Читаем Квартирная страда онлайн бесплатно

— Баринъ! Вставайте! Семь часовъ… — стучалась въ полуотворенную дверь кабинета горничная и будила спавшаго тамъ дачника.

— М-м-мъ… — послышалось изъ кабинета.

Произошла пауза. Горничная мела полъ въ столовой и умышленно стучала щеткой и громко передвигала стулья. Минутъ черезъ пять она снова подошла къ двери кабинета и заговорила:

— Баринъ! А баринъ! На службу пора. Скоро семь часовъ.

Изъ кабинета послышалось:

— М-м-мъ… Хорошо, хорошо… Покажи… Показывай!..

— Что вамъ показать? — улыбнулась горничная. — Вотъ тоже странные-то… Какъ заспались! Вставайте.

— А во сколько комнатъ? — раздалось изъ кабинета.

— Ахъ, какъ заспались-то! Это просто удивительно. Неизвстно, что говорятъ. Вставайте, баринъ.

— Покажи, покажи… У тебя съ дровами?

— Ну, вотъ, еще того лучше! Баринъ, да вдь вы опоздаете на службу и потомъ сами будете сердиться, — проговорила горничная. — Вставайте!

— М-м-мъ… Хорошо, хорошо… Встаю.

Горничная опять отошла отъ двери кабинета и начала прибирать комнаты. Въ кабинет было попрежнему тихо.

Изъ спальни выплыла барыня. Она была съ заспанными глазами, съ папильотками на лбу, въ юбк и кофт.

— Самоваръ подала? — спросила она горничную.

— Сейчасъ подамъ-съ. Кипитъ и слегка крышечкой прикрытъ, — засуетилась горничная, бросая щетку и тряпку.

— Баринъ встаетъ? — задала вопросъ барыня.

— Три раза будила. Говорятъ: «хорошо, хорошо», а сами не встаютъ.

— Боже мой! Вдь онъ хотлъ сегодня до службы създить на Пески и квартиру Ломатовыхъ посмотрть, а въ двнадцать часовъ у него докладъ, — воскликнула барыня и бросилась въ кабинетъ. — Максимъ Семенычъ! Что-же ты до сихъ поръ дрыхнешь.

— Сейчасъ, сейчасъ… Ты говоришь, что швейцару надо отдльно платить?

— Вставай! Какой тутъ швейцаръ!

— Постой… Погоди… Вдь въ четвертомъ этаж?

— Экъ, тебя! Вставай-же, Максимъ Семенычъ!

Жена схватила его за руку и стала трясти.

— Постой… Дай кухню посмотрть… — бормоталъ онъ.

— Боже милостивый! Можно-же такъ заспаться! А все винтъ, проклятый винтъ! Зачмъ вчера до благо свта просидлъ у Колотушкина? Вставай!

Супругъ поднялся, спустилъ ноги съ дивана, смотрлъ на жену посоловлыми отъ сна глазами и бормоталъ:

— Кухня только мала. Кухарк отгородиться будетъ негд.

— Вставай, вставай! Какая тутъ кухня! Очнись. Одвайся. Кухня какая-то…

— А въ этомъ дом.

— Въ какомъ дом? Вотъ тоже…

— А въ угловомъ.

— Да ты прежде очнись. Вотъ мокрое полотенце… Протри глаза.

Жена шлепнула ему въ лицо намоченнымъ въ вод полотенцемъ.

— Шестьдесятъ рублей съ дровами… — продолжалъ онъ бормотать.

— Фу ты, пропасть! Утирайся, утирайся полотенцемъ-то. И много водки на ночь пьешь. Это тоже нехорошо.

— Швейцару только отдльно платить, а полотеры хозяйскіе.

— Трись, трись мокренькимъ-то, такъ полотеры грезиться и перестанутъ.

Жена сама начала отирать ему лицо мокрымъ полотенцемъ.

— Фу-у-у! — послышался протяжный вздохъ. — Въ четвертомъ этаж, но всего шестьдесятъ семь ступеней.

— Ужъ и ступени сосчиталъ! — улыбнулась жена — Можно-же такъ спать!

