Читаем Куст ежевики онлайн бесплатно

Российским читателям предлагается еще одна в высшей степени лирическая книга о любви, этом высоком, присущем всем людям природном чувстве. Любовь обеспечивает продолжение человеческого рода. Человечество пришло к моногамной семье — оптимальной форме, воспроизводства и воспитания поколений. Цивилизация создала религии, общественное мнение, нормы морали, законы, регулирующие отношения между людьми при столкновении интересов и коллизиях. В своих проявлениях любовь неисчерпаемо многолика. Но любовь часто сопровождается аморальными проявлениями с точки зрения общественного мнения, религии, этики и отражающих их законов.

Чарлз Мерджендал исследует в романе в нескольких сюжетных линиях проявления любви и случившиеся на этой почве коллизии в жизни многих персонажей романа «Куст ежевики».

Зарослей колючих кустов ежевики в романе нет, есть перепутавшиеся «заросли» человеческих отношений, которые исцарапали их. Название романа взято из распространенной английской детской рифмованной считалки, приведенной в эпиграфе к роману, текст считалки точно отражает содержание романа — грехопадение и неизбежную расплату за совершенные поступки, проблемы морального и физического выздоровления человека после прекратившихся по разным причинам любовных отношений.

С первой до последней страницы читатель захвачен увлекательным повествованием, переживает многие коллизии, случившиеся с персонажами. Основные персонажи романа почти что наши ровесники и современники, им меньше сорока, они участвовали во второй мировой войне. В романе описаны эпизоды и события на протяжении десяти месяцев, с сентября 1957 года по июнь 1958 года.

Произведения Ч. Мерджендала с 60-х годов за рубежом стали многомиллионными бестселлерами, издаются и переиздаются трансгосударственными издательствами, но в библиотеках бывшего СССР их нет, их не приобретали. Естественно, российский читатель пока не знаком с произведениями романиста Ч. Мерджендала. Издается первый перевод романа на русском языке.

Выражаем надежду, что этот высоколиричный криминально-психологический роман на темы морали и медицинской этики найдет понимание и признание читателей.

Чарлз Мерджендал Charles Henry Mergendahl (1919–1959) родился в г. Линн (штат Массачусетс, США) 23 февраля 1919 г., недалеко от г. Бостона.

«Известный американский писатель» — такая строка есть в справочнике «Кто есть кто». При жизни и посмертно опубликовано 8 произведений:

1. Don’t wait up for spring (1944).

2. His days are as grass (1946).

3. This spring of love (1948).

4. It’s only temporary (1950).

5. With kisses four (1954).

6. The bramble bush (1958).

7. The next best thing (1960).

8. The drums of April (1964).

Произведения Ч. Мерджендала переиздавались десятки раз трансгосударственными издательствами. Роман «Куст ежевики), написанный за год до смерти и впервые опубликованный в 1958 году в Великобритании, за 20 лет (до 1978 года) выдержал 22 переиздания и достиг многомиллионных тиражей.

Несколько мгновений он лежал неподвижно, вспоминая кошмар, от которого его до сих пор трясло. Заскулил, потом залаял Цезарь. Оказывается, звонил телефон. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать сон, тяжело поднялся с постели, спотыкаясь, спустился по узкой винтовой лестнице в холл и, пройдя через маленькую гостиную с огромным кирпичным камином, голландкой и балочным потолком, добрался, наконец, до своего кабинета — современно обставленного, сверкающего белизной и абсолютно не похожего на остальную часть дома.

Он торопливо снял трубку настенного телефона:

— Доктор Монфорд слушает.

Возбужденный женский голос затрещал что-то о раздробленном пальце в португальском квартале, в районе нижнего порта. Он сказал:

— Сейчас приеду.

Снова поднялся наверх, зашел в ванную, умылся холодной водой, пристально посмотрел на себя в зеркало, висящее над умывальником. Глаза были усталые, а под ними четко, как два полумесяца, обозначились круги. Похоже, скоро они перестанут быть временным явлением. Морщинки разбегались от уголков рта по квадратному подбородку. А кончик носа был красновато-лиловый от неудачного загара в первые жаркие месяцы. Он решил, что слишком много работает и что надо бы почаще выходить в море на веслах, затем оделся, снова спустился по лестнице и через кабинет и приемную под ним вышел в темноту, где моросил дождь, от которого блестели мостовая и тротуары.

Рыбак, пока ему перевязывали палец, ругался по-португальски. Его жена, в цветастом кимоно, суетилась возле и с беспокойством поминутно повторяла:

— Ума не приложу, как с вами рассчитаться, доктор Монфорд… Мы ведь еще за последнего ребенка должны.

— Об этом не беспокойтесь. И надеюсь, что вы не остановитесь на достигнутом. — Он улыбнулся, глядя в ее темные глаза, закрыл свой чемоданчик и добавил: — Только больше не позволяйте мужу, без особой нужды, выходить в залив ни свет ни заря.

Он попрощался. Вернувшись домой, приготовил себе большой завтрак из яичницы, канадской грудинки, тоста[1] и черного кофе.

