Читаем Лебединый замок (СИ) онлайн бесплатно

========== 1. СОБОР СВЯТОГО СЕБАЛЬДА ==========

ПРОЛОГ

Людвиг с беспокойством следил, как узловатые пальцы гадалки раскладывают засаленные карты, смотревшиеся совершенно неуместно на столике черного дерева, инкрустированном золотом.

Пронзительные голубые глаза короля не отрывались от карт, длинные белые пальцы нервно постукивали по подлокотникам кресла. Внезапно король оглянулся, как будто почувствовал присутствие кого-то невидимого в своем роскошно отделанном кабинете.

- Ты уверена, что никто не видел, как ты пришла?

- Откуда мне знать, государь! – гадалка ухмыльнулась, обнажив редкие, желтые зубы. – Это твой замок, а не мой.

Король откинулся на спинку кресла и поджал губы.

- Лебединый замок – уединенное место, - произнес он, как будто размышляя вслух. – Северные склоны Альп. До ближайшей деревни – час ходьбы.

- Но ты все равно беспокоишься, государь, - гадалка внимательно посмотрела на короля тусклыми желтоватыми глазами.

- Да, беспокоюсь, - Людвиг с досадой отвел взгляд. – Тебе должно быть известно, что в королевских замках стены имеют уши.

- А эхо в горах бывает долгим, - со странной усмешкой добавила гадалка.

Лакированная поверхность столика, изготовленного во Флоренции по специальному заказу короля, понемногу скрывалась под старыми, грязными картами. Король брезгливо поморщился.

- Так что же? – нетерпеливо спросил он. – Что говорят карты?

Гадалка снова ухмыльнулась и промолчала. Король закусил губу.

- Я помню тебя, - проговорил он, нервно постукивая точеными белыми пальцами по резным подлокотникам кресла, - я ведь хорошо тебя помню.

Старуха пожала плечами.

- Раз ты снова позвал меня, значит, и впрямь помнишь, государь.

- А сама ты не забыла, что предсказала мне тогда, двадцать один год назад?

Старуха оторвалась от карт, и ее подслеповатые глаза встретились с пронзительными, ярко-голубыми глазами короля.

- Я просто бедная крестьянка. Бедная крестьянка, королю гадала раз в жизни. Только раз. Разве ж такое забудешь? Карты тогда предсказали, что твоя помолвка расстроится.

- И она расстроилась.

- А еще карты предсказали, что ты не женишься.

- И я так и не женился.

- А еще, что твой младший брат сойдет с ума.

- И он сошел с ума, - пальцы короля впились в подлокотники кресла. - Моего брата мучают припадки безумия.

- А еще я предсказала, что ты проиграешь войну, - продолжала старуха.

- И я ее проиграл.

- Но что двадцать один год власти твоей ничто не будет угрожать.

- Ты меня не обманула. Прошел двадцать один год, и я все еще король.

Слова «я все ещё король» Людвиг произнес с нескрываемой горечью.

Старуха промолчала и принялась снова тасовать колоду.

Король поднялся - высокий, статный, надменный. Он бросил взгляд в висевшее на стене зеркало в золотой раме, поправил воротник, провел рукой по длинным, густым, черным волосам. Ему было уже сорок лет, но выглядел он моложе. Он принадлежал к тем мужчинам, которые, даже распрощавшись с молодостью, не становятся менее привлекательными. Наоборот, женщины заглядываются на таких мужчин едва ли не до их старости. Вот только король не принадлежал к числу тех мужчин, что заглядываются на женщин.

Он подошел к стоявшему в кабинете на большом столе огромному белому лебедю из великолепного фарфора и погладил его.

- Послушай, - произнес он, обернувшись, - двадцать один год минул. Я хочу знать, что будет дальше?

Гадалка молчала.

- Что будет дальше? – в голосе короля зазвучали повелительные нотки. - Я позвал тебя, чтобы ты открыла мне будущее, а не для того, чтобы слушать твое молчание.

Людвиг читал во взгляде гадалки не то сожаление, не то насмешку.

Стенные часы мелодично пробили пять. Короля внезапно охватил озноб. Он набросил на плечи роскошную соболиную шубу - подарок русского императора – и принялся теребить украшенные королевскими гербами золотые пуговицы на своем мундире. Теперь он смотрел на гадалку с нескрываемой ненавистью. А старуха как будто глубоко задумалась, и ее бледные сухие губы кривились в недоброй усмешке.

- Скоро, очень скоро ты потеряешь власть, - голос гадалки стал похож на воронье карканье.

Помолчав, она добавила:

- А вместе с властью и жизнь.

Густые брови короля сошлись, на лбу появилась глубокая складка, голубые глаза потемнели.

- Кого мне следует опасаться? – глухо спросил он.

- Своего брата, - отвечала гадалка, бросив быстрый взгляд на короля.

Король застыл.

- Своего брата, - повторила старуха, глядя на грязные карты. – И себя.

