Читаем Курортный сезон онлайн бесплатно

«Курортный сезон» — первая и, на наш взгляд, удачная попытка капитана Романа Злотникова заявить о себе как о литераторе. Как офицер, политработник он уже состоялся: научился понимать людей, сопереживать им. Эти качества автора видны и в его творчестве.

ДОЛГО ехали по отвратительной дороге. Машину изрядно трясло, прежде чем она наконец-то остановилась. Хлопнула дверца, полог отдернулся, опустился задний борт, и резкий голос капитана Сельджукова скомандовал: «К машине».

Старший лейтенант Васильев спрыгнул с кузова и подошел к ротному.

Сельджуков стоял посреди просторного школьного двора и мрачно смотрел на высокое трехэтажное здание. Кивнул Васильеву.

— Дали нам дворец с ханского плеча. Ну, что скажешь, замполит?

Васильев усмехнулся:

— Ничего, эмир, не на год приехали.

— Как знать.

— Да ну, скоро все образуется. И потом, никто нас надолго в школе не оставит: детям же учиться надо.

Сельджