Читаем Л плюс Н (СИ) онлайн бесплатно

========== Фестралы ==========

Они успели продружить всего пару месяцев, а впереди уже маячили летние каникулы, и от этого в катившейся к станции школьной карете все чаще повисала тишина. Холодная Атлантика домашней жизни сочилась сквозь прорехи в разговоре, и Лита всю дорогу затыкала их почти яростной болтовней. Уже были обсуждены все летние планы, результаты экзаменов, еда для нарлов, единорожик Теодор и сохнувшие от тоски по Ньюту лукотрусы…

— Могли бы кого-нибудь не такого жуткого найти для карет, — сказала Лита, когда они с Ньютом выбрались из своего экипажа на хогсмидской станции, и кивнула на тянувших кареты скелетоподобных коней.

Ньют посмотрел на нее, потом на кареты, и глаза его удивленно расширились.

— Ты их видишь? — воскликнул он с восторгом, тут же смутился и поспешно добавил: — То есть… мне жаль! Я не знал, что… У тебя кто-то умер, да?

«У тебя». Как будто это она была жертвой, невиновной.

— Мама. Я тогда только родилась, так что… — Лита развела руками. — Я ее совсем не помню.

Ньют не стал выражать вымученно-обязательные сожаления и вдруг взял ее за руку. Как с животными: словами ведь их не утешишь, они лучше поймут прикосновение. Лита неловко пожала в ответ его теплые пальцы и, чтобы не молчать или не высказать чего-то непоправимого, снова повернулась к фестралам.

— Не такие они и страшные, если приглядеться, — объявила она. — Просто лошадиный скелет оделся на Хэллоуин летучей мышью!

Ньют осторожно протянулся погладить невидимого зверя, но вместо морды ткнулся в жесткий костлявый бок. Лита передвинула его руку.

— Люди из-за их вида напридумывали про них всяких ужасов, — сказал он, восхищенно перебирая длинную черную гриву, — а мне кажется, они утешают. Тех, у кого кто-то умер. Для этого они и перестают в невидимости прятаться.

Он несмело взглянул на Литу. Она посмотрела на костлявого ящероконя, и тот в ответ уставился на нее своими белыми неживыми глазами. Только Ньют может усмотреть в эдакой жути утешение!

— Они совсем не злые и не опасные, — увлеченно повествовал тот. — Профессор Кеттлберн говорит, они добрые и преданные, если дать им шанс это показать. Но люди не дают, вот и они стали невидимыми.

Лите вдруг захотелось разреветься. Ну уж нет! Фестралом она быть не собирается. Хогвартс-экспресс издал оглушительный гудок, призывая студентов поторопиться внутрь, и Лита тряхнула головой и выпутала ее из водорослей своих невеселых мыслей. Впереди еще много часов дороги под стук колес и разговоры про фестралов, письма, лягушек шоколадных и обычных и вообще про все на свете. Ей еще рано тонуть.

========== Фотография ==========

На миг раздраженно закрыв глаза, Лита растянула губы в улыбку и уставилась в камеру. В который раз. Вспышка заставила ее вздрогнуть и разъяриться еще больше, как щелчок бича — циркового зуву.

— Милая, милая леди, прошу вас! — застонал фотограф, ни в чем не повинный седеющий господин в линялом изумрудном костюме, постаревший за сегодняшнее утро на дюжину лет. — Неужто вы хотите, чтобы читатели закрашивали ваш портрет чернилами, опасаясь сглаза?

Лита раздула ноздри. Ей дела не было до читателей этой злосчастной газетенки для фанатиков чистой крови и до лживых статей про их «древний достославный род». Отец ее ненавидит и прав! Жаль, такую историю господин журналист рассказать не захочет, а ведь каков бы вышел скандал. Секунду Лита мрачно наслаждалась мыслью о себе, распятой на газетной странице и наконец освободившейся.

