Читаем Кызым-Кызым онлайн бесплатно

Послушай, вон за окном звезда уже обучена —

Ее время настало.

Тот случай, когда пора раскручивать

Влево-вправо.

Иван Дорн. Ты всегда в плюсе

Мне не нравится работать ночью. Ночью нужно спать – в крайнем случае отдыхать, – но точно не работать. Одна из главных гадостей профессии журналиста в том, что мероприятие, на которое пришлось тащиться, завершается для тебя позже остальных. Все разошлись, а тебе еще нужно написать о нем.

Хорошо, если можно вернуться домой, упасть и написать утром. Прийти с мероприятия и писать ночью, чтобы опубликовали утром, а потом целый день работать сонным – сомнительное удовольствие.

В тот раз писать сразу же не пришлось. Писать вообще не пришлось. Мой знакомый Руслан, трудящийся начальником в одном из отделов городского УВД, поддался на уговоры и согласился – в нарушение ментовских установок, – чтобы я поехал с опергруппой на задержание бутлегеров. Не то чтобы это было для меня интересно. Редакция отрабатывала контракт с местным производителем водки и мне поручили написать, какую смертоносную дрянь готовят в подполье. И что, конечно же, лучше купить водку, сделанную легально (далее следует рекламный блок с адресами магазинов). Я же не нашел ничего лучше, чем спрятать рекламу в репортаже с задержания.

Взять бутлегеров решили с почестями: подъехали к их одноэтажной избушке с выключенными фарами, пригласили товарищей в камуфляже, масках и с автоматами, плюс еще один чувак бегал с камерой, записывая видео для следствия.

Задержание стало сюрпризом не только для бутлегеров, но и для ментов, ранее получивших от своего осведомителя сообщение: в доме не просто приторговывают дешевой водкой – там расположен настоящий цех по производству суррогата. Цех действительно был, только производили в нем не водку, а чак-чак. Четверо господ из Средней Азии проявляли аккуратность, и, дабы не запачкать одежду во время работы, раздевались, оставляя на себе только подвернутые штаны. Готовили, выгребали из чана и складывали на пол: чак-чак лежал в грязи – по нему буквально ходили, – а потом здесь же фасовали в пластиковые упаковки. И так очень долго. Сладкие азиаты не знали, что их главарь, взявший на себя обязанность клеить на упаковки этикетки и договариваться о сбыте, приторговывал суррогатным алкоголем и был очень болтлив.

Утром я проснулся от звонка Руслана. Дорогой мент был взволнован:

– Смотри какая ситуация… то, что ты вчера видел…об этом писать не нужно, вот что.

– Дипломат ты, Руся, – говорю. – А что не так? По-моему, очень весело было. Я заголовок придумал «Нелегалы покусились на святое или сладкие азиаты делали грязь».

– Я тебе говорю, не надо, – Руслан сменил тон, включив ментовскую бычку. – Сегодня утром уже доложили наверх. Губернатор сказал, типа, вы что, хотите нас по миру пустить? Национальный продукт, удар по имиджу региона, никто покупать наш чак-чак не будет и все такое.

– Окей, спасибо тебе в любом случае, – я прикинул, что потратил полночи вхолостую, почти не спал, а теперь мне не из чего лепить материал. Ладно хоть не стал писать ночью и лег спать сразу, как только приехал.

– Ну я тебе говорил, что не надо, а ты не слушал, – Руслан будто бы утешал меня.

– Ты мне лучше расскажи про каких-нибудь настоящих алкодилеров. Желательно, чтобы еще сами варили. Желательно в больших объемах.

– Посмотрим, – ответил он.

Спать больше не хотелось. Я встал и начал собираться, чтобы пойти в редакцию. Так начинался вторник. Я подумал, что до выходных еще четыре дня, если не запрягут в субботу.

По дороге на работу я объяснил главреду, что давать статью о моей ночной прогулке нельзя. Олеженька, как преданный всему государственному холуй (потому и занимает должность редактора, несмотря на свою тупость и тотальную профнепригодность), отнесся с пониманием. И заявил, что раз текст про контрафакт задерживается, нужно написать другую рекламную статью. Рекламу, как выяснилось, заказала клиника урологии.

«В верхних дыхательных и нижних пихательных органах микробы одинаковые», шутил мой новый знакомый. Я сидел в кабинете главного врача этой богадельни: напротив – он, справа – компьютер и муляж члена с мошонкой, слева – калькулятор.