Мужъ пришелъ въ себя отъ сна и умолкъ, начавъ одваться. Жена вышла въ столовую заваривать чай. Онъ шлепалъ въ кабинет стоптанными туфлями и говорилъ:

— Вдь, вотъ, во сн сейчасъ найдешь подходящую квартиру, а наяву вторую недлю по Петербургу бгаю и ничего подходящаго найти не могу. Ахъ, Танечка! Если-бы ты видла, какой хорошенькій кабинетикъ съ каминомъ! И прямо изъ прихожей.

— Да вдь во сн…- откликнулась жена.

— Во сн, во сн. Гд-же наяву такое удобство найти! Спальня тоже въ два окна, и изъ спальной…

— Да будетъ теб. Что тутъ разсказывать! Разсказываетъ, какъ будто онъ и въ самомъ дл нашелъ подходящую квартиру!

— Но, вдь, какъ я явственно все это видлъ во сн! Ахъ, кабы удалось сегодня что-нибудь наяву! Не смотрлъ я еще въ Чернышевомъ переулк, не ходилъ по Лештукову…

— Ты, вотъ, на Пески-то създи, Ломатову квартиру посмотрть, — сказала жена.

— Не поду я туда.

— Отчего?

— Да что-жъ зря здить! Наврное квартира — дрянь. Вдь изъ-за чего-нибудь эти Ломатовы передаютъ ее другому.

— Вотъ дуракъ-то! Понимаешь, Ломатова говоритъ, что они оттого ищутъ случая сдать ее, что она мала имъ. У нихъ приращеніе семейства, и имъ одной комнаты не хватаетъ.

— Вздоръ!

— Ломатова говоритъ: «я чуть не со слезами ршаюсь сдать эту квартиру».

— Крокодиловы слезы. По ныншнимъ временамъ, матушка, у кого хороша квартира и недорога, тотъ ея держится и не ломаетъ мебель перевозкой.

— Да вотъ мы, напримръ.

— Экъ, хватила! На насъ набавили, двадцать рублей въ мсяцъ набавили. Кабинетъ мой угловой, и въ немъ зимой волковъ морозить. Надъ нами пвунья каждый вечеръ воетъ, рядомъ за стной собаки подпваютъ, снизу сквозь полы кислыми щами воняетъ.

Послышался всплескъ воды. Супругъ умывался.

Супруга продолжала:

— Однако, не убудетъ тебя, если ты въ пятую улицу Песковъ създишь.

— Съ Песковъ-то мн въ министерство, языкъ выставя, бгать придется. Ты разочти, даль-то какая!

— Конки есть. Ломатова говоритъ, что у нихъ и при кухн маленькая комнатка для кухарки имется. Създи.

— Да хорошо, хорошо.

Супругъ вышелъ въ столовую одтый и слъ къ чайному столу. Жена налила ему чаю. Онъ макнулъ въ него сухарь и проговорилъ:

— Ахъ, какъ хороша эта квартира, которую я видлъ! Игрушечка…

— Да вдь во сн…

— Во сн, во сн… Вотъ это-то и обидно. — Строго говоря, ни одной комнаты нтъ проходной. Вс въ корридоръ. Кухня маловата, но…

— Брось. Какая польза говорить о томъ, что видлъ во сн,- остановила его жена. — Вдь это пустословіе.

— Пустословіе-то пустословіе, но такъ жалко, такъ жалко! Жалю даже, что ты меня разбудила. Ужъ я хотлъ и задатокъ дать.

— Ахъ, какой глупый! Во сн видлъ, и разговариваетъ!

— Да ужъ я радъ, что хоть во сн-то меня порадовало. А то, наяву ищемъ-ищемъ, и не можемъ ничего подходящаго найти.

Черезъ десять минутъ онъ надлъ пальто, чмокнулъ жену, схватилъ портфель и сталъ уходить изъ дома. Жена вышла проводить его и остановилась на террас.

— Зазжай на Пески-то! — крикнула она ему еще разъ.

— Хорошо, хорошо! — откликнулся онъ на ходу.

— Швейцаръ! Послушайте… Это не по этой лстниц квартира въ шесть комнатъ? — окликаетъ толстенькій, коротенькій господинъ широкоплечаго дтину въ фуражк съ позументомъ, дтину, которому по справедливости слдовало-бы не лстницу караулить, а перетаскивать тяжести.