— Забудьте о фотокамере, представьте, что я ваш старый друг и мы с вами давным-давно не виделись, — взмолился фотограф. — Вот вы подходите к дверям, открываете их и — ах, какая встреча! Ну же, улыбнитесь мне!

Он нырнул под занавески обреченно, как в прорубь, и приготовился снимать, а Лита невольно вообразила себе эту картину. Вот она звенит каблуками по мраморам и лаковому дубу отцовского дома в своем тяжеленном и взрослом бисерном платье, отчаянно раскачивая фамильными бриллиантами в ушах, отстраняет домовика и распахивает дверь — а за ней Ньют в парадной мантии и с какой-нибудь хромоногой живностью в руках, и карманы у него топорщатся лягушачьей икрой и помятыми ягодами. Он бы и не узнал ее в таком виде, а вот она его — с одного полувзгляда.

Белая вспышка заслепила эту картину, и Лита очнулась и удивилась, обнаружив фотографа изможденно улыбающимся появившемуся у него в руках фото.

— Благодарю вас! Это как раз то, что нужно.

***

Фотография и правда получилась хорошая. Лита долго разглядывала эту новую себя, упакованную в вечернее платье и орхидеи и украшенную той улыбкой, какую ей всегда хотелось. Каникулы были в разгаре, всего месяц прошел с их расставания на лондонском вокзале и всего пара дней — с его последнего письма, но Лита все равно отправила фотографию Ньюту с припиской: «Надеюсь, ты про меня еще не забыл».

========== О правах ежей ==========

— Отличная работа, Стивен! Откуда такой узор?

— Моя мама любит вышивать, сэр, у нее подушечка тоже вышитая…

— Твоя мама большой мастер. Пять очков Пуффендую.

За соседней партой Лита тоже справилась с заданием, перед ней лежала атласная подушечка для иголок, точно такая же, какой дома пользовалась мадам Ирма. Она и не думала, что помнит такие мелочи… Рядом с ней Ньют щекотал кончиком пальца своего ежа, доверчиво подставлявшего живот и за весь урок так и не приобретшего сходства с игольницей. Их курс совсем недавно приступил к трансфигурации животных, и если превратить жука в пуговицу Ньют худо-бедно согласился, то как только очередь дошла до мышей, ежей и кроликов, школьная программа обрела в нем непримиримого врага.

— Профессор Дамблдор идет! — шепнула ему Лита. — Хотя бы попытайся!

Ньют упрямо помотал головой и с большим неодобрением посмотрел на нее и на ее подушку.

— Тебе самой хотелось бы превратиться в вещь?

После прошлого урока трансфигурации они чуть не поссорились из-за пары обратившихся домашними туфлями кроликов. Лита утверждала, что с кроликами ничего не случилось и они давно уже снова кролики, на что Ньют раздраженно воскликнул: «Тебе просто нравится профессор Дамблдор!». Что было совершеннейшей чушью, конечно!..

— Что у нас здесь? — профессор Дамблдор остановился перед их столом. — Ньют. Трансфигурация — не проклятие, с ежом ничего страшного не случится. Мы вернем ему его лапы и иголки через мгновение.

— Я не хотел бы и на секунду стать подушкой, сэр!

— В самом деле? А вот я каждое утро дорого бы за это дал, лишь бы еще немного полежать!..

Лита и сидевшие рядом студенты хихикнули, но Ньют остался угрюмым, как могильный камень.

— Извините, сэр, но это просто глупо, — объявил он к ужасу своих однокурсников, мрачно замерших в ожидании неминуемой потери баллов. — Если мне понадобится подушка для иголок, я превращу в нее какой-нибудь камень, а не живое существо!

Профессор Дамблдор невозмутимо кивнул.

— И будешь совершенно прав. Но представь себе такой случай: ты подобрал в лесу раненого нарла. Они похожи на ежей, верно?

— Да… — настороженно согласился Ньют.

