Читаем Kuzia succinus онлайн бесплатно

Толстый румяный старик вошел в ювелирный магазин «Самоцветы». Равнодушно миновав прилавок с золотыми часами, обручальными кольцами и браслетами, он остановился у витрины «Изделия из янтаря» и, близоруко щурясь, почти касаясь носом стекла, стал долго и внимательно рассматривать блестящие безделушки.

— Здравствуйте, Никодим Эрастович! — поклонился ему продавец. — Давно, давно вас не видно.

— Здравствуйте, здравствуйте, — приподняв широкополую выгоревшую шляпу, отозвался старик. — Я уже кончаю читать курс, перебрался на дачу… Есть что-нибудь интересное?

— Кое-что. Недавно умер один крупный коллекционер янтаря. Свою коллекцию он завещал государству. Художественные ценности пошли в музей, а прочее к нам. Пройдите, пожалуйста, сюда. — Он подвел старого покупателя к застекленному шкафу. На узких полочках, подсвеченные электрическими лампочками, лежали фигурки из янтаря. — Вот, — показывал продавец, — брошь с паучком, шарик с козявочкой…

— Это не козявочка, а комар. — Старик неразборчиво назвал комара по-латыни. — А вот паучка дайте посмотреть.

— Пожалуйста, смотрите, выбирайте…

Ученый несколько минут рассматривал заключенного в янтарь паучка. Поворачивал его и так, и этак.

— Нет, — наконец сказал он, — этот паучок, дорогой мой, занесен во все каталоги. Может, еще что есть?

— Жаль, но… — продавец развел руками, — с козявками… виноват, с комариками больше нет ничего.

Старик обвел глазами полку. Вдруг его белые кустистые брови поползли вверх:

— А что это за яйцо?

— Яйцо? — продавец вытянул шею. — Ах, это! Пожалуйста!

Предмет, заинтересовавший старика, был отшлифован в форме груши.

— Темный, ох какой темный, — говорил Никодим Эрастович, поднося «грушу» к лампочке. — Прямо-таки крепкий чай по цвету. А что внутри?

Внутри «груши» что-то белело.

— Напоминает рыбную сосиску, — сказал продавец и смутился.

— Сосиску?

— Ну да. Знаете, иногда бывают в продаже такие белые сосиски?

— Нет, не знаю, — с искренним удивлением ответил старик. — Но триста миллионов лет назад никто не делал сосисок: ни мясных, ни рыбных. Что же это такое?

— Вам лучше знать, — скромно ответил продавец, — вы человек ученый.

Никодим Эрастович молчал. Он думал.

— Разрешите выписать чек? — спросил продавец.

— Чек?

— Да, чек. Десять рублей сорок пять копеек.

Ученый уплатил деньги, положил в портфель покупку и, вежливо приподняв шляпу, вышел на улицу.

— Кто это? — спросил продавца заведующий магазином.

— Профессор Тулумбасов.

Никодим Эрастович сидел в вагоне электрички и, прижимая портфель, сгорал от любопытства и нетерпения.

«Что же это может быть? — снова и снова задавал он себе вопрос. — Початок растения каменноугольной эпохи? А что, если это просто пустота в янтаре, пузырек воздуха? Но тогда интересно „изловить“ этот пузырек и, сделав анализы, узнать состав атмосферы нашей планеты в далеком прошлом. Но можно ли сделать анализ с таким маленьким количеством воздуха?»

Он был так погружен в размышления, что, протянув контролеру сезонный билет, громко сказал:

— Это, конечно, яйцо прямокрылого!..

Контролер не удивился: мало ли что может присниться старому человеку. Он усмехнулся и прошел дальше, напомнив:

— Не проспите своей станции, гражданин!

Каждое лето Тулумбасов проводил в поселке Ольховка. У него была маленькая дачка с участком, заросшим крапивой. Косить траву и делать клумбы профессор не хотел. Ему больше по душе было видеть под окном, как он говорил, «крохотный заповедник». Никодим Эрастович никогда не был женат, и его немудрящее хозяйство вела племянница Мария Семеновна, или проще Мара. Это была очень строгая особа, и старик ее побаивался.