Швейцаръ сидлъ въ подъзд и игралъ въ шашки съ хозяиномъ изъ сосдней табачной лавочки.

— Здсь, здсь… Всякія квартиры у насъ покуда есть, — отвчаетъ швейцаръ, не глядя на господина, и говоритъ своему партнеру:- шь, шь, что подставлено, а я трехъ съмъ, да и въ дамки…

— Да мн всякихъ не надо, а есть-ли вотъ въ шесть-то комнатъ? — снова повторяетъ вопросъ толстенькій господинъ, отдуваясь, снимаетъ съ головы шляпу и вытираетъ платкомъ потное лицо и крупную лысину.

— И въ шесть комнатъ есть. Пожалуйте.

— Ну, покажите. Въ которомъ этаж?

А швейцаръ ужъ не обращаетъ вниманія на толстенькаго, коротенькаго господина. Онъ тыкаетъ пальцемъ въ шашечную доску и говоритъ своему партнеру:

— шь, шь… Опять шь. Да нельзя назадъ нельзя… Сходилъ ужъ… Что схожено, то свято… Посл смерти нтъ покаянія. Сълъ? Ну, вотъ и сиди тутъ взаперти. Заперъ я тебя. И вотъ еще разъ запру.

— Послушайте, швейцаръ! Покажете вы мн квартиру, или нтъ? Вдь это чортъ знаетъ, что такое! — горячится толстенькій господинъ.

— А какъ-же не показать-то? Въ лучшемъ вид… Аимья!.. Принеси сюда ключи отъ квартиръ! — кричитъ швейцаръ въ сторожку жен, а самъ все-таки не отрывается отъ игры. — Пожалуйте, господинъ, кверху по лстниц, а я за вами слдомъ… — говоритъ онъ толстенькому господину.

— А ванная при квартир имется?

— Въ трехъ мстахъ теперича ужъ заперъ. Сдаешься?

— Нтъ, ходи, — отвчаетъ партнеръ.

— Да чего-жъ тутъ ходить-то, дура съ печи! Вдь ужъ кругомъ вода… Вынимай гривенникъ.

— Нтъ, ходи еще.

— А коли такъ, то садись еще въ четвертое мсто. Слъ? А теперь самъ ходи. Ну, куда сходить? Ну, вылзай!

— Швейцаръ! Будетъ-ли этому конецъ! Вдь вы здсь приставлены, чтобы квартиры показывать, а не въ шашки играть! — строго говоритъ толстенькій господинъ.

— Ахъ, Боже мой! Да вдь нельзя-же безъ ключей въ квартиру попасть. Аимья! Вдьма! Скоро-ли ты тамъ?

— Да вотъ не знаю, куда ты ихъ запропастилъ! — слышится изъ сторожки.

— Ищи въ спиньжак.

— Да ужъ и то вс карманы обшарила.

— Ну, въ сундук ищи. Сію минуту, господинъ. Она найдетъ. Давеча я съ малярами по квартирамъ ходилъ и принесъ ихъ… Ключи, то-есть. Ну, съ тебя, Иванъ Евстратьичъ, тридцать копекъ, — произноситъ швейцаръ, обращаясь къ партнеру.

— Это еще откуда? Откуда тридцать-то?

— Давай, давай… Полно куражиться-то. Деньги не щепки.

— Захаръ! Да не забылъ-ли ты ключи-то тамъ наверху въ дверяхъ? — выскакиваетъ изъ сторожки швейцариха. — Вдь, нигд нтъ.

— А что ты думаешь? Вдь, пожалуй, что и забылъ. Продвигайтесь, господинъ, наверхъ. Ключи отъ квартиры наверху. А ты, Иванъ Евстратьичъ, тридцать копекъ…

— Будетъ съ тебя и двугривеннаго. На, подавись…

Партнеръ швейцара кидаетъ на шашечную доску двугривенный.

— Эхъ, жила! Вотъ жила-то! — произноситъ швейцаръ, взявъ деньги.

— Послушай, швейцаръ! Да ты покажешь, наконецъ, мн квартиру? — горячится толстенькій господинъ.