– Слушайте, – говорю ему, – вам психологически не тяжело каждый день копаться в чужих гениталиях? – я решил выиграть конкурс на самый тактичный вопрос года.

– Привыкаешь, – он ответил легко, будто бы не замечая моего хамства. – А вообще маммологам тяжелее.

И, правда, думаю. Маммологи – самые несчастные ребята.

Примерно час мы обсуждали, как состояние простаты влияет на яркость оргазма, потом перешли к войне урологов и венерологов – есть, оказывается, и такая. Уролог ругал венерологов за то, что они назначают пациентам с половыми инфекциями лишь таблетки, хотя вывести микробы может только массаж простаты, который, естественно, в его клинике делают лучше всех в городе, а потом снова перешел к теме оргазма.

Я тогда еще подумал: при правильно поставленных вопросах уролог может успешно заменить психоаналитика.

Материал согласовали непривычно быстро, и он вышел на следующий день с заголовком «Сила в простате или простые, но сильные рецепты мужского здоровья».

– И что это такое? – обратился я к Олеженьке в среду. – Заголовок паршивый.

– Рекламодатель так захотел, – не глядя на меня процедил Олеженька. – Первоначально я твой оставил.

– А какой у тебя был? – вмешался эсемемщик Карим, слушавший наш разговор. – «Писькин доктор спешит к вам»?

– «Простатит – господин ленивых мужчин». Это цитата уролога, – я сделал вид, что не заметил его тупого подкола.

– Круто, – сказал Карим. – Будете писать рекламу для гинекологов, можете дать такое: «Молочница – госпожа неосторожных женщин».

Бесполезно. Сказал, чтобы убрали мою фамилию в подписи материала.

Но это было в среду, а во вторник, быстро расшифровав запись разговора, я поехал обратно домой и сразу же уселся перед компьютером.

Надоевшая заставка на экране, в углу которого несколько файлов со странными названиями.

Вообще-то если я и хочу что-то писать, это точно не статьи про импотенцию и нелегалов, измазавшихся в чак-чаке. Вот уже года два я одержим идеей написать книгу о городе, в котором живу. Не знаю, насколько это возможно, учитывая мою бесконечную занятость тем, что сейчас в наших краях называют журналистикой, лень и сомнительные литературные способности.

Недавно моя парикмахер рассказывала, что ее постоянная клиентка написала книгу – о пожарных. Кто-то из родни этой тетки служит или служил спасателем. Парикмахер показала мне книгу страниц на 300, в твердом переплете. Я открыл ее где-то посередине и пробежался по строчкам. Мне запомнилось что-то вроде «укротитель гидранта» и «вызывая огонь в себе, он тушил его снаружи». Если я когда-нибудь допишу свою книгу и опубликую, наверное, моя парикмахер тоже расскажет о ней другому клиенту. И мое творение покажется ему потоком бреда – чем я посчитал брошюру этой безумной женщины. Тираж – 100 экземпляров… Неужели и я буду таким же жалким, носясь со своими каракулями?

Конечно, я с удовольствием полностью погрузился бы в работу над книгой. Наверное, получилось бы гораздо лучше – по крайней мере, точно быстрее. Но арендованная квартира себя не оплатит, к тому же иногда что-то нужно есть. Поэтому я играю в корреспондента, поскольку ничего другого, кроме как писать о ерунде, не умею. Играю, примерно, на уровне «кушать подано», но эта мелкая роль помогает мне выживать, чтобы снова пытаться написать. Хотя иногда мне кажется, что ничего не выйдет. Тогда, спрашивается, зачем вся эта клоунада, ежедневные споры с редактором, бессмысленные мероприятия? Однако же я хотя бы понимаю, ради чего все это. Но ради чего пыхтят и пачкают бумагу мои коллеги?

Как-то мы напились с Каримом после работы, и я спросил, почему он, в свое время толковый, даже известный журналист, не уехал в Москву? «Семья. У меня первый в 22 года появился. А когда пригласили в Москву, жена вторым была беременна. Так и остались». После моих расспросов Карим загрустил, заказал еще водки, потом приставал к туристкам из Чили, умолял меня, чтобы мы пригласили их ко мне домой, а потом заявил, что я безнадежен и в 60 лет закончу свою карьеру в местном «…», где я уже работал.

