Читаем Лавка древнойстей. Том 2 онлайн бесплатно
Теперь мы вернемся къ нашему старому знакомому, Киту, но не потому только, что имемъ возможность прервать на время нить разсказа: самый разсказъ настоятельно того требуетъ и мы съ величайшимъ удовольствіемъ снова займемся судьбой забытаго нами пріятеля.
Пока описываемыя нами въ послднихъ 15-ти главахъ происшествія чередовались одни съ другими, Китъ усплъ настолько свыкнуться и сжиться съ семьей м-ра Гарланда, что считалъ всхъ ея членовъ — даже служанку Барбару и лошадку — своими друзьями, а домъ его — своимъ домомъ.
Остановимся на минуту. Слово произнести недолго, но если оно дасть неврное понятіе о томъ, что мы хотли имъ выразить, оно сослужить намъ плохую службу. Да не подумаетъ читатель на основаніи вышеприведеннаго извстія о Кит, что, попавъ въ роскошь, онъ сталъ забывать о родительскомъ дом или съ пренебреженіемъ относился къ своему прежнему житью. Напротивъ, онъ постоянно и съ любовью думалъ о своихъ родныхъ. Ни одинъ отецъ, восторгающійся смышленностью и необыкновеннымъ дарованіемъ своего первенца, не могъ бы поразсказать о немъ такихъ чудесъ, какія, бывало, Китъ разсказывалъ о своемъ любимц Яш, бесдуя вечеркомъ съ Барбарой. Ни одна женщина, какая бы она ни была хорошая, не могла, по его словамъ, сравниться съ его матерью. Слушая его, каждый могъ воочію убдиться въ томъ, что бдность не помха людскому счастью.
Любовь къ семь и домашнему очагу гораздо цнне въ бдной сред, нежели въ богатой. Привязанность богатаго человка къ своему дому есть чисто земная привязанность: онъ любить свои великолпныя палаты, свои помстья, полученныя имъ по наслдству, какъ часть самого себя, какъ атрибуты своей родовитости, своего гордаго могущества.
Любовь же бдняка — его единственное имущество — къ своему убогому жилищу, изъ котораго завтра же его могутъ выгнать, коренится глубже, на боле чистой почв. Она исходитъ отъ Бога. Его домашніе пенаты не сотворены изъ золота, серебра и драгоцнныхъ камней — они живыя Божьи существа. И если голыя стны и кирпичный полъ неприглядной хижины освящены и согрты такой божественной любовью, такой семейной привязанностью, эта хижина становится храмомъ.
Если бы т, отъ кого зависятъ судьбы людей, почаще останавливались на этомъ вопрос, если бы они знали, какъ трудно зародиться любви къ семь, къ домашнему очагу, — этому источнику всхъ семейныхъ добродтелей, — въ сердцахъ людей, живущихъ огромными скученными массами, среди которыхъ, большею частью, отсутствуетъ даже понятіе о благопристойности; если бы они, эти могущественные люди, хоть изрдка, сворачивали съ большихъ улицъ, застроенныхъ великолпными дворцами, въ т захолустные переулки, гд ютится бднота, и старались, по мр силъ и возможности, улучшить условія домашней жизни бдняковъ, тогда, я увренъ, многія изъ этихъ убогихъ хижинъ съ большимъ правомъ могли бы указывать на небо, чмъ т высокія колокольни, которыя, горделиво возвышаясь среди притоновъ порока, преступленія и всякихъ болзней, съ презрніемъ и насмшкой смотрять на нихъ съ высоты своего величія. Эта истина — не новая. Ее давно уже выкрикиваютъ глухими голосами несчастные, томящіеся въ больницахъ, тюрьмахъ и рабочихъ домахъ. И это не только вопль трудящихся массъ, не только вопросъ о народномъ здравіи и благосостояніи, который можно освистать въ парламент, а ни больше, ни меньше, какъ вопросъ національный. Кто любитъ свой домъ, тотъ любить и свое отечество, и въ годину бдствій скоре можно положиться на человка, владющаго хоть пядью земли на своей родин, чмъ на того, которому негд преклонить голову.
Китъ не могъ интересоваться этими отвлеченными вопросами: это было не по его части. Онъ зналъ только, что мать его живетъ въ убогомъ домишк, что настоящее его помщеніе несравненно лучше прежняго, и тмъ не мене онъ съ любовью вспоминалъ о своей жизни въ родительскомъ дом и всячески заботился о своихъ родныхъ: часто писалъ матери и посылалъ ей деньжонокъ, въ которыхъ у него теперь не было недостатка, благогаря щедрости молодого хозяина, очень къ нему благоволившаго. Когда его посылали съ порученіями въ городъ и ему случалось быть недалеко отъ дома, онъ непремнно, хоть на минуту, забгалъ къ своимъ, и надо было видть, съ какимъ восторгомъ дти бросались къ нему на шею, какъ вс во двор привтствовали его и съ какимъ любопытствомъ слушали его разсказы о диковинкахъ, которыми кишлъ коттэджъ м-ра Гарланда.
Вс въ дом любили Кита, начиная съ стараго барина до Барбары включительно. Но никто не выказывалъ ему такого расположенія, какъ капризная лошадка. Она стала какъ шелковая; за то, кром Кита, никто не могъ къ ней подойти, словно она ршила, во что бы то ни стало, удержать его около себя и заставить своихъ хозяевъ дорожитъ такимъ конюхомъ. Впрочемъ, случалось, что она и при немъ выкидывала разныя штуки и не разъ пугала своими шалостями старушку-барыню; но такъ какъ Китъ постоянно уврялъ м-съ Гарландъ, что это она только такъ, играетъ, ластится къ своимъ хозяевамъ, старушка наконецъ вполн увровала въ его слова, и если бы теперь пони вздумалъ даже опрокинуть кабріолетъ, старушка утшалась бы мыслью, что у него ничего дурного не было на ум.
Китъ въ короткое время сдлался полезнымъ членомъ въ дом. Изъ него вышелъ не только хорошій конюхъ, но и порядочный садовникь. Кром того, въ свободное время онъ прислуживалъ въ комнатахъ и ходилъ за молодымъ бариномъ, который безъ него не могъ обойтись и съ каждымъ днемъ оказывалъ ему все боле и боле доврія. И нотаріусъ тоже дружелюбно относился къ Киту. Самъ м-ръ Чекстеръ порой удостаивалъ его своимъ взглядомъ или кивкомъ головы и даже обращался къ нему съ шуточками, хотя все тмъ же покровительственнымъ тономъ.
Какъ-то разъ Китъ привезъ молодого барина въ контору нотаріуса, что случалось нердко, и уже готовъ былъ отъхать въ наемную конюшню — покормить лошадку, какъ этотъ самый Чекстеръ вышелъ изъ конторы и во все горло крикнулъ на пони:
— О-о-о!
Онъ долго тянулъ на одной нот, хотлъ ее испугать и тмъ заставить непокорное животное смириться передъ его законнымъ властелиномъ-человкомъ.
— Стой ты, сноби, обратился онъ къ Киту. — Тебя зовутъ въ контору.
— Ужъ не забылъ ли чего м-ръ Абель? удивился Китъ, слзая съ козелъ.
— Не спрашивай, сноби; пойдешь и узнаешь. — И онъ опять крикнулъ на лошадку:- О-о-о! Еслибъ она была моя, я-бъ ее вымуштровалъ.
— Будьте съ ней поделикатне, если не хотите нажить бды, вступился Китъ за свою любимицу. — И не дергайте ее за уши. Она этого не любитъ.
— Идите, молодой человкъ, туда, куда васъ зовутъ, да возвращайтесь поскоре, а это не ваше дло, отрзалъ Чекстеръ, гордо и съ презрніемъ посмотрвъ на него.
«Молодой человкъ» повиновался, а Чекстеръ заложилъ руки въ карманъ и сталъ насвистывать: дескать, онъ вовсе не приставленъ смотрть за лошадью, а просто вышелъ поглазть, что длается на улиц.
Прежде чмъ войти, Китъ тщательно обтеръ ноги, — въ немъ еще не изгладилось то чувство благоговнія которое охватило его при вид кипъ дловыхъ бумагъ и металлическихъ ящиковъ, аккуратно разставленныхъ на полкахъ, когда онъ въ первый разъ входилъ въ контору, — и постучалъ въ дверь. Ему отворилъ самъ нотаріусъ.
— А! Это ты, Христофоръ! войди сюда, сказалъ м-ръ Визерденъ.
— Это тотъ самый мальчикъ, о которомъ вы мн говорили? спросилъ нотаріуса какой-то пожилой, но еще очень свжій, плотный господинъ.
— Тотъ самый, отвчалъ нотаріусъ. — М-ръ Гарландъ, мой кліентъ, совершенно случайно встртилъ его у моего подъзда. Парень, кажется, славный. Будьте уврены, что онъ скажетъ вамъ всю правду. Поэвольте, сударь, познакомить васъ съ м-ромъ Абелемъ Гарландъ, молодымъ хозяиномъ этого мальчика, — онъ мой ученикъ и большой пріятель. Мой большой пріятель, повторилъ нотаріусъ и, вынувъ изъ кармана шелковый платокъ, помахалъ имъ себ въ лицо.
— Очень, очень радъ, сказалъ незнакомецъ.
— Очень пріятно познакомиться, кротко отозвался на это привтстніе молодой человкъ. — Вы, кажется, сударь, желали поговорить съ Христофоромъ?
— Да, если позволите.
— Сдлайте одолженіе.
— Зачмъ же вы уходите? сказалъ незнакомецъ, замтивъ, что м-ръ Абель и нотаріусъ собираются выйти изъ комнаты. — Дло, по которому я явился сюда, не тайна, то есть я хочу сказать, что я вовсе не намренъ длать изъ него тайны для присутствующихъ. Мн только надо разспросить этого мальчика объ одномъ содержател лавки древностей, у котораго онъ служилъ и въ которомъ я принимаю горячее участіе. Господа, я долго жилъ заграницей, отвыкъ отъ обычаевъ моей родины, поэтому простите, Бога ради, если я покажусь вамъ слишкомъ безцеремоннымъ.
— Помилуйте, сударь, ни о какомъ извиненіи тутъ не можетъ быть и рчи, протестовали въ одинъ голосъ и нотаріусъ, и м-ръ Абель.
— Когда я наводилъ справки объ этомъ старик у его бывшихъ сосдей, мн сказали, что этотъ мальчикъ служилъ у него, и указали домъ его матери, а она направила меня сюда. Вотъ почему я и явился сегодня въ вашу контору.
— Какова бы ни была причина вашего посщенія, я очень радъ, что она доставила мн удовольствіе и честь познакомиться съ вами, сказалъ нотаріусъ.
— Милостивый государь, вы говорите какъ свтскій человкъ, а я васъ ставлю выше этого; поэтому, прошу васъ, не унижайте себя и не обращайтесь ко мн съ такими пустыми любезностями.
— Гмъ! Однако, вы ужъ очень откровенны, замтилъ нотаріусъ.
— Да, я имю обыкновеніе говорить правду и поступать по правд, возразилъ незнакомецъ, — къ чему, какъ видно, здсь не привыкли. Если мои чистосердечныя слова показались вамъ оскорбительными, я надюсь, сударь, загладить непріятное впечатлніе моими чистосердечными поступками.
И точно, нотаріуса нсколько покоробило отъ черезчуръ развязнаго обращенія незнакомца. А Китъ слушалъ его, разинувъ ротъ отъ удивленія: «если онъ съ нотаріусомъ не считаетъ нужнымъ церемониться, какимъ же языкомъ онъ заговоритъ со мной, подумалъ онъ!» Опасенія его, однако, не оправдались. Незнакомецъ обратился къ нему весьма мягко, хотя въ его словахъ и жестахъ проглядывала нкоторая раздражительность и суетливостъ.
— Ты, можетъ быть, думаешь, дружище, что я навожу вс эти справки о старик съ какой нибудь личной цлью? Въ такомъ случа ты очень ошибаешься, могу тебя уврить, говорилъ онъ, — Я разыскиваю его, потому что желаю помочь ему и его внучк. Дло въ томъ, государи мои, — и онъ повернулсякъ нотаріусу и его ученику, — что я халъ въ Лондонъ въ полной увренности что мн, наконецъ, удастся осуществить мою завтную мечту. Мн и во сн не снилось, что на моемъ пути могутъ встртиться препятствія. Но я на первыхъ же порахъ наткнулся на какую-то непостижимую тайну, и чмъ больше я стараюсь ее разгадать, тмъ больше она запутывается и затемняется. Открыто дйствовать я не могу изъ боязни, чтобы т, которыхъ я ищу, не ускользнули отъ меня навсегда. Когда бы вы знали, господа, какой камень отвалился бы отъ моей груди, если бы мои поиски увнчались успхомъ, вы, наврно, не отказали бы мн въ вашемъ содйствіи.
Эти простыя, искреннія слова нашли отголосокъ въ сердц добрйшаго нотаріуса. Онъ отвчалъ ему въ томъ же дух: незнакомецъ, молъ, не ошибся, обратившись къ нему: онъ готовъ сдлать все, что отъ него зависитъ, чтобы ему помочь.
Незнакомецъ подробно разспрашивалъ Кита о его старомъ хозяин и его внучк, о ихъ уединенной, замкнутой жизни. Китъ разсказалъ ему ршительно обо всемъ безъ утайки: какъ старикъ каждую ночь уходилъ куда-то, оставляя двочку одну въ дом; какъ онъ внезапно заболлъ; какъ Квильпъ завладлъ его домомъ и всмъ имуществомъ, посл чего старикъ скрылся вмст съ внучкой. Китъ прибавилъ, что домъ, принадлежавшій старику, отдается въ наемъ въ настоящее время и что къ двери прибито объявленіе: «желающіе, молъ, нанять его» могутъ обращаться къ адвокату Самсону Брассу въ Бевисъ-Маркс. Не можетъ ли баринъ узнать чего нибудь о старик у этого самаго адвоката?
— Ужъ у него-то я спрашивать не стану, сказалъ незнакомецъ, качая головой. — Я его знаю, я живу у него въ дом.
— Какъ! Вы живете у адвоката Брасса? изумился нотаріусъ, хорошо знавшій по дламъ эту почтенную личность.
— Какъ только я прочелъ объявленіе, о которомъ говоритъ этотъ мальчикъ, я тотчасъ же отправился къ нему и нанялъ у него квартиру. Мн было ршительно все равно, гд ни жить, а тамъ я надялся получить такія свднія, какихъ я не могъ бы добыть въ другомъ мст. — Да, я живу у Брасса, къ стыду моему, не правда ли?
— Нтъ, отчего же, это дло вкуса, и нотаріусъ пожалъ плечадіи. — Правда, онъ пользуется нсколько сомнительной репутаціей…
— Сомнительной? переспросилъ незнакомецъ. — Мн даже пріятно слышать, что есть хоть какое нибудь сомнніе на его счетъ. А я думалъ, что его репутація давнымъ-давно вполн установилась. Не позволите ли мн, сударь, сказать вамъ два слова наедин?
Они отправились въ кабинетъ и черезъ четверть часа вернулись въ контору. Во время этой непродолжительной бесды между ними установились самыя дружескія отношенія.
— Я не буду тебя задерживать, дружище, сказалъ незнакомецъ, кладя талеръ въ руку Кита. — Мы еще не разъ увидимся съ тобой; а пока, слышишь? ни слова никому о томъ, что я здсь говорилъ, кром твоихъ господъ, разумется.
— Мама рада была бы узнать, нершительно началъ Китъ.
— Что узнать?
— Хоть что нибудь о миссъ Нелли… что съ ней не случилось никакого несчастія…
— Въ самомъ дл? Такъ ты и ей можешь разсказать, если только ты увренъ, что она не проболтается. Если же кто изъ постороннихъ будетъ спрашивать, — ни гу-гу, понимаешь?
— Будьте покойны, сударь; никто ничего не узнаетъ. А затмъ, счастливо оставаться. Покорнйше благодаримъ за подарокъ.
По какой-то случайности, въ то время, какъ незнакомецъ, разговаривая съ Китомъ, вышелъ на улицу, Дикъ Сунвеллеръ оказался тутъ же, неподалеку, и увидлъ ихъ. И вотъ что вышло изъ этой неожиданной встрчи.
Чекстеръ, какъ человкъ, обладающій тонкимъ умомъ и развитымъ вкусомъ, принадлежалъ къ той самой лож «Славныхъ Аполлонистовъ», въ которой Дикъ считался пожизненнымъ гроссмейстеромъ. Пожизненнымъ же гроссмейстерамъ статутомъ вмнялось въ обязанность, при встрч съ кмъ либо изъ членовъ братства, обращаться къ нему съ рчью для поддержанія въ немъ бодрости духа. Увидвъ одного изъ членовъ братства, упорно глядвшаго на пони, Дикъ перешелъ черезъ улицу. Онъ попалъ въ эти мста по какому-то порученію своего патрона; благославивъ брата и поговоривъ о погод, онъ случайно вскинулъ глазами и… къ удивленію своему, увидлъ жильца Брасса, очень серьезно разговаривавшаго съ Китомъ.
