Читаем Ледяной плен онлайн бесплатно

Короткий рассказ

Тиффани Робертс

ЛЕДЯНОЙ ПЛЕН

Все исключительные права на книгу принадлежат ее законным правообладателям.

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчиков и без извлечения коммерческой выгоды.

Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук¹, Твиттер, Пинтерест.

Переводчик — Душенька.

Редактура — Ольга, Мария, Юлия

Переведено для тг-канала и вк-группы «Клитература».

Ставни с грохотом распахнулись, и Анна вздрогнула, едва не опрокинув на себя кипящий чайник. В комнату ворвался холод, яростным порывом снега оттесняя тепло. Поставив чайник, она бросилась к окну. Пронзительный ветер сорвал с ее плеч одеяло и больно укусил кожу.

Глаза застилали слезы, и она замерла, уже ухватившись за посеревшие от времени деревянные створки. Что-то на мгновение привлекло ее внимание… Смутная тень в самой гуще бури. Несколько секунд она стояла неподвижно, пытаясь разглядеть в кружащейся снежной пелене хоть какое-то движение. Ветер обжигал щеки, ледяные хлопья таяли в ее волосах.

Пять лет прошло с тех пор, как она видела снежную бурю такой силы. Пять лет, как лютый зимний холод…

Анна сглотнула ком в горле, отбрасывая прочь воспоминания. Она захлопнула ставни, задвинув засов.

Наклонившись, чтобы подобрать упавшее одеяло, она снова накинула его на плечи и вернулась к столу. Затем налила кипяток из чайника через ситечко и, подняв чашку, с наслаждением ощутила исходящий от нее жар и аромат трав. За те несколько секунд у окна ее пальцы успели почти онеметь.

Жалобное мяуканье у ног заставило ее опустить взгляд на черного кота, который выгнул спину и терся о ее ногу. Слегка улыбнувшись, Анна покачала головой.

— Какой же ты попрошайка. Осталось-то совсем немного.

Кот жадно принялся лакать сливки из миски, которую Анна поставила на пол, а она провела рукой по его мягкой спинке. Она только поднялась и сделала шаг к креслу-качалке у камина, как ставни снова с грохотом распахнулись. Обжигающий чай расплескался из чашки. Она вскрикнула от боли, когда жидкость попала на руку, и кожа мгновенно покраснела.

Поставив чашку на стол, она снова подошла к окну. За все годы, что она жила здесь, ставни никогда не открывались сами собой с такой силой. Задвижки, конечно, были немного потерты, но всегда защелкивались плотно, к тому же ветер дул на окно, а не против. Как он мог вырвать их наружу?

На этот раз ее руки замерли, не коснувшись ставень. Теперь не оставалось сомнений в том, что было снаружи. Солнце уже давно село, но вокруг ее дома стояла жутковатая ночная белизна, вызванная снегом, что висел в воздухе и укутывал землю. Вой ветра в кронах деревьев гнал белые крупинки почти горизонтально. Среди этого неистового пейзажа медленно, с трудом пробиралась одинокая фигура, слишком скрытая бураном, чтобы можно было разглядеть какие-либо детали.

Она увидела, как незнакомец поднял голову. Она не видела его глаз, но почувствовала взгляд на себе. Ее сердце замерло, а во рту вдруг пересохло. Фигура стала двигаться быстрее, направляясь прямо к ее дому.

Она быстро захлопнула ставни и изо всех сил надавила на засов, не замечая боли в онемевших пальцах. Ее глаза были расширены, дыхание короткое и частое.

У Анны не бывало гостей. Разве что случайный торговец, раз или два в год, но что могло привести кого-то из них в такую бурю? Да и кому вообще придет в голову оказаться в эту метель на улице?

Пересекая комнату к двери, она схватила с каминной полки топорик.

Раздавшийся стук был негромким, но заставил ее подпрыгнуть. Как незнакомец сумел преодолеть это расстояние так быстро?

Сжимая оружие в обеих руках, она ждала, покусывая нижнюю губу. Огонь в камине потрескивал, а древесина, из которой был сложен дом, стонала и скрипела под напором ветра. Возможно, если подождать подольше, незнакомец просто уйдет.

Вряд ли, сказала она себе. Не в такую-то бурю.

Проигнорировав стук, она могла обречь этого человека на смерть сегодняшней ночью, наедине с зимней яростью. Но она была женщиной, живущей в одиночестве, когда ближайшие соседи за много миль отсюда. Легкая добыча для любого разбойника.

Несмотря на все риски, смогла бы она вынести мысль о том, что на ее совести лежит смерть незнакомца? После всего, что она пережила, чувство вины съело бы ее заживо.

Двигаясь медленно, она подняла деревянную задвижку и приоткрыла дверь, заглянув в щель. Она пыталась остановить дрожь в руке, сжимавшей рукоять топора.

Анна замерла.

Глаза, встретившиеся с ее взглядом, были не похожи на любые, что она видела раньше. Прозрачно-голубые, с вкраплениями бледно-серого, они имели странный, напряженный блеск, заставлявший думать о ледяном кристалле.

— Кто вы? — спросила она.