Карим говорит, что не уходит из журналистики, потому что эта работа дает хоть какие-то гарантии не быть обосранным любым негодяем. По крайней мере, не быть обосранным безнаказанно. «Тут ты вроде как имеешь доступ к важным людям и случись что, можно обратиться», уверял меня Карим, сидя в баре и продолжая пялиться на чилиек. «Сой примэ периодиста!», кричал он одной из них в ухо, когда мы все-таки подсели. В тот вечер Карим был настолько пьян и нелеп, что ему не помог бы даже чилийский посол.

Правды в этом ремесле не найти, если она была здесь или в каком-то другом ремесле. Денег у рядового журналиста тоже никогда не было. Более-менее приличные заработки даются ценой 13-часовых рабочих дней, и, на длинной дистанции, разрушением здоровья, личной жизни и всех грез.

Меня в этой ситуации спасает призрачная надежда на то, что мою книгу опубликуют. Что будет дальше я не знаю.

И вот я открываю один из файлов на своем компе и начинаю перечитывать:

«Этот город похож на девушку и каждый раз, когда я об этом думаю, мне на ум приходят совершенно разные образы.

Вот подъехала машина, открылась дверь водителя, следом – пассажирская, вышла дама, укутанная в шубку. Никто не подбежал и не помог, вышла сама. Пара направилась к ресторану – они периодически здесь бывают; мужчина отбил снег с подошвы ботинок и открыл спутнице дверь.

Зайдя внутрь, он остановился поговорить со знакомым, а она пока высматривала, где получше устроиться: у окна дует, ближе к бару – проходной двор.

Девушка счастлива, точнее, ее ничего не беспокоит. Он заботлив, к тому же их родители давно работают вместе, так что союз подкреплен, как говорит папа, «со всех сторон». Чужих в ее жизни нет.

Пока мужчина говорит, девушка смотрит в окно, откуда видно зеленый дом, стоящий напротив ресторана. В детстве бабушка или, что реже, мама, приводила ее сюда. Тут покупали краски, а потом возвращались домой. Бабушка что-нибудь готовила, пока девочка рисовала. Раньше она мечтала стать известной художницей, и чтобы ее картины висели прямо на улице, украсив не только их дом, а весь город. Но отец настоял на юридическом факультете. Ничего интересного, тем более работать по специальности она не планирует. После диплома жизнь превратилась в один продолжительный отпуск, внутри которого ежедневные посещения спа-салонов и спортзала кажутся ей работой.

Но иногда она думает о картинах и о том, что могла бы снова рисовать, а еще лучше – открыть галерею. Подобные мысли приходят, когда она изучает узоры на потолке в кабинете у парикмахера, в то время как он промывает ей волосы. И когда рассматривает из окна этого ресторана зеленый дом, расположенный на улице, освещенной теплыми огнями заведений, у входа к которым вереница дорогих автомобилей исчезает ближе к рассвету, но к завтраку снова они тут как тут. Улица, что подбрасывает к парку с озером – до него несколько минут через мост, или снисходит до вокзала.

Никуда не бежать, а просто наблюдать за снежинками, сдуваемыми ветром гораздо приятнее, когда смотришь на эту улицу из окна дорогого ресторана – никакой дилеммы «уехать-остаться».

Я закрыл монитор. От напряжения болели глаза – я включил свет и начал искать капли, но не нашел.

Выйдя на балкон и отодвинув вбок висевшее на бельевой веревке трижды высохшее полотенце, я открыл окно и посмотрел вниз. Да… Эти виды немного отличаются от тех, что я описываю. Я подумал, что было бы честнее рассказать в книге, к примеру, про шесть мусорных баков напротив подъезда.

Начать, скажем, с того, что это самая ужасная помойка, которую я только видел. Вечно переполненные контейнеры – в них роются бродяги, а иногда содержимое баков изучают пенсионеры, живущие в моем доме. Старики уходят с охоты с картоном или пакетом, заполненным стеклянными бутылками. Хотя на счет бутылок я не уверен: возможно бедолаги просто ищут продукты, годные к употреблению.

В отличие от всех остальных, они не брезгуют поднять крышку бака. Другие жильцы кидают мусор на асфальт, если видят, что бак закрыт: прикоснуться к крышке они боятся, а гадить на улице – нет.

Еще можно написать, что с вечера и до утра на помойке хозяйничают крысы. Я никогда не видел, но слышал их – крысиные шарахания в мусорных баках добавляют и без того мерзкому двору еще больше мерзости. Хотя нет: однажды я заметил крысу возле помойки. Как сейчас помню: весна, утро, еще холодно, посреди тротуара, где то и дело летали машины, лежала раздавленная крыса в замерзшем бордовом озерце.