Читаем Квинт Лициний 4 онлайн бесплатно

Воскресенье 7 мая 1978 года,

Новгородская область, окрестности деревни Висючий Бор

Вечерами прихватывали заморозки, и поутру лужицы на грунтовке стягивало перепончатым льдом. Дни же установились теплые, почти жаркие; в лесах пахло смолистыми почками, в низинах густо цвел обычно неприметный мирт.

За неделю жизни на выезде мы постепенно втянулись в особый бивуачный распорядок. Мой подъем сегодня вышел уже привычным: еще не проснувшись до конца, я выбросил себя из палатки, и студеный воздух тут же принялся покалывать скулы острыми мелкими пузырьками. Лень бурно протестовала, в голове колыхались обрывки неспокойных снов, но все добровольцы уже собрались. Я пару раз крутанул руками, хрипло каркнул "ну, вперед", и ноги бездумно понесли меня вдоль по краю примороженной дороги. До опушки шли споро, разогреваясь, потом затрусили. К повороту сожаления об уютном спальнике развеялись, я повеселел и ускорился.

Звонкий похруст из-за спины вспарывал тишину, казалось, по всей округе. Молчаливой цепочкой мы неслись к знакомому уже боровому местечку на берегу реки. В затылок мне старательно пыхтел Паштет. Он-то и производил основной шум, с удовольствием круша подворачивающиеся льдинки. Следующая за ним Мелкая была невесома, беззвучна и словно скользила по-над землей.

Первую пару дней мы так втроем и бегали, пока не были замечены Мэри, возвращавшейся от устроенных за окраиной стоянки "женских кустиков".

- Джоггинг? - она удивленно похлопала рыжими ресницами и расцвела широкой улыбкой: - По русским просторам? Я завтра с вами!

На следующее утро на пару с ней притащилась смурная Чернобурка. Она поглядывала на меня недовольно, обиженно дула губы, а потом, разрумянившись, резвилась громче всех, выкрикивая какую-то чушь с вершины дальнего холма.

Постепенно наша группа энтузиастов доросла почти до десятка: сегодня, зябко сутулясь, к нам пристроился теплолюбивый Ара - сейчас он замыкал наш строй.

Где-то через километр в глазах у меня наступило окончательное прояснение, и я огляделся на бегу: вдоль правой обочины мерзли блеклые высохшие травы, и уходило вниз, к реке, кочковатое поле; сразу по другую сторону дороги стеной стоял лес, гол и дик, весь в заломах и прошлогоднем мертвом костяке.

Казалось бы, совершенно безрадостное зрелище... Но из-за полоски облаков уже выкатывало навстречу нам тугое малиновое солнце, а на березах осел зеленый туман - еще день или два, и вовсю попрет первая липкая листва. Распахнутый горизонт сладко кружил голову, легкое молодое тело неслось вперед, не зная удержу; мать честная, пред тобой раздолье, и ты волен! От внезапного счастья хотелось кричать.

Уже порядком разгоряченные, мы взлетели к открытой всем ветрам вершине. Вид окрест был хорош: под ногами, за обрывом, вздувалась, огибая холм, река. По другую сторону клином уходило в темнолесье узкое верховое болотце, покрытое редкими невысокими соснами; наши девчонки бегали туда за перезимовавшей клюквой. Вдали, на запад, проглядывало уже настоящее, серьезное болото, испещренное мелкими речушками; вода в них была густа и черна как деготь. То место на довоенной карте звалось зловеще - Зыбучий Мох, и одно это отбивало всякое желание сходить на разведку в том направлении.

Мы немного потоптались поверху, звучно выдыхая пар. Высота была изрыта старыми траншеями, местами они заплыли землей. При взгляде с вершины ясно читалась схема обороны - с пулеметными и стрелковыми гнездами, щелями для минометов, блиндажами. Здесь воевали долго, не месяц и не два; то и дело нам приходилось огибать разнокалиберные воронки.

- О! - произнес вдруг Пашка, указывая на осевшую стенку окопа.

Я пригляделся - и правда, там проступил характерный ржавый выцвет.

Паштет спрыгнул на дно и поковырял вокруг пальцем. Сырой песок ополз пластом, обнажив порыжевший ствол.

- Копать надо, - деловито заявил Пашка и полез наверх. Отряхнул колени и пояснил подошедшей Чернобурке: - Похоже, здесь с оружием присыпало.

Я прикинул про себя карту местности и сказал:

- Немец, думаю...

- Да? - Пашка еще раз взглянул на ствол и отвернулся уже с безразличным видом, - тогда пусть.

- Почему думаешь, что не наш? - спросила у меня Чернобурка.

Подошла Мэри, катая на ладони парочку крупных побуревших гильз; они попадались тут россыпями чуть ли не на каждом шагу. За ней подтянулись и остальные, только Зорька, напустившая на себя вид возвышенный и загадочный, так и осталась медитировать на восток, в обнимку с одинокой березой. Впрочем, ухо девушки было старательно направлено в мою сторону.

- Сектора обстрела развернуты на юг, - я взмахнул рукой, показывая, - а с той стороны наши наступали. Тут, скорее всего, эсэсовцы в обороне сидели - дивизия "Мертвая голова". Она Рамушевский коридор держала, ее тут в сорок втором почти в ноль всю и стерли. Но кровью, конечно, мы при этом умылись... Так что наших надо будет вон там, у подножия искать, в соснах.

Паштет оценивающе прищурился на опушку:

- Думаешь, там будет то же самое, что и на нашем участке?

Я вздохнул:

- Да как бы не хуже. Нам-то наш квадрат потому и дали, что там после войны саперы уже на два раза прошлись. Что-то при тех прочесываниях всяко должны были собрать. А как здесь... Не знаю. По людским потерям с обеих сторон Демянская операция вполне сопоставима с Курской битвой. Так что, сам понимаешь... - я замолчал и развел руками.

- Сколько работы... - негромко протянул Пашка.

- Не понимаю, - встряхнула головой Мэри, и ее рыжие пряди полыхнули на выглянувшем из-за облачка солнце. В голосе звучала самая настоящая боль: - Ну почему?! У нас все не так... Чтобы у нас так лежали... Столько лет...

Чернобурка строго глянула на меня и чуть заметно двинула бровью. Да, мы к таким вопросам готовились, и вот время пришло.

- Поверите, нет, Мэри, - повернулся я к русистке, - но у вас примерно так же: четверть погибших на той войне до сих пор не найдена. Просто наша четверть больше вашей раз в пятьдесят. Вот прямо тут, в лесах, что мы видим с этого холма, наших легло больше, чем ваших в Арденнах, Нормандии, Окинаве и Иводзиме вместе взятых. Собственно, - тут я позволил себе грустно усмехнуться, - в одной вот этой небольшой Новгородской области, через которую не пролегали направления главных ударов, наших погибло больше, чем американцев на всех фронтах второй мировой. Причем заметно больше. Представьте, да?

- В это... в это очень сложно поверить, - побледнела Мэри.

- Хотел бы я быть не прав, - покивал я. - Очень бы хотел...

Мэри медленно прошлась взглядом по лесам на горизонте, и вид у нее был такой, словно она впервые их увидела.

- Все равно не понимаю... - повторила она потом и поглядела на меня так, будто боялась обидеть. - Сколько времени прошло. Если бы такое было на нашей территории, то всех бы уже собрали.

Я досадливо поморщился:

- Понимаете, тут на небольшой полосе фронт два года туда-сюда гулял. Вон там, за рекой, - я указал на противоположный берег, - на довоенной карте обозначен крупный поселок. Сейчас там лес. Все было уничтожено, полностью. Местных жителей на десятки километров вокруг почти не осталось. Потом эти места заселяли заново, и живым было не до мертвых - послевоенная жизнь была очень тяжелой, с голодом. Да и мин в этих лесах хватало, только сойди с тропинки, и каюк... Только в пятидесятые кое-как разминировали, да и то не все.

Мэри стояла, склонив рыжую голову к плечу, словно ожидая услышать от меня что-то еще, гораздо более важное. В горле у меня вдруг засаднило, и неожиданно для самого себя я плюнул на тщательно выверенные объяснения:

- Но вы правы, так - неверно... - и, рубя воздух ладонью, отчеканил: - Мы будем это исправлять.

