Читаем Кузнец Песен онлайн бесплатно

Дорога! Прямая, как стрела, извивающаяся, как след червя, дорога! Куда только она ни протянулась, куда только ни приведет! Все дороги в мире проложены человеком, каждая из них — путь и след человека. Нет у дороги конца: пойдешь по одной, выйдешь к семи дорогам, семь дорог пройдешь, а впереди, глядишь, семьдесят семь новых бегут-расстилаются…

Дорога подобна судьбе человеческой. Бессчетно звезд в небе, бессчетно судеб-дорог на земле, и все они разные.

Одна дорога — это та, которая пересекает раздольные поля, спускается в глубокие овраги, цепко карабкается на горки, идет мимо частых ельников и развесистых березняков, от деревни к деревне, сворачивает в большие красивые города, переходит из округи в округу и приводит в чужедальние земли. Если хочешь изведать даль и близь этой дороги, оставь на время свой край, оставь жилище отцов и дедов и иди туда, куда она поведет тебя, где ты никогда не бывал. Но, уходя вдаль, не забывай оглянуться назад, сосчитай и почувствуй сердцем версты, оставленные позади, осмысли умом свой путь.

Другая дорога, как шелковая нить, связывает человека с человеком, народ с народом, переносит огонь из одного сердца в другое. Хочешь познать эту благодатную дорогу — полюби человека, живущего рядом с тобой, не чуждайся его горя и радости. И будут жить люди, как дружная пчелиная семья, а дорога, словно праздничная песня, соединит человеческие сердца.

Есть и еще одна дорога. Она ведет в былые времена, через века переносит нас к предкам. Эта дорога — волшебная, не увидеть ее глазом, не измерить обычной мерой. Еще в старые времена было сказано: «Подняться на небо — нет лестницы, перейти море — нет моста, оживить мертвых — нет силы». Нельзя вернуть речной поток, нельзя вновь начать минувший день, никогда не вернется прожитая жизнь. Но не исчезает под землей наливное зерно, оно прорастает колосом, и не исчезает без следа человек — остается имя, данное ему отцом и матерью, остаются его дела и труд всей жизни, остаются его заветы и сложенные им песни. Наш предок-мариец придумал про путь-дорогу такую загадку: «Лежит — ниже травы, короче тени, безъязычнее рыбы, а встанет — до неба достанет».

Вспомнив мудрые слова наших дедов и отцов, взяв в сердце песни, подобные огненным искрам, не спеша, выходим мы на волшебную дорогу, возвращаемся на четыре столетия назад и начинаем сказание о Кузнеце Песен, богатыре с соловьиным голосом.

Расстелись, дорога, перед нами белым полотном, поведи нас по следам легенды, перенеси из одного века в другой, посади рядышком с предками, заставь старые песни звучать заново…

Какшан-река! Разлилась она весной, словно море, затопила вокруг луга и болота. Тысячи лесных родников, сотни мелких речушек щедро несут свои воды в Какшан-реку. Бежит она к Волге, подмывает берега, зовет с собой прибрежные деревья. «Пойдем со мной, — говорит она иве, — пойдем к большой реке в гости!» Но ива отвечает: «Как я пойду, у меня ветвей много, застряну по дороге». Зовет она дуб: «Пойдем со мной, посмотрим дальние края!» Отвечает дуб глухим голосом: «Корни мои глубоко в землю ушли, не пускают. Не суждено мне увидеть далекие края». Бежит река дальше, говорит вязу: «Пойдем со мной, по большой реке, к синему морю!» Грустно качает вяз головой: «Нет, иди одна. У меня голова лохматая, тело грузное — куда я пойду? Не увидеть мне синего моря…»

Остаются на берегу и ива, и дуб, и вяз, а Какшан-река убегает далеко, к широкой Волге, к синему морю.

Ранним утром плывет по Какшан-реке остроносая лодка. В ней сидят двое. Один, в лохматой меховой — совсем не по погоде — одежде, цепко держит весло, другой — молодой парень-мариец в полотняном кафтане, звонко поет песню. В руках у него не ружье, не лук со стрелой, а волынка — шювыр.

Хорошо поет парень, хорошо играет на звонком шювыре. Нет среди луговых марийцев певца, равного ему, в его шювыр словно вселилась живая душа. Недаром народ прозвал парня Кузнецом Песен. И родичи, и близкие соседи, и дальние, и те, кто совсем издалека приехал — все любят слушать молодого певца. До самого сердца доходят его песни. Даже седые старики, много повидавшие на своем веку, в восхищении качают головами и говорят:

— Ох, Кождемыр! Откуда у тебя такое умение, где нашел ты свои песни?