— Всего лишь путник, ищущий укрытия, — ответил мужчина.

Она попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. Буря, свирепствовавшая всего мгновение назад, с этой стороны дома словно утихла. Она предположила, что это лишь короткая передышка.

Пальцы ее еще туже сжали рукоять топорика. Она отступила назад и широко распахнула дверь. Под ее пристальным взглядом он стряхнул снег с плаща и переступил порог ее дома. Сердце Анны забилось часто-часто.

Она закрыла дверь и вернула засов на место, прислонившись к косяку, не в силах оторвать от него взгляд.

Незнакомец окинул комнату беглым взглядом, а затем повернулся к ней. Даже это простое движение было исполнено с какой-то особой грацией. Теперь его глаза скользнули по ней, и ей показалось, что он пожирает ее взглядом. Ощущение не было неприятным, но из-за него она чувствовала себя уязвимой. Анна подняла топор к груди, ее костяшки побелели от напряжения.

Он медленно развел руки в стороны, демонстрируя ей, что они пусты.

— Я не причиню вреда.

На его поясе не было видно оружия, а легкий, чуть насмешливый изгиб бровей заставил ее задуматься, не кажется ли она ему забавной.

Он был на голову выше ее, с широкими, мощными плечами. Руки его большие, с длинными, ловкими пальцами.

— Чтобы причинить вред, оружие не обязательно, — сказала она.

Незнакомец опустил руки, и на его лице мелькнул лишь слабый намек на улыбку.

— Я не угрожал вам и не стану, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая растерянность, словно он не мог и помыслить, что кто-то захочет причинить ей вред.

Его голос показался ей приятным, почти музыкальным. Она изучала его так же открыто, как до этого он изучал ее. Его волосы цвета ночи свободно ниспадали на плечи, выглядя гладкими и мягкими, несмотря на влажность. Черты его лица были четкими, а щеки чисто выбритыми, с явной тщательностью. Но именно к его глазам ее взгляд возвращался снова и снова.

Что мог такой мужчина подумать о такой женщине, как она? Она была простой, заурядной, совершенно неинтересной. Ее вьющиеся каштановые волосы и большие карие глаза, казавшиеся слишком огромными на лице… Ничто не могло пробудить интереса, уж тем более желания.

Медленно она опустила топорик.

— Как вас зовут?

Он размышлял над вопросом слишком долго, и когда ответил, в голосе прозвучала странная тяжесть.

— Неледрим.

— Неледрим, — сама не зная почему, повторила Анна. Хватка на оружии ослабла, и оно опустилось еще ниже. Та почти истеричная паника, что охватила ее, когда она узнала о приближающемся к ее дому незнакомце, почти рассеялась, уступив место спокойствию, которое, казалось, исходило от человека перед ней. — Вы можете остаться, пока буря не утихнет. Я… у меня небогато, но если вы голодны, я как раз собиралась пить чай с печеньем.

— Я не стану обременять вас, расходуя запасы, — сказал он, и их взгляды снова встретились, словно он был так же не в силах оторваться от нее, как и она от него.

Анна заставила себя отвести глаза, его пристальный взор смущал ее.

— Присаживайтесь, — сказала она, жестом указав на кресла у камина.

Неледрим снял тяжелый плащ с такой непринужденной грацией, что Анна едва уловила само движение. Она ахнула при виде простой одежды, что открылась взгляду: длинная туника выцветшего синего цвета, потертый кожаный пояс и черные брюки, заправленные в поношенные кожаные сапоги.

— Да вы же промерзли до костей!

Старые воспоминания попытались подняться из глубин, но она с силой отбросила их прочь. Она знала, что может сделать с человеком такая погода. Она подвела Неледрима к креслу прямо перед камином, вернула топор на его обычное место и, сняв с собственных плеч одеяло, накинула его на плечи путника. Какое-то давно забытое материнское чувство заставило ее склониться перед ним, поправляя одеяло, чтобы убедиться, что он укрыт как следует.

Ее пальцы застыли, когда она осознала суть этой мысли. Если бы когда-то это чувство было сильнее…

— Что вы делали там в такую погоду?

Она подняла на него взгляд, и на мгновение ей показалось, что его черты напряглись, исказились, словно от боли. Но это выражение исчезло так быстро, что, возможно, ей просто почудилось.

— Когда я покидал свое последнее пристанище, не было и признаков надвигающейся бури.

Она вновь опустила взгляд, разглаживая края одеяла. Поймав себя на том, что задержалась рядом с ним, она выпрямилась и отступила назад, смахнув что-то с передника платья. Анна не могла определить акцент этого человека, да и внешне он был непохож на всех, кого она когда-либо видела. Дэвис, ее муж, был красив по-своему. У него были огненно-рыжие волосы и голубые глаза, его тело было накачано долгими днями работы на ферме. Неледрим же представлял собой контраст темного и светлого, прекрасный в такой степени, что…

Нет. Она не позволит мыслям блуждать в этом направлении. Неледрим был чужаком, и через ночь-другую он отправится дальше. Вскоре она снова останется одна.