«Как бы не влетело за покупку, — подумал он, шагая по песчаной дорожке. — Все-таки десять рублей с копейками… Пожалуй, ничего не скажу ей об янтаре».

— Дядя Дима! Опять ты задержался! Мой руки и иди обедать! — услышал он, едва ступив на порог.

— Я сейчас, Мара. Только портфель занесу в лабораторию, — поспешил ответить профессор, бочком пробираясь в свою комнату.

Лабораторией Никодим Эрастович называл свой кабинет. Эта маленькая комната была загромождена террариумами, аквариумами, садками и цветочными горшками. На письменном столе блистал медью микроскоп в окружении станочков для препарирования насекомых.

Профессор вынул из портфеля покупку, сунул ее в нижний ящик стола и с самым счастливым видом пошел ужинать.

— Сегодня сосиски, — объявила Мара.

— Сосиски! — в восторге закричал Никодим Эрастович, вспомнив о «сосиске» в янтаре.

Мара удивилась:

— До сих пор, дядя, ты был к сосискам равнодушен. Что это улучшило твой аппетит?

Поужинав, профессор прошел в свою комнату, закрыл дверь на крючок и, потирая руки, подошел к столу…

Обычно насекомых извлекают из янтаря с помощью растворителя, спирта или кислоты. Янтарь легко растворяется, а тело насекомого, состоящее из органического вещества, остается невредимым. Но таинственный предмет мог быть и не насекомым, а чем-то иным…

Осторожный ученый растворил только верхний слой «груши», а потом достал тоненькую пилку и принялся за работу…

Было видно, что «сосиска» почти не примыкает к янтарю, а лежит в полости, заполненной белесой пыльцой. Прошло полчаса. Никодим Эрастович устал и вспотел.

— Крепкая штука! — заметил профессор, утираясь платком.

— Если это яйцо прямокрылого, то каким образом оно могло попасть в янтарь? — бормотал он. — Хотя… кузнечики кладут яйца в землю очень неглубоко. Смола могла капать из пораненной ветки на землю капля за каплей. Может быть, так и было. Но это редчайший случай!

Он опять принялся за работу. За окном стояла чудесная светлая ночь. Мара вернулась из кино и, увидя в окне свет, крикнула, постучав в дверь:

— Дядя! Завтра с утра лекция! Ты забыл?

— Я сплю, я сплю, — ответил профессор, удваивая темп работы… Трах! Груша раскололась на две части, а непонятный белый предмет упал в ладонь ученого.

«Сосиска» оказалась осыпанной мельчайшей пылью. Никодим Эрастович осторожно положил ее на ватный матрасик и вытер ладони.

— Ффу! — перевел он дыхание и взглянул на часы. — Час ночи!

Никогда профессор не нарушал так грубо свой режим.

— Мара права, надо ложиться, а то завтра наговорю студентам такого!.. — Ученый зевнул. Глаза слипались. В комнате было душно. Тулумбасов открыл настежь окно, выключил свет, разделся и лег на диванчик, оставив на столе обломки янтаря и непонятный, размером с мизинец, белесый предмет.

Никодим Эрастович проспал всего три часа. Нетерпение подняло его с петухами. В саду было совсем светло. Ученый прошлепал босыми ногами к столу и остановился, подняв брови: предмет, с таким трудом извлеченный из янтаря, лежал уже не на ватном матрасике, а на черной доске стола.

«Как это я так неаккуратно положил его, — подумал Никодим Эрастович. — Он, наверно, скатился с матрасика».

Профессор взял пинцет и осторожно зажал им «сосиску»…

Он ожидал, что предмет окажется твердым или упругим, но оказалось, что внутри «сосиски» было пусто. Пинцет сжал белесую тонкую оболочку, и Никодим Эрастович заметил на остром конце оболочки круглое отверстие…

— Было ли оно вчера вечером? — вслух подумал ученый, дрожа от холода. — А что, если… нет, этого не может быть! Просто я вчера переутомился и был невнимателен. Этот предмет — оболочка яйца гигантского прямокрылого, возможно кузнечика, жившего триста миллионов лет назад. Насекомое карбона!