1. СОБОР СВЯТОГО СЕБАЛЬДА

Темнота наваливалась на столицу, проглатывала дворцы, особняки, церкви и бедные домишки, а город отчаянно ей сопротивлялся, зажигая все новые и новые огни.

Из кафедрального собора святого Себальда выходили почтенные бюргеры, чинно раскланивались друг с другом и растворялись в темноте, чтобы вновь возникнуть уже в своих домах, где их ожидали жареные колбаски, пиво и домочадцы.

В опустевшем соборе суетился увалень-служка в заляпанной восковыми пятнами рясе. Он торопливо гасил оплывшие свечи и бросал их в большой деревянный ящик, который перетаскивал с места на место. Время от времени служка с опаской посматривал на архиепископа, который в этот день лично отслужил вечерню. Прелат, высокий, прямой, с худощавым и надменным лицом, стоял на ступенях алтаря, облаченный в великолепную бархатную мантию с тяжелым золотым крестом на груди. Он казался воплощением власти: карающей, беспощадной, неумолимой. Казалось, его тонкие, плотно сжатые губы никогда не целовали ничего, кроме камня и стали. Хотя в столице всегда шушукались о том, что грозный архиепископ питает слабость к женскому полу и даже называли имена его любовниц. Но если о постыдном пристрастии короля к мужчинам говорили открыто, то о любовных похождениях прелата в дамских альковах лишь шептались. Короля терпели, архиепископа – боялись.

Внимание прелата сейчас было приковано к невысокому человеку, стоявшему возле гробницы святого Себальда.

В темноте за колоннами маячили две фигуры.

- Только бы не случился припадок, как в прошлый раз, - пролетел по собору легкий шепот, и непонятно было, кто это произнес – служка, люди за колоннами или же сам архиепископ.

Стоявший возле гробницы человек как будто уловил этот шепот, нахмурился иопустил голову.

- Ваше высочество? –произнес архиепископ, в голосе которого звучала плохо скрытая досада.

Человек обернулся.

У него были белокурые, мягкие волосы,темные глаза, правильные черты лица, и он был, несомненно, красив, но во взгляде его было нечто неуловимое, отталкивающее.

Это был принц Отто, младший брат короля Людвига. Всем было известно, что оба брата – и старший, король, и младший, наследный принц – страдали душевными болезнями. Но если у короля она проявлялась в странных чудачествах, то принца называли настоящим одержимым. Десять лет назад его безумие стало стремительно прогрессировать, периоды помешательства становились все длиннее, а само помешательство – все глубже. В моменты же просветления принц становился удивительно набожным. Он мог целые часы проводить в молитвах, регулярно посещал мессу… Лишь немногие, в том числе и архиепископ, знали, что принц Отто, как и его старший венценосный брат, не только страдает душевной болезнью, но и питает постыдное пристрастие к мужчинам. Отличие принца от старшего брата состояло в том, что он считал это своим смертным грехом и умолял Господа избавить его от этого … Принц полагал, что его безумие является наказанием за содомский грех. Но Господь оставался глух к молитвам принца, во всяком случае в том, что касалось богомерзкой содомии. А вот безумие принца стало как будто отступать. Периоды просветления становились длиннее, а периоды безумия – короче. И, что самое интересное, если король Людвиг, никогда особо не интересовавшийся государственными делами, в последнее время вообще перестал ими заниматься, передоверив всё кабинету министров, то принц Отто всё больше проявлял интерес к политике. Время от времени он встречался с министрами и даже просил составлять для него памятные записки, касавшиеся состояния финансов, ситуации с продовольствием и прочего. Более того, в частных беседах принц позволял себе нелицеприятные оценки ситуации в королевстве. Он говорил, что страна катится в пропасть и нужно что-то делать, иначе может разразиться бунт или даже революция… Впрочем, об этом интересе принца знали немногие. Для большинства принц оставался несчастным сумасшедшим. Да он и был таковым.

- Я скоро уйду, ваше преосвященство, - в голосе принца звучали усталость и уныние – так, во всяком случае, показалось архиепископу. - Я понимаю, что вы очень устали после службы, и не стану вам докучать.

- Ваше высочество, вы вольны оставаться в соборе сколько вам заблагорассудится. Храм – дом для любого доброго христианина, тем более для королевского брата, - архиепископ произнес это снисходительно и даже пренебрежительно.

Но принц как будто не слышал слов архиепископа. Он смотрел на прелата, и в его близоруком взгляде было нечто, что заставило архиепископа отвести глаза и отступить на шаг.

- Пошевеливайся! – раздраженно бросил архиепископ служке, продолжавшему гасить свечи. – Пошевеливайся, лентяй!

От неожиданности служка выронил ящик со свечами, и все, кто находился в соборе, вздрогнули от раздавшегося грохота.

- Болван! - разнесся под сводами голос архиепископа.

- Какую вы сделали для него гробницу! – вдруг произнес принц.

- Гробницу? Какую гробницу, ваше высочество?

Позабыв про злополучного служку, архиепископ с беспокойством посмотрел на людей в черном, как будто собираясь подать им какой-то знак.