— Ужасно оказаться в такую ночь на улице, но вам повезло найти мой дом. На много миль вокруг другого жилья нет. — Она отошла назад, к наполовину расплескавшейся чашке чая, который уже начинал остывать. — Меня зовут Анна.

— Хорошо, что мы встретились, Анна, — отозвался он, поворачиваясь в кресле, чтобы следить за ее движениями. То, как он произнес ее имя, смягчив и протянув гласные, было трогательно. — Надеюсь, я не дам вам повода вновь схватиться за этот маленький топорик.

Она почувствовала, как уголки губ сами собой растянулись в улыбке. Так долго ее единственными собеседниками были животные, что она почти забыла, каково это слышать человеческий ответ.

— Я… я не могу позволить вам остаться здесь на ночь. Со мной, — сказала она. — Грейтесь, сколько вам нужно. Снаружи есть сарай. Он чистый и сухой, в нем будет тепло.

— Это больше, чем я мог бы надеяться, Анна, — сказал он, повернувшись лицом к камину. — Я не знал, найду ли пристанище…

Вернувшись в зону у камина, она снова подвесила котелок над огнем.

— Вы уверены, что не хотите выпить? Перекусить?

— Пока достаточно одеяла и огня, — ответил он, и Анне на мгновение показалось, что он едва заметно подвинулся в кресле поближе к ней.

Она перевела внимание на котелок. Ставни загремели на ветру, и дом вновь принялся издавать усталые скрипы и стоны. Ее взгляд поднялся к окну, что распахивалось ранее. Глаза Неледрима последовали за ее взглядом.

Ветер стих, отступив до далекого завывания.

Анна аккуратно налила себе чаю и уселась в кресло-качалку, одной рукой сжимая потертый подлокотник, вспоминая человека, который так старательно вырезал это кресло.

— Откуда вы? — спросила она. Она не хотела больше думать о Дэвисе. Это всегда вело к мыслям о…

— Из места очень далекого, о котором никто никогда не слышал, — ответил он, и его тон дал понять, что добавить к этому особенно нечего.

Их взгляды снова встретились, и сердце Анны забилось чаще. В его глазах было столько всего, столько того, чего она не понимала. Теперь, когда свет огня играл на его чертах, они, казалось, переливались цветами, и в них была глубина, какой она не видела прежде. Ей пришлось отвести взгляд, сосредоточившись на чае, который она отпивала маленькими глотками.

— Куда же вы тогда направляетесь?

— Куда угодно.

Она видела, как он оглядывается, впитывая детали ее жилища, уместившегося в одной большой комнате. Рядом стояли еще два кресла, на которых скопилось немного пыли. Кровать была достаточно широкой для двоих, но одна ее сторона просела.

— Вы потеряли близких вам людей, — сказал он.

Она резко повернула к нему голову. Как он догадался?..

— Когда последний раз у вас бывал гость?

— Я… — Она смотрела, как чай колышется в чашке, пытаясь унять дрожь в руках. — Несколько лет назад.

— Когда я был моложе, — начал он, откидываясь в кресле, отчего дерево с благодарным стоном приняло его вес, — и только начал свои странствия, я был безрассуден. Я выбрал путь, от которого меня предостерегали, в сезон, когда погода непредсказуема. Две недели все вокруг было окутано таким густым туманом, что я не видел дальше вытянутой руки. Но я был упрям. Я продолжал идти. Шли дни, и туман начал рассеиваться.

Она не могла не смотреть на него, пока он говорил. Звук его голоса был успокаивающим, а странный акцент делал каждое слово новым и незнакомым. Она попыталась представить его молодым, хотя ему, наверное, не было и тридцати.

— Я проснулся, когда солнце поднималось над горизонтом, и золотые лучи пробивались сквозь листву вокруг, окрашивая все в красные и оранжевые тона. Впервые за недели я мог разглядеть окружающий мир. Я был абсолютно потерян. Я бродил по той глуши почти два года, не встречая ни одной души, мне не с кем было поговорить. Несколько раз был на волосок от смерти. К тому времени, когда я нашел людей, я был наполовину безумен, с веточками в волосах и семьей мышей, устроивших гнездо в моем рюкзаке.

Анна улыбнулась при упоминании мышей, чуть не рассмеявшись. Она не могла представить человека перед собой в таком растрепанном и жалком состоянии.

— Мне потребовалось три месяца и примерно тысяча ванн, чтобы оправиться от этого испытания. До сих пор время от времени я нахожу в волосах кусочки коры, которые пропустил тогда.

Улыбка сошла с ее лица.

— Вы и вправду блуждали два года?

— Да, — ответил он с легкой запинкой. Неужели он приукрасил? — Я многому научился тогда.

— Не могу представить, как можно так долго пробыть в забвении в таких условиях, — сказала она, сделав еще один глоток.

Между ними повисла тишина, но она была комфортной.

— Их у меня отняли. Моего мужа и ребенка, — ее голос был чуть слышным шепотом.

— Зима, похожая на эту, не так ли?

Анна резко поднялась, повернувшись к двери.

— Я… я думаю, если вы достаточно согрелись, вам лучше отправиться в сарай. Пока буря затихла.