Было еще очень рано, всего двадцать минут седьмого. Он посмотрел из окна кухни на дождь и пробормотал: «Сегодня приезжает Лэрри».

Он испугался собственного голоса и потом, когда мыл посуду, заставлял себя думать о другом: вспоминал другие руки, занятые тем же делом, — руки добродушной индианки из Машпи, которая служила кухаркой в доме его матери. Она прекрасно говорила по-английски и пекла по пятницам пышные пироги. Давно это было. Тогда он жил в окружении трехцветных плетеных ковриков, диванов, набитых конским волосом, комода, заваленного морскими раковинами и причудливыми кусками кораллов, привезенными из кругосветного плавания его дедом-моряком.

Телефон зазвонил снова, и он устало поднялся, думая о том, что все-таки не обойтись без постоянной домработницы. В доме никакого порядка. А так, по крайней мере, будет кому приготовить утром яичницу, убрать, наконец, старые журналы из его приемной, оплатить просроченные счета и вообще упорядочить быт молодого вдовца.

Гай снял трубку.

— Доктор Монфорд слушает, — сказал он, облокотившись на белую оштукатуренную стену.

Голос в трубке был резким, даже грубым, и заговорил сразу о деле:

— Гай… Это Келси… Тут пожар был на Фаламутском канале. Боллз занят, и я не могу уйти из больницы. Ты бы не выехал сейчас туда?

— Где это?

— Мотель «Робинз нест». Увидишь — полиция, наверняка, уже там.

— Хорошо. — Помолчав, спросил: — Лэрри сегодня приезжает?

— Не беспокойся об этом.

— Но Сэм надеется на мою помощь.

— К черту Сэма! Там людей надо спасать, так что выезжай, не валяй дурака!

На другом конце бросили трубку.

Гай чертыхнулся и стал натягивать плащ. Подхватив свой черный чемоданчик, сказал: «Все отлично», обращаясь к шоколадного цвета дворняжке, которая ждала его у двери, направился в гараж и затем повел машину по извилистой дороге вниз под не прекращающимся ни на минуту мелким дождем мимо ресторана Пата, парикмахерской и винного магазина, мимо чайной и дешевой закусочной, галантереи Кастнера и магазина сувениров с розовыми раковинами в витрине, мимо антикварного магазина, редакции «Кроникл» и нового супермаркета с предметами гордости его владельцев — завернутым в целлофан мясом и проволочными корзинками на колесах.

В это раннее сентябрьское утро улицы города были безлюдны. Тишина, прохлада, ни единого звука. Потом он услышал чихание мотора в поле за больницей. Свернув на Фалмаут-роуд, увидел вертолет, который только что приземлился и винт которого перестал вращаться как раз в то время, когда он подъехал. Дверца кабины вертолета распахнулась, из нее выпрыгнул пилот. Молчаливая толпа зашаркала ногами, с любопытством подалась вперед.

Среди присутствующих он увидел Чета Белкнапа с лодочной станции, Нэнси Месснер из «Кроникл», молочника Билла Уоттса, шерифа Ларсона Уитта, а также Стюарта Шеффера, городского пьяницу, которого уже больше двадцати лет не называли по имени, для всех он был просто Шеффер-пьяница. Доктор Келси все же приехал, его седые волосы были мокрыми от дождя. Сэм Макфай нервно расхаживал между Солом Келси и одной из медсестер, стоявшей неподалеку.

Не двигаясь, Гай ждал, облизывая пересохшие губы. Пилот протянул руку женщине, и она легко спрыгнула на землю. Это была брюнетка в сером габардиновом костюме и прозрачном пластиковом плаще. Волосы ее в каплях дождя отливали черным. Она повернулась к доктору Келси и Сэму Макфаю. Сэм замахал руками, как подбитая птица крыльями, потом он, доктор Келси и пилот поднялись в кабину вертолета. Спустя минуту они появились с белыми носилками, на которых лежал мужчина. Сэм держал над ним плащ, чтобы защитить от дождя его лицо. Также молча, толпа придвинулась ближе, обступила их тесным полукругом. Гай тоже подался вперед, нечаянно задел локтем рычаг переключения скоростей, и неожиданный хлопок в тишине утра прозвучал как выстрел.

Толпа сразу пришла в движение. Все, как один, повернулись и посмотрели прямо на него. Чет Белкнап и Билл Уоттс, Нэнси Месснер и Ларсон Уитт, и даже едва державшийся на ногах Шеффер-пьяница. Повернулась и брюнетка. Даже на таком расстоянии было видно, что глаза у нее черные и какие-то безучастные. Он подумал, что ему следует подать знак о своем присутствии и сказать о пожаре в «Робинз нест». «Ну хватит, — произнес он вслух. — Там людей надо спасать, а ты торчишь тут и валяешь дурака». Он резко надавил на газ. Шины завизжали на мокром тротуаре. В зеркало заднего обзора он увидел, что толпа снова повернулась к мужчине на носилках. Его быстро несли через поле к больнице. Сэм Макфай бежал, спотыкаясь, по-прежнему защищая голову больного своим плащом. Брюнетка медленно шла сзади, цепляясь ногами за мокрую траву.

