а просто приветствовать и сдержанно улыбаться, как и положено между равными? Кто его знает. Сам я - не такой. Скорее я пёс, верный и покорный, один из тех, кто так им нужен, чтобы почувствовать своё существование.

  Отношения, однако, были тогда чисто торговыми. Он - я, кажется, уже говорил,- дал заказ на "Книгу Белой Богини". Замечательная копия, очень любовно переписанная, в переплёте белой кожи и с отличными медными застёжками. Примерно за два месяца до нашего разговора, что она всё-таки попала в не те руки и эти руки её сожгли. Ребята вроде меня в один голос говорили о росте спроса на отрывки - едва ли наши клиенты смирятся с потерей такого ценного издания, - а я каждый вечер листал её в памяти и почему-то очень радовался своему упрямству - чтобы успеть усвоить последние разделы, я затянул продажу дня на три. Но радость была невинная, вроде первой любви - радость от куска пирога, остальную часть которого съели другие.

  - Значит, вы не применяли своих познаний на практике?

  - Что вы, что вы,- старик опять замахал руками - похоже, он любил этот жест с детства,- Какой там! У меня и времени-то не было со всем ознакомиться. Я либо учил, либо по делам бегал. Ведь торговля времени требует, особенно нелегальная. Да и опыта маскировки не было. Поймали бы в первый же день!

   Итак, он заказал мне фрагмент из "Книги Белой Богини". О том, что сталось с полной версией он, похоже, был осведомлён во всех подробностях и поэтому не требовал от меня ничего невозможного. Только совсем небольшой фрагментик, странички на три, касавшийся очень важных и тонких предметов, весьма полезных для людей знающих. Наверняка, многие переписали его себе со всеми схемами и диаграммами, потому что эта одна из тех вещей, которые стоит держать на столе и регулярно сверяться.

  Конечно, он мог бы поискать, но практикующему светиться ни к чему, вы ведь понимаете. Пусть торгуют перекупщики, это их хлеб, а практикующему лучше, если про него вообще никто не знает.

  Такие заказы я любил особенно. Даже был немного горд, что могу их выполнить. Кажется, ради них я и стал учить книги наизусть, а потом просто продолжал по инерции, пусть даже доход от этой привычки и не оплачивал время, которое я на неё убивал. За полчаса я мог восстановить любую страницу из любого манускрипта, что прошёл через мои руки, включая сгибы и помарки. Особенно это было приятно в случаях вроде этого, когда цена за три страницы приближалась к тому, что я получил в своё время за книгу полную.

  Тем же вечером я купил чернил, бумаги, зарылся в Библиотеку и взял толстенную поваренную книгу для прикрытия. Единственной помехой были глаза - представлять я мог только с закрытыми, а писать - исключительно с открытыми. Пришлось переносить по строчке, выверяя каждую букву. Очень повезло, конечно, что я знал язык и мог выучивать ещё и слова - между картинкой и словом на бумаге растут изрядные джунгли и немало нужно упорства, чтобы сквозь них прорубиться. Проще было с диаграммами и прочими рисунками, их я просто разбивал на простейшие круги и квадраты, представлял перерисованными на столешнице и копировал, а потом вписывал подписи.