- Гробницу, - рассеянно повторил принц. – Вы, наверное, очень боялись, что он воскреснет.

- Простите, ваше высочество, - в голосе прелата чувствовалось нетерпение человека, у которого отнимают драгоценное время, - но этой гробнице уже почти пятьсот лет! Она великолепна, и мне очень жаль, что в наше время разучились делать подобные гробницы. Нам, увы, остается лишь смиренно склонить голову перед величием старых мастеров.

- Зато мы научились многим другим вещам, - пробормотал принц.

- Ваше высочество? – архиепископ снова бросил взгляд в сторону людей в черном.

Принц осторожно провел пальцами по резному барельефу.

- Он не выйдет отсюда, - пробормотал принц и снова взглянул на архиепископа, отчего тот опять попятился.

- Вы очень набожны, ваше высочество, - неуверенно произнес архиепископ. – Вы набожны, и это похвально. Бог не останется к равнодушным к вашему духовному рвению, и душевное состояние будет улучшаться. В этом нет никаких сомнений. Никаких! Ах, если бы и ваш царственный брат отличался столь же похвальным поведением!

- Мой брат? – принц вдруг горько расхохотался, и его смех гулко отозвался под сводами собора. – Мой брат последний раз был здесь лет двадцать назад, еще на заре своего царствования!

- И это печально, - с кротким достоинством ответствовал прелат. – Весьма печально, ваше высочество. Ибо если монарх не являет собой пример благочестия, это неизбежно приводит к упадку нравов и воцарению мерзости. К несчастью, именно это мы сейчас и наблюдаем повсеместно.

Принц как будто не обратил внимания на эти слова архиепископа. Взор его блуждал по затейливому барельефу гробницы, словно пытаясь проникнуть внутрь, сквозь холодное великолепие светлого, с голубоватым отливом мрамора.

Служка потушил уже почти все свечи, лишь на алтаре еще трепетали несколько огненных язычков. Сквозь витражи в собор вливался умирающий свет сумерек, и архиепископу вдруг показалось, что фигура принца растаяла в воздухе, а фигурки на великолепной гробнице святого Себальда ожили. Архиепископ отступил на шаг, руки его сжались в кулаки. Он бросил косой взгляд на стену, где древним готическим шрифтом была высечена история святого Себальда.

Этот нищий жил почти пятьсот лет назад в домике неподалеку от городских ворот и имел славу человека, обладавшего даром исцелять больных, возвращать зрение слепым, а рассудок - одержимым. Разумеется, к нему стекались люди со всего королевства, и подобное скопление всякого сброда не могло не вызывать беспокойства властей. Многие достопочтенные горожане жаловались на распространение болезней, воровства, грабежей и прочих гнусностей, в чем, несомненно, были повинны те, кого привечал новоявленный чудотворец. К тому же, чудеса, творимые им, вызывали подозрения и у Святой Церкви, ибо, хотя Себальд и был известен набожностью, кто мог поручиться, что его чудеса не были колдовством, заслуживающим сожжения на костре? Поэтому посланцы святой инквизиции, специально присланные в город, арестовали Себальда, дабы провести расследование и должным образом покарать возмутителя спокойствия. Но сброд, так долго привечавшийся Себальдом, поднял волнения, в городе запахло мятежом. И тогда король Себастьян, которого Себальд незадолго до этих событий излечил от мучительного гнойного нарыва в ухе, приказал выпустить его из темницы и потребовал от инквизиторов покинуть город, дабы чернь успокоилась. Таким образом, чудеса исцеления продолжались, хотя тогдашний архиепископ по-прежнему с сомнением смотрел на творимое Себальдом.

Себальд завещал похоронить себя там, где умрет, а умер он за городскими воротами, когда направлялся на богомолье в отдаленный монастырь. Но к могиле его стали стекаться толпы людей, ибо поползли слухи, что каждый, кто прикоснется к кресту, стоящему на его могиле, исцелится. Городской совет был весьма встревожен происходящим, да и король был обеспокоен, ибо в любой момент могли снова вспыхнуть беспорядки. Тем более что год выдался неурожайным, а в довершение всех напастей на королевство с юга надвигалась чума. И тогдашний архиепископ, посовещавшись с королем, спешно отправился в Рим, где лично добился от папы неотложной канонизации Себальда. А городской совет, посовещавшись с посланцами святой инквизиции, снова прибывшими в город, постановил перенести мощи святого из бедной могилы в роскошную гробницу, изготовленную специально приглашенными из Флоренции мастерами. Правда, ходили упорные слухи, что мощи святого были похищены и захоронены втайне где-то поблизости от того места, где он некогда умер. Но это были лишь слухи.

В любом случае Церковь и городские власти доказали свою мудрость. Как только мощи святого были перенесены в великолепную гробницу, чудеса прекратились. Никто уже не исцелялся, в том числе от чумы, обрушившейся на королевство. А чума, несомненно, была бичом божьим, ибо изрядно выкосила сброд, привечавшийся Себальдом и неизменно бывший источником смут. На месте гробницы был выстроен великолепный собор.