А Кождемыр отвечает им песней:

Кождемыр поглядел на небо: солнце поднялось уже высоко, сияет светлее светлого, щедрыми охапками бросает свои лучи на землю. По небу пролетел, взмахивая сильными крыльями, белоснежный лебедь. Кождемыр, провожая его глазами, запел:

Лебедь, услышав песню, глянул вниз и, наверное, очень удивился: рядом с певцом сидел лохматый медведь. Издали медведь был очень похож на человека и вел себя совсем, как человек. Он старательно греб веслом, направляя лодку, словно умелый рыбак. Вот прилетела стайка пестрых уток и уселась на воду прямо против лодки. Медведь даже не посмотрел на них — знай себе машет веслом.

Почему сидит он рядом с парнем, словно это его друг-товарищ? Потому что Кождемыр любит все живое, знает, что и тонкая травинка, похожая на иголку, и крохотный жучок, и легкокрылая бабочка — все хотят жить на белом свете. Ни разу не оборвал Кождемыр тонкую нить жизни живого существа, никогда не стрелял он диких уток и лебедей. Была бы его воля, даже запретил бы резать в священной роще молодых стройных коней, пусть скачут на воле, радуются красоте мира.

Всякий зверь, всякая птица Кождемыру друг. У дуплистых деревьев всегда оставляет он корочку хлеба для белок, зимой в трескучие морозы подбирает застывших птиц, отогревает в своих ладонях. Волынщик умеет разговаривать с травой, знает, как живут дикие пчелы, понимает, о чем поют птицы.

А этого медведя еще совсем маленьким медвежонком принесли Кождемыру охотники. Дикий зверь вырос в жилье марийца, набрался сил и разума. Кождемыр любит своего медведя, и медведь любит хозяина, понимает каждое его слово, даже мысли угадывает. Что Кождемыр ни прикажет, он исполняет, как человек. Одно только плохо — не умеет медведь разговаривать.

Кождемыр повернул лодку к берегу, осторожно обогнул омут с крутящейся водой. Это самое глубокое место Какшана. В народе говорят, что в омуте живет хозяин реки — водыж.

Когда до берега осталось не больше сажени, медведь заворочался и сердито зарычал.

— Что ты? — Кождемыр огляделся кругом, но никого не увидел — ни зверя, ни человека.

— Показалось тебе, друг, нету никого, — парень ласково похлопал медведя по спине. Однако медведь не успокоился и продолжал рычать.

— Тогда посмотрим! — решил Кождемыр и, взяв весло, осторожно причалил к берегу.

Медведь беспокоился не напрасно. На прибрежном песке, недалеко от воды, лежал какой-то человек. Кождемыр, спрыгнув с лодки, подбежал к нему. Медведь подошел вслед за хозяином.

Кождемыр нагнулся, заглянул в лицо человека. Это не мариец. Кто же он? Может быть, враг, пришедший с оружием в руках? Человек лежал неподвижно, лицо его было окровавлено, рука крепко сжимала обнаженную саблю. Сабля не кривая, а лишь слегка изогнутая, как у русских, и одежда на раненом русская.

Кождемыр, опустившись на колени, бережно приподнял воина за плечи. Тот, не открывая глаз, тихо застонал. Сквозь его кафтан сочилась кровь.

Кто же ранил воина, пришедшего из чужедальней стороны? Кождемыр осмотрелся кругом и увидел за кустами другого человека, лежавшего лицом вниз. Кождемыр подошел к нему, повернул. Человек был мертв и, как видно, уже давно. Тело его успело окоченеть. Кождемыр сразу узнал мертвеца. Это был ханский сборщик ясака.

Но что делать с русским? Ведь русские пришли на марийскую землю с оружием в руках. Они враги марийцев. Но бросить раненого, умирающего человека Кождемыр никак не мог. И он решился.

— Будь что будет! — сказал Кождемыр. — Спасти человека не грех. Вреда он сейчас никакого принести не может. Повезем его домой, Маскай!

Понял медведь слова хозяина или не понял, но заскулил, тихо тронул раненого лапой.

Кождемыр поднял русского и понес в лодку. Вдруг рядом раздался возглас:

— Кого это ты несешь?

Кождемыр обернулся и увидел Акмата, соседского парня.

— Русского, — ответил Кождемыр. — Он ранен, еле дышит.

— Послушай, Кождемыр, отдай его мне, — сказал Акмат. — Я ему покажу, подлому чужеземцу!