— Конечно, ты не оставишь его в лесу на голодную смерть и заберешь зверька в школу, чтобы полечить. Однако держать этих животных в Хогвартсе, как ты, разумеется, помнишь, запрещено. Пронести нарла незаметно будет трудно, а вот подушечку для иголок можно запросто сунуть в карман — и готово!

Ньют несколько секунд переводил взгляд с безмятежно улыбавшегося профессора на ежа, затем взмахнул палочкой.

========== Квиддич ==========

— Снитч не показывается, а Слизерин, тем временем, ведет со счетом 40:20!

Шесть пока забитых мячей Ньют и Лита пропустили, потому что еще десять минут назад кормили в сырых зарослях на краю Запретного леса птенца гиппогрифа. Лита и вовсе не думала про матч, когда Ньют, державший миску с кусочками мяса и смотревший, как она подносит их на ладони недоверчиво шелестевшему крыльями орлу-жеребенку, вдруг выпалил:

— Ты не хочешь посмотреть матч?

Лита удивленно подняла глаза, и гиппогриф больно цапнул ее клювом за палец. Ньют сначала обмотал ей ранку вымазанным землей и зеленью платком, потом вспомнил, что знает заклинание от порезов, и, едва не зарастив ей рот вместо царапины, замер, как будто это она была гиппогрифом и грозилась вот-вот его заклевать.

— Матч? — переспросила Лита. — Ты любишь квиддич?

— Мой бр… Все ведь любят квиддич, и я подумал, вдруг ты бы лучше… Вдруг ты хочешь сходить.

Лита удивилась, но согласилась.

Несмотря на холод и морось, трибуны были полны болельщиков. Только увидев их желто-зеленую толпу, Лита вспомнила, что сегодня играет ее факультет. Против Пуффендуя. Она с азартом повернулась к непривычно тихому Ньюту.

— Спорим?

— Я и так знаю, что вы победите, — запротестовал он. — Наш Тревис в больничном крыле, вместо него Берти Хиггс, а он вчера впервые сел на метлу.

— А я ставлю на Пуффендуй! Две лакричные палочки.

— Ладно, тогда три на Слизерин.

— У тебя их нет, мы вчера съели последнюю!

Ньют похлопал себя по карманам и нашел в одном недоеденную морковь, а в другом — сахарную мышь с приставшими к ней сухими травинками.

Лита засмеялась.

— Принято! Идем, вон там есть место.

Они пробрались на самый верх одной из трибун и плюхнулись на мокрую скамейку. Пробормотав «Импервиус», Ньют накинул на них обоих старый черно-желтый флаг. Огромный, как одеяло, он раньше украшал Большой зал, пока два года назад вырвавшиеся у Ньюта прямо за завтраком пикси не сорвали его и не уронили на полный еды стол. За это Ньют отсидел две недели вечерних наказаний, а перепачканный соком, кашей и джемом трофей забрал себе. Сидевшие ниже гриффиндорки обернулись и демонстративно сморщили носы. Этот флаг Лита и Ньют таскали с собой всю осень на каждую вылазку, и тот насквозь пропах мокрой шерстью и перьями, лесом, дезинфицирующим зельем и рыбой, любимыми лакричными конфетами Ньюта и «Простоблеском», которым Лита однажды попыталась вымыть единорога. Это было знамя их общих приключений, и Лита только фыркнула и придвинулась ближе, чтобы Ньюту тоже хватило места укрыться.

— Райли передает квоффл Кэрроу, Кэрроу мчится к кольцам, пас Нотту… Метко пущенный бладжер вышибает из рук Нотта квоффл, а из самого Нотта — достойный банши вопль. Я вижу, женская половина зрителей в отчаянии — не волнуйтесь, ваш кумир жив и здоров, а переломы носа мужчин только украшают, взгляните на профессора Дамблдора!

Лита фыркнула. Красавчик Нотт всем нравился, но она не видела большой разницы между ним и куском розовой тянучки из «Сладкого королевства»: такой же приторный и навязший в зубах. Она повернулась к Ньюту и обнаружила, что тот настороженно смотрит на нее, как будто она была нюхлем, почему-то не сцапавшим золотой галеон.