Американка недоверчиво прищурилась.

- Пашка, - повернулся я к другу, - одним нам здесь не справиться, надо народ поднимать. Так ведь, Светлана Витальевна?

Взгляд Чернобурки провалился куда-то вдаль:

- Да, - сказала она глухо и покивала чему-то, - не ожидала я такого, честно... Совсем. Вернемся, будем с товарищами обсуждать. Есть, о чем поговорить.

- Хорошо, - я еще раз порадовался ее правильным реакциям. Повезло мне с ней, повезло. - Ну, а я по линии райкомов пойду: надо военно-исторический клуб делать. Помещения выделять, музей организовывать, шефов искать... В следующем году из других школ и институтов участников в экспедицию набрать.

Мэри решительно отбросила гильзы в сторону.

- Эх... А я бы тоже приехала, если бы разрешили.

Чернобурка внимательно посмотрела на нее.

- Мы подумаем, - сказала мягко.

- Если все вместе возьмемся, - возбужденно поблескивая глазами, в разговор влез Паштет, - за пять лет леса вычистим!

Я промолчал. Пусть пока думает так. Главное - начать.

- Ну что, - повернулся к притихшим девчонкам, - погнали назад? А то там голодные дежурные и наш завтрак... Как бы чего нехорошего не вышло.

Вокруг понимающе заулыбались. Легкое напряжение, начавшее было витать над нами, тут же разошлось без следа. Назад мы бежали с шутками, а под конец - наперегонки.

Да, голод нас спасал. Голод и усталость. Тень истории, в этих местах густая до неподъемности, методично плющила благополучных городских детей. Парни ходили промеж деревьев задумчивые, девчонки нарыдались за работой, и та же Мэри не раз и не два оросила слезами вовремя подсунутое плечо Арлена. Но возвращаясь в лагерь мы думали не о костяной ноше в клеенчатых мешках, а о густом нажористом супчике из тушенки, лапши и картохи. Потом, разморенные теплом, идущим от побагровевших бревен, гоняли крепкий переслащенный чаек с дымком и добирались ломтями черняшки с салом. Ветерок лениво теребил над штабной палаткой отрядный вымпел с журавлем; тихо бренчал что-то сам себе на гитаре приданный нам фельдшер, настолько ладный и пригожий, что я было заподозрил в нем еще одного "ворона"; в ближнем перелеске сухо постукивали ветви, а в березовых стволах вовсю шло тайное движение соков.

Жизнь неизменно брала вверх над смертью. Казалось, что так будет вечно.

Там же, чуть позже

Cо своей рыжей действительностью Мэри примирилась не сразу. В детстве эти цвета в зеркале были естественны, как мамина улыбка поутру, но потом девчонка пошла в рост и стала подолгу с подозрением изучать в трюмо свой носик - он был тонок, чуть вздернут и очень, очень конопат. Впрочем, скулам, лбу, шее - от солнца всем досталось.

Этот интерес, порой дораставший до болезненного, ушел, лишь стоило ей пересесть со школьного автобуса в разрисованный фургончик с портретом президента Пигасуса1 на капоте. Два года на стоянках с типи-вигвамами дали ей немало, впрочем, немало и забрав взамен - хотя последнее она поняла заметно позже. Но приобретенная уверенность осталась, и на свое отражение Мэри смотрела теперь чуть ли не с благодушием.

Так отчего же вдруг вновь вернулся детский взволнованный зуд, и хочется хоть чуть-чуть да подрумянить скулы? Глупость желания была очевидна, как и причина, но легче от того не становилось.

Причина...

Причина ходила по лагерю во флотской форме и носила на дне выразительных зеленых глаз печальную мечту о несложном счастье.

Мэри разобралась в том не сразу, хоть и пыталась, заинтригованная, не раз. Понимание пришло лишь на третий вечер, когда Светка перед сном по секрету нашептала о бывшей, что не дождалась Арлена на берегу.

Ту потаенную мечту, влекущую и сладкую, хотелось разделить. Намерения смутные, но, несомненно, прекрасные, теснились у Мэри в груди, укорачивая дыхание при встречах. Еще совсем недавно пустота на сердце отдавала тупой тоской о любви - теперь все было иначе, но почему-то ничуть не легче.

Вот и этим утром радостное возбуждение от пробежки Мэри постепенно разменивала на неуютные мысли о главном. Она уже помусолила в руках размякшее земляничное мыло, торопливо побренчала соском рукомойника, храбро плеснула в лицо обжигающе ледяной воды и осталась собою горда: нет, ее такими трудностями не сломить!

"Да я и на большее готова", - рассуждала про себя девушка, протирая покрасневшие кисти на редкость шершавым полотенцем. - "Подумаешь, ждать на берегу... И что, из-за этого бросать?! Нет, я бы с ним так никогда не поступила!"

Вернувшись вслед за Чернобуркой в палатку, Мэри оставила брезентовый полог откинутым и уселась на край спальника. Полоса неяркого света падала теперь ей на лицо, и девушка хмурилась, изучая себя в выпрошенном у подруги карманном зеркальце.

Конечно, любовь мужчины очень украшает женщину, но не показалось ли ей, что она может на это надеяться? Что его взгляд тайком ищет именно ее? Что голос его теплеет при разговоре с ней?

"И, о черт, как мало осталось времени, чтобы понять! Понять его, понять себя..."

От штабной палатки послышался голос Арлена, и Мэри склонила голову к плечу, пытаясь разобрать слова.

Чернобурка понимающе ухмыльнулась:

- Пошли уж, рыжая бестия!

Скулы у Мэри стремительно затекли румянцем. Она порывисто дернула рукой, заправляя за ухо выпавшую прядь, и торопливо нацепила ярко-красную бейсболку.

На улице уже начало теплеть. Около кухни, вдоль врытых в землю столов из строганых досок вовсю шел завтрак. Парила из ведер отварная картошка - бери сколько хочешь, и выстроились рядами небрежно вскрытые консервные банки.

За спинами едоков терлась разочарованная отсутствием тушенки боксериха Фроська. Время от времени собака просовывала лобастую голову между локтями и тяжело вздыхала, изображая неимоверные страдания; ее бархатистые брыли при этом надувались и трепетали, орошая все вокруг слюнями.

- Ря-пуш-ка в томатном соусе, - прочла, взяв в руки банку, Мэри и вопросительно посмотрела на подругу.

- Рыба, - коротко пояснила та и добавила: - Вкусная. Только ударение на первый слог, не на второй.

Мэри уже привыкла к увесистым русским порциям, поэтому картошку накладывала не стесняясь. Вывалила поверх нее рыбу, старательно вытрясла густой темно-красный соус и уселась поближе к торцу стола - туда, где традиционно кучковалось руководство экспедиции. Было интересно послушать, как здесь решаются дела, да и от Арлена недалеко...

- Будешь? - сразу приветливо улыбнулся он ей и качнул в руке литровую банку с мутноватым содержимым.

Вообще-то Мэри была согласна съесть из его рук что угодно, а уж сладковатый березовый сок она была готова пить и пить.

- Обязательно! - воскликнула девушка счастливо и подставила кружку.

Прерванный с их появлением разговор возобновился. Арлен, военрук и директриса тихо обсуждали предстоящее захоронение.

- Наряд от комендатуры будет, - загибая пальцы, докладывал Алексеич, - три залпа, как положено. Председатель сельсовета, коммунисты, ветераны...

Солнце начало пригревать спину, ря-пуш-ка оказалась деликатесом, а голос порой вступающего в беседу Арлена завораживал. О том, что сегодня начался очередной месяц ее пребывания в СССР, Мэри сообразила лишь в самом конце завтрака, сливая в кружку остатки из зачерненного сажей чайника.

- Пятый! - негромко выкрикнула она, собирая внимание на себя.

- Что "пятый"? - доброжелательно блеснули в ее сторону линзы директрисы.

- У меня пятый месяц пошел в СССР! - гордо пояснила Мэри.