Акмат — охотник. С детства сноровист он и рыбачить, и охотиться. Частенько засунет за пазуху краюшку хлеба, возьмет рыболовную снасть и идет к реке. Ходят в глубоких водах серебристые рыбы, в тихих местах водятся пушистые бобры. Не ускользнет из рук Акмата ни рыба, ни бобер. А зимой повесит Акмат через плечо лук, встанет на лыжи и побежит в лес. Не уйти от него ни зайцу, ни белке, ни огненной лисице, ни пятнистой рыси. И сейчас на плече Акмата лук с тетивой из лосиных жил, в колчане стрелы, намазанные змеиным ядом.

— Нет, не отдам тебе русского, — сказал Кождемыр. — Я его себе возьму, домой отвезу.

— А-а, продать его хочешь, — улыбнулся Акмат. — Могу помочь. Я знаю, куда можно продать пленника. Только прибыль пополам!

Акмат уселся под развесистой ивой, лук положил рядом. В то время нетрудно было продать человека, попавшего в плен. И в Астрахани, и на Волге немало было охотников купить сильного здорового работника.

— Продавать я его тоже не буду! — твердо сказал Кождемыр. — Он останется жить у меня.

— Русский принадлежит не тебе, а всей общине! — злобно сказал Акмат и шагнул к раненому.

Кождемыр встал на пути. А медведь, поднявшись на задние лапы, пошел на Акмата. Тот в страхе стал пятиться, пока не уперся спиной в дерево.

— Не подходи, не подходи, проклятый!

Но медведь не слушает, прижимает охотника к дереву, того и гляди раздавит.

Бледный, как полотно, Акмат взмолился:

— Останови своего проклятого зверя, Кождемыр! Смилуйся, не дай сгинуть моей душе!

— На что мне твоя дрянная душа, — усмехнулся Кождемыр и отозвал медведя.

Акмат, освободившись от медведя и переведя дух, взбежал на пригорок.

— Рано загордился, лешак лесной! — закричал он, грозя Кождемыру кулаком. — Слишком много возомнил о себе! В нашей округе есть люди сильнее и тебя, и твоего проклятого зверя!

— Не вой, как волк. У бодливого быка рога ломаются! — засмеялся Кождемыр, уложил раненого в лодку, позвал медведя и отчалил от берега.

Лихие времена пришли на марийскую землю.

Недавно русские взяли Казань, разгромили Казанское ханство. Но марийские мурзы замыслили вернуть прежние времена, вновь посадить в Казани хана. Подняли они мятеж против московского царя и увлекли за собой марийский народ. Марийцы перестали возить наместникам царя в Казань хлеб, мясо, звериные шкуры. Однажды вблизи Элнета убили сборщика податей Ивана Скуратова. Тогда русский наместник послал для усмирения бунтовщиков большую рать во главе с воеводой Салтыковым.

Но марийцы и удмурты окружили царское войско, подошли на лыжах, и посыпались из-за деревьев их стрелы. Марийцы в своих лесах подобны ветру — только что были здесь и уже нету, нападают с другой стороны. Перебили они царских воинов, воеводу взяли в плен.

Возглавлял марийцев мурза Мамич-Бердей. Он происходил из рода марийских тора[1].

Царь Иван Васильевич, узнав о гибели своего войска, сильно разгневался и выслал против Мамич-Бердея многотысячную армию из Нижнего Новгорода и Вятки.

Налетели на марийскую землю царские воины, принесли марийцам разорение и смерть. Возле Вятки жег марийские деревни царский воевода Данила Адашев. Со стороны Казани к Элнету и Юшуту шел со своим войском князь Андрей Курбский, не щадил ни седоголовых стариков, ни лежащих в люльках младенцев, мостил болота и речные протоки костьми людскими. Охватила война всю землю марийскую, бушевала у Ашита и Уржума, по берегам Элнета и Вятки. Сражались марийцы с русскими в Шемурше, в Ошле, Мазаре, Адымаше, Кемерчи и Улыязе, на Кундыше и Манане.

Много людей погибло. Убил какой-то злой человек и родителей Кождемыра.

Мамич-Бердей скрылся в лесах, а управлять марийцами призвал из южных степей младшего ханского сына Али-Акрама и назвал его марийским царем. Сказал Мамич-Бердей, что новый царь будет защищать народ от всех бед и напастей, избавит от податей московскому царю. Но оказался Али-Акрам ничуть не лучше старого хана. Так же безжалостно собирает он с народа дань, силой отбирает скот и птицу. К тому же привел он с собой триста воинов, которые тоже рыщут по илемам, как голодные волки, притесняют и грабят крестьян, наказывают плетьми, сажают в ямы. Тех же, кто пытается защищать свое добро, убивают и сжигают их хозяйства.

Буйный ветер гуляет по марийской земле, дым стелется седым туманом, на месте илемов чернеют пепелища, на перекрестках дорог вороны каркают, делят падаль, а по тем дорогам, где совсем недавно ходили люди, рыщут серые волки.