— Мистер Роберт Брискин с женой.

— Ты уверен?

— Так записано. Супружеская чета из шестого номера.

— Повезло.

— Можно сказать. Доктор будет здесь с минуты на минуту, как только осмотрит компанию из пятого номера.

— Их четверо.

— Осталось двое. Обе девушки обгорели до неузнаваемости. Не позавидуешь родным… даже то, что они вообще оказались здесь, ты понимаешь… Пьяные, в этой грязной постели с двумя бездельниками. Эти типы вечно торчали в баре Фалмаута.

Фрэн Уолкер лежала и слушала голоса, не открывая глаз. Не может быть, думала она, чтобы это говорили о ней, ведь они были вдвоем с Бертом, и не в шестом номере, а в пятом, потому, конечно, это не она обгорела до неузнаваемости. Ведь слышит же она голоса… А что, если это все, на что она теперь способна, — обгорела до неузнаваемости, остались одни уши, все остальное превратилось в уголь и умерло, и только уши… два обнаженных уха… слушают… слушают…

Она вскрикнула и открыла глаза.

Над ней склонился полицейский, загорелый парень в ковбойской коричневой шляпе.

— Все хорошо, не волнуйтесь, миссис Брискин.

— Берт… Берт.

— Боб? Ваш муж? С ним тоже все в порядке. Он здесь… Смотрите, рядом с вами.

Фрэн медленно повернула голову. Она лежала на односпальной кровати в какой-то другой комнате, не в шестом номере, но очень похожем на него. На соседней кровати неподвижно, закрыв ладонями лицо, сидел Берт. На нем были только брюки, и, несмотря на широкие плечи и налитые мускулы, он выглядел несчастным — маленьким несчастным мальчиком с дрожащими большими руками.

Полицейский снова отошел к двери, где стал шепотом переговариваться со своим старшим товарищем. Потом опять взглянул на нее.

— Порядок, — сказал он и посторонился, чтобы пропустить Гая Монфорда.

В это мгновение Фрэн Уолкер умерла во второй раз. Она крепко зажмурилась и услышала, как полицейский сказал:

— Мистер и миссис Брискин, доктор. С мужем, кажется, все в порядке, а вот миссис Брискин стонала и жаловалась на боль в боку… Не могли бы вы посмотреть ее?

— Конечно, — сказал Гай Монфорд.

Фрэн снова открыла глаза. Она увидела, что высокая фигура Гая склонилась над Бертом.

— Как вы себя чувствуете, мистер Брискин? — Берт, узнав доктора, в ужасе пролепетал что-то, а Гай невозмутимо продолжал: — В таком случае, если вы в состоянии вести машину, можете сами поехать в больницу Ист-Нортона[2]. Это прямо по дороге. Только не проскочите мимо. Там вас осмотрят, а я пока взгляну на вашу жену, а потом сам довезу ее.

Полицейские вышли из комнаты. Гай стиснул голый локоть Берта и сказал совершенно другим голосом:

— Давай, Берт, давай, дружище. С тобой все в порядке. Все хорошо.

Берт кивнул головой и засмеялся странным, бессмысленным смехом:

— Послушай, Гай… Понимаешь, Гай…

— Брось, Берт, сейчас не время думать о задетом самолюбии. — Он помог ему надеть рубашку, пиджак, носки и туфли. Похлопав его по плечу, снова сказал:

— Давай, парень, — и Берт закивал: — Хорошо, хорошо. — Продолжая глупо смеяться, он повернулся к Фрэн, хотел что-то сказать, но не нашел слов, махнул рукой и, ссутулившись, поплелся к выходу.

Гай закрыл за ним дверь. Затем повернулся и посмотрел на нее.

— Как ты себя чувствуешь, Фрэн?

— Гай… Послушай, Гай…

— Я уже сказал Берту — оставь, ради бога, эти глупости.

— Прошу тебя, Гай…

— Ты, видимо, упала и ушибла бок.

Она молча кивнула, не отрывая глаз от его лица. Осуждения в нем не было. Перед ней был врач, готовый помочь, и друг, пытающийся ее утешить. Она видела склонившееся к ней загорелое лицо, чувствовала, как его ловкие пальцы расстегивали до пояса ее платье, как потом осторожно и легко скользила его бесстрастная рука, иногда надавливая на бок.

— Так больно, Фрэн?… А так? Здесь?

— Нет… Да, немного…

Когда она заплакала, он погладил ее по плечу, потом отвернулся и стал собирать свой чемоданчик.

Она села на кровати.

— Мое белье… туфли и чулки…

— Тебе помочь?

— Нет, я сама.

— Мы сделаем рентген ребра в больнице. — Он отвернулся к окну и простоял так неподвижно, пока она снимала платье, снова надевала его на бюстгальтер и трусики, натягивала чулки и обувала туфли.

Молчание становилось невыносимым.

— Люди, — начала она, засовывая ногу в туфлю, — другие люди… пострадали?