— А то какъ-же… Вдь иду ужъ съ вами! Пожалуйте впередъ…

— Какіе вы невжи! Олухи! — вырывается у толстенькаго человка.

— Это чмъ-же, господинъ?.. Позвольте… Это что въ шашки-то?.. Такъ, вдь, сидишь-сидишь одинъ день-то деньской, такъ инда одурь возьметъ… Время теперь лтнее. Жильцы на дач.

— Съ ванной эта квартира? — задаетъ вопросъ толстенькій господинъ.

— У насъ вс съ ванной. Домъ на отличку.

— И съ хозяйскими дровами?

— У насъ вс съ дровами.

— Семьдесятъ рублей?

— Нтъ, восемьдесятъ пять, — отвчаетъ швейцаръ. — И швейцару отдльно.

— А какъ-же на воротахъ у васъ вывшено, что семьдесятъ рублей?

— Да та ужъ сдана. И та не въ шесть комнатъ была.

— Отчего же билетъ не снятъ? Вдь, вотъ мн восемьдесятъ пять дорого

— А кто-же ихъ вдаетъ, отчего дворники не сняли! Имъ-бы только по портернымъ…

— Ну, да ужъ вс хороши. Послушайте… Да куда-жъ вы меня ведете? Который это этажъ?

— Пятый.

— А вдь сказано, что въ третьемъ.

— Въ третьемъ маленькая. Всего четыре комнаты! А я вамъ въ семьдесятъ пять подсдобить хочу.

— Сколько комнатъ?

— Пять. Но за то съ балкономъ и съ каминомъ.

— Да я съ моимъ семействомъ въ пяти комнатахъ не помщусь. Кром того, для меня это высоко. Зачмъ-же вы меня привели? Ахъ, какой вы глупый! Тогда ужъ ведите меня въ квартиру, которая о шести комнатахъ, въ восемьдесятъ пять рублей.

— Такъ та внизу, во второмъ этаж. Что-жъ вы раньше-то не сказали!

— Да разв съ тобой можно разговаривать, если у тебя башка шашками занята.

Толстенькій господинъ снова переходитъ на «ты».

— Ужъ и шашками! — обидчиво отвчаетъ швейцаръ. — Я вотъ ключей не могу найти. Такъ и есть… Нтъ ихъ въ дверяхъ. Что за оказія! Ахъ, чтобъ теб! Куда-же это ключи-то длись? Словно чортъ ихъ взялъ, — разводитъ онъ руками и кричитъ въ пролетъ лстницы:- Аимья! Ключей здсь нтъ!.. Ищи въ сторожк.

— Да не отдалъ-ли ты ихъ старшему дворнику, когда въ трактиръ-то съ полотеромъ ходилъ? — слышится снизу женскій голосъ.

— А и то, можетъ быть, отдалъ. Поди спроси у него.

Толстенькій господинъ, взобравшись въ пятый этажъ, обливается потомъ. Онъ отираетъ платкомъ лысину и вопитъ:

— Ну, зачмъ, спрашивается, ты меня въ пятый этажъ втащилъ!

— Ахъ, господинъ! Да вдь кто-же зналъ, гд эти самые ключи… Да вотъ баба сейчасъ принесетъ. Аимья! Ты пошла, что-ли?.. Пожалуйте, господинъ, внизъ.

— Такъ восемьдесятъ пять рублей, шесть комнатъ, во второмъ этаж? — спрашиваетъ толстенькій господинъ, спускаясь по лстниц.

— То-есть оно, будемъ такъ говорить, что комнатъ-то не шесть, а пять только, но он большія! А за шестую мы корридоръ считаемъ. Теперича зала…

— Ну, такъ мн тогда и квартиры не надо. Мн нужно ни больше, ни меньше шести комнатъ.

— За то съ балкономъ. Везд паркетъ… Въ паркет звзда по средин.

— Все равно не годится.

— А въ четыре не годится? Только та по другой лстниц.

— Дуракъ!

Толстенькій господинъ быстро сбгаетъ съ лстницы. Въ подъздъ вбгаетъ швейцариха.

— Нтъ у старшаго дворника ключей! — восклицаетъ она, запыхавшись.