Никодим Эрастович оделся, закрыл окно и снова сел к столу. На этот раз он взял оболочку яйца пальцами… и, от неожиданности, уронил ее на пол.

Оболочка была влажной!

Она казалась совсем свежей! Больше того! На подоконнике ученый обнаружил маленькую лужицу бурой жидкости…

— Личиночная жидкость, — прошептал профессор. — Значит… нет, я схожу с ума. Надо как-то объяснить и этот факт, а то можно спятить от таких чудес… Влажность оболочки можно объяснить… ммм… хотя бы сильной росой. Ведь окно было открыто. А личиночная жидкость… мм… могла капнуть сверху, возможно на наличнике висела куколка бабочки. Бабочка вывелась ночью. Может, она и сейчас сидит там?..

Никодим Эрастович снова распахнул окно и далеко высунулся. Нет, ни внизу на траве, ни вверху на наличнике не было никакого насекомого.

— Ах как глупо получилось! — горевал ученый. — Может быть, я упустил потрясающее открытие! — Он снова и снова разглядывал оболочку яйца неизвестного насекомого…

— Дядя Дима! Пора вставать! — послышался из-за двери голос Мары.

Профессор так расстроился, что отказался от завтрака, чем очень удивил Мару.

— Ты трудный человек, — сказала она. — То приходишь в восторг от обыкновенных сосисок, то отталкиваешь тарелку с твоими любимыми пельменями.

Никодим Эрастович только вздыхал и морщился. Перед уходом он завернул в газету осколки янтаря, оболочку «сосиски» и упрятал их в портфель.

Как только Тулумбасов уехал, Мара, вооружась тряпкой и половой щеткой, вошла в кабинет ученого, старательно стерла со стола пыль, подмела пол и, собрав мусор, вынесла его на помойку.

Нечего и говорить, что лекцию Никодим Эрастович провел посредственно. Кое-как связав концы с концами, он едва дождался конца занятий. Студенты удивлялись, но, любя своего старого учителя, прощали ему бесконечные «ээ», «так сказать» и прочие слова-пустышки, которые раньше у него встречались крайне редко…

— Заболел старик, — сказал один студент.

— А может, семейные неприятности? — предположил второй.

— Наверно, и то, и другое, — заключил третий…

Никодим Эрастович Тулумбасов считался хорошим энтомологом. Особенно он преуспел в ортоптерологии, то есть в науке о прямокрылых. К прямокрылым же относятся кузнечики и саранча. Мысль о том, что он упустил возможность изучить живое ископаемое насекомое не давала ему покоя! Рассказать о том, что произошло с ним прошлой ночью он не хотел: боялся, что коллеги поднимут его на смех. Ехать в Ольховку тоже очень не хотелось — это причинило бы новые огорчения… Нет, надо забыть все, что было. Пусть эта янтарная груша уйдет из памяти, как сновидение.

Тулумбасов решил остаться на несколько дней в городе. Он пошел на почту и послал Маре телеграмму:

«Остаюсь связи экзаменами неделю. Дядя Дима».

Но он не прожил в городе и пяти дней. Как раз тогда, когда вернулось свойственное ему ровное и веселое состояние духа, пришла телеграмма от Мары:

«Огород погибает. Помойка зарастает. Теряю голову. Мара».

Первая фраза была понятна. Мария Семеновна вскопала две грядки и засадила их салатом, редисом, морковью и укропом. Никодим Эрастович не раз уже «спасал» огород, собирая с рассады различных гусениц и личинок. Но что означает тревога за помойку? И почему она зарастает? Надо было ехать в Ольховку.

С бьющимся сердцем Никодим Эрастович подходил к своему домику. Он отворил скрипящую калитку и прямо направился в огород. Профессор зашел за угол дома и от удивления уронил портфель.

Помойки не было видно под мощной буровато-зеленой рощей неведомых растений. Одни поднимались тонкими чешуйчатыми столбиками, другие напоминали пушистые хвосты белок, третьи торчали голыми круглыми рогами с шишечками на кончиках ветвей. Профессор замер.

— Это хвощи-каламиты, — шептал он, глядя на столбики, — а там… эти пушистые… ну, конечно! Это ископаемый папоротник-сигилярия. А этот куст с шишками — лепидодендрон! Самый настоящий! Вот он какой!