— Что?

— Ничего! — Ньют торопливо повернулся к полю, а потом спросил ни с того ни с сего: — А тебе этот Нотт не нравится?

Лита расхохоталась.

— Мне нравишься ты! Эй, смотри, смотри, а ваш Хиггс совсем неплохо играет!

Несмотря на внезапно загоревшуюся звезду Берти Хиггса, Слизерин выиграл с разгромным счетом. Лита вручила Ньюту свои проспоренные конфеты, и они, проголодавшись за долгую игру, съели их вместе с морковью, сахарной мышью и пополам с дождем по дороге в замок. Лита замерзла до костей и не сомневалась, что на завтрашние занятия придется идти простуженной, но ее это нисколько не огорчало. Даже странно, что квиддич ей так понравился. Раньше она им вовсе не интересовалась, но ее и волшебные звери раньше не увлекали, и уж конечно совсем не весело было сидеть наказанной после занятий, но в компании Ньюта все обретало совсем другой вкус. Даже морковь.

========== Дева и единорог ==========

День стоял холодный, но солнечный, и легкие голубые тени тянулись по свежевыпавшему снегу от деревьев, троих людей и одного единорога. За прошедшие месяцы Теодор превратился из тонконогого золотого жеребенка в почти взрослого коня ростом куда выше Ньюта и с грозным острым рогом на лбу. Яркая золотистая шерсть почти полностью сменилась снежно-белой и мерцающей, только в гриве и пушистых щетках над копытами кое-где еще рыжели золотые прядки. Он яростно месил копытами снег, каждый раз вздрагивал, едва ступив на левую заднюю ногу, но не желал стоять смирно и подпустить к себе людей.

— Видно, копыто треснуло, вот он заразу какую-то и поймал, — сказал профессор Кеттлберн, с тревогой за ним наблюдая. — Каков упрямец, ведь пришел же к людям за помощью, а в руки не дается!

Лита осторожно приблизилась. Теодор снова ударил копытами, криво скакнул вбок и тряхнул головой, не то прогоняя ее, не то бесполезно пытаясь достать рогом невидимого врага, висевшего у него на ноге и грызшего копыто.

— Стой! — встревоженно воскликнул Ньют.

— Единорог никогда барышню не обидит, — успокоил его профессор Кеттлберн и кивнул Лите. — Подходи помаленьку.

Лита сделала еще шаг. Теодор попятился и болезненно запрокинул голову, вновь наступив на раненое копыто. Похоже, он совсем забыл, что ему полагается любить девочек и что у вот этой самой девочки он еще недавно ел яблоки с рук. Протянув к нему открытую ладонь, Лита подошла еще чуть ближе и осторожно коснулась сияющей серебристой шеи. Единорог издал тихое, почти плачущее ржание — как будто узнал ее и жаловался ей на свое несчастье. Лита зашептала ему что-то успокаивающее. Можно было бы воспользоваться успокаивающим заклинанием, но это казалось настоящим предательством: все равно что стукнуть веселящими чарами расстроенного друга, чтобы не слушать о его неприятностях. Скрипнул снег — Ньют подошел к ней, а вслед за ним и профессор Кеттлберн с волшебной палочкой наготове. Однако магия не потребовалась: Теодор позволил им приблизиться и даже не стал возражать, когда Ньют приподнял его ногу и заклинанием очистил копыто от грязи.

— Надобно выпустить гной, — сказал профессор Кеттлберн и наклонился над копытом, но Ньют его остановил.

— Профессор, можно я?

Профессор Кеттлберн поколебался, но отдал ему копытный нож.

— Ты смотри, зверь-то силушку о-го-го нагулял уже, — предупредил он. — Если начнет озоровать, так сразу отпускайте его и уходите, оба.

Ньют сосредоточенно кивнул и, завернув рукава мантии, принялся за дело.