— Какъ нтъ? Не можетъ быть! Гд-же они? — задаетъ себ вопросъ швейцаръ, начинаетъ ощупывать свои карманы и восклицаетъ: — Вотъ они! Въ карман! А я-то… Господинъ! Господинъ! Куда-же вы?.. Позвольте… Посмотрите квартирку-то! Ключи нашлись! — кричитъ онъ толстенькому господину.

Но тотъ уже выскочилъ изъ подъзда.

— Вдь, вотъ, въ три дня мы дв улицы обгали, тысячъ десять ступеней измнили…

— Ужъ и десять тысячъ! Скажешь тоже…

— Ну, восемь. Да дло не въ этомъ…

— И пяти тысячъ ступеней не измрили.

— Ну, пять, пять… Пусть будетъ по-твоему.

— Да нтъ пяти тысячъ…

— Ну, четыре. Вчно ты любишь спорить. Ахъ, ужъ эти женщины! — вздохнулъ тучный, небольшого роста, мужчина, снялъ шляпу и сталъ вытирать платкомъ потное лицо и лобъ.

Онъ только вышелъ въ сообществ жены изъ воротъ каменнаго дома на улицу.

— Четыре тысячи ступеней измрили, — продолжалъ онъ. — Квартиръ тридцать осмотрли…

— Да и четырехъ нтъ, — снова возразила она. — Если считать тридцать квартиръ по шестидесяти ступеней…

— Фу, какъ ты любишь, Лизочка, спорить! Это чортъ знаетъ что такое!

— Но зачмъ-же преувеличивать? Три тысячи… Да и того не будетъ.

— Три, три тысячи. Пусть будетъ по твоему. Мн все равно. Три тысячи ступеней измрили, разъ пять съ тобой поссорились, и все-таки не нашли даже мало-мальски подходящей для себя квартиры. Вотъ ужъ когда можно сказать, что Питеръ-то клиномъ сошелся!

— А все оттого, что мы не такъ ищемъ. Ну, зачмъ намъ непремнно Владимірская, Пушкинская и Николаевская улицы!

— Чтобы было мн къ мсту службы поближе, къ мсту службы. Понимаешь? — старался пояснить мужъ.

— Да вдь ты все равно на службу на извозчикахъ здишь.

— Ахъ, какъ трудно такъ разговаривать! Тебя, душечка, въ ступ не утолчешь!

— Тебя не утолчешь. А меня-то всегда можно утолочь, — отвчала жена и спросила:- Ну, что-жъ, такъ ты и будешь битый часъ стоять за воротами на улиц и отираться платкомъ? Вдь, при такихъ порядкахъ, квартира не найдется.

— Усталъ. Какъ ломовая лошадь усталъ. Ноги подламываются, — проговорилъ мужъ. — Вдь, я все-таки постарше тебя годковъ на шесть.

— Ужъ и на шесть! Прямо на десять, — замтила жена.

— Ну, на десять, на десять. Не хочу спорить. Господи, хоть-бы приссть гд-нибудь и отдохнуть.

— А вотъ, ваше высокоблагородіе, у насъ напротивъ портерная, — проговорилъ стоявшій у воротъ дворникъ, только что сейчасъ показывавшій супругамъ квартиры и слышавшій весь разговоръ.

— Дуракъ! Видишь, я съ дамой…

— У насъ и съ дамскимъ поломъ въ эту портерную ходятъ. Портерная чистая.

Взглядъ презрнія былъ отвтомъ.

— Ну, что-жъ, двигайтесь-же впередъ, а то и не то еще услышите, — сказала мужу жена.

Онъ надлъ на голову шляпу и разбитыми ногами, переваливаясь съ ноги на ногу, пошелъ по тротуару, сильно опираясь на палку. Жена слдовала сзади.

— Господинъ! А господинъ! Ваше высокоблагородіе! А что-же дворнику-то на чай? Все ужъ слдовало-бы дать что-нибудь… — послышалось имъ вслдъ.

— За что? За какія блага? — обернулся къ нему тучный человкъ.

— Да какъ-же… Квартиры я вамъ показывалъ, по тремъ лстницамъ вашу милость водилъ.

— Да вдь мы квартиры у васъ не сняли. Даже подходящей квартиры у васъ въ дом намъ не нашлось.