— Посмотри на огород! Посмотри на огород! — услышал Никодим Эрастович за спиной, но он был так изумлен, что еще минут пять молчал, весь уйдя в созерцание.

— Огород? — наконец переспросил он хрипло.

— Да, да, огород! — уже сердито повторила Мара.

Профессор со вздохом отвернулся от чудесной рощи и нагнулся над грядками.

— Я бы сказал… — протянул он, рассматривая изгрызенные всходы овощей, — я бы сказал, что это похоже на остатки от пира саранчи…

— Мне от этого не легче! — воскликнула Мара. — Дядя, ответь прямо, это твоих рук дело? Это какой-нибудь твой опыт? Так?

— Ты думаешь!? — вдруг громовым голосом закричал Никодим Эрастович. — Если я виновен во всем этом, то — черт возьми — это замечательно!

Ученик шестого класса Гоша Линьков приехал на летние каникулы к бабушке. Домик бабы Вари стоял бок о бок с дачкой Тулумбасова. Но их участки были до того не схожи, что, казалось, низенький синий забор разделяет два разных мира.

Участок Тулумбасова бабушка называла «дикообразным». И в самом деле, более колючий, заросший сорняками садик не сразу найдешь.

А вот у бабы Вари ярко желтели дорожки, синели анютины глазки, под окнами качались белые трубочки душистого табака, зеленая стенка из кустов спиреи отделяла садик от профессорских чертополохов и крапивы.

Гоша был такой маленький и худенький, что бабушка, глядя на него, давала себе клятву к осени раскормить внука до размеров ее дородного соседа Никодима Эрастовича.

Июньским солнечным днем баба Варя послала Гошу в магазин за хлебом. Он уже подходил к дому, помахивая сеткой с душистой теплой буханкой, как вдруг у самой калитки заметил непонятный предмет. Мальчик подошел ближе и разглядел красного с ярко-желтым брюхом кузнечика. Удивляли не только окраска, но и размеры насекомого: оно было толщиной в руку и полметра в длину.

«А, — подумал Гоша, — это игрушка! Игрушки всегда красят по-дурацки. Мне однажды мама подарила медведя синего цвета. А теперь выпустили, значит, кузнечиков цвета пожарной машины. Наверно, малыш какой-нибудь играл и забыл. Или потерял…»

Гоша протянул руку… но только он коснулся пальцами прохладной спинки, как игрушка щелкнула и прыгнула за забор на участок Тулумбасова.

«Пружина сработала», — решил Гоша, с сожалением глядя вслед кузнечику. Но искать «механическое насекомое» в дебрях чужого сада он не решился.

— А, ладно! — махнул он рукой, направляясь к своей калитке.

Бабушка, нацепив на нос очки, читала свежую газету.

— Гошенька! Внучек! Ты послушай, что пишут-то! Вот и прославилась наша Ольховка!.. Ох, надо пойти поздравить Марию Семеновну и Никодима Эрастовича. Смотри-ка! — Она опять схватила газету. — Фотография сделана… это какое же место? Никак ихняя помойка? Ну да! Она и есть! Даже не верится. Вот прочти-ка сам…

Гоша положил хлеб и взял газету.

«КАМЕННОУГОЛЬНЫЙ ЛЕС…

В 30 КИЛОМЕТРАХ ОТ НАШЕГО ГОРОДА!

Как стало известно, профессор Государственного университета энтомолог Никодим Эрастович Тулумбасов, изучая доисторических насекомых, случайно обнаружил в янтаре споры растений каменноугольной эпохи. Споры гигантских хвощей и папоротников оказались вполне жизнеспособными. Они проросли в саду профессора и под наблюдением ученого поднимаются с удивительной быстротой. Например, хвощ-каламит за сутки вырастает на полметра. Наш корреспондент только что вернулся из поселка Ольховка, где с разрешения ученого он сфотографировал уникальную рощу. На снимке: роща из ископаемых растений в поселке Ольховка».

«Так значит… этот кузнечик настоящий!» — подумал Гоша.

— Бабушка, я сейчас вернусь! — закричал он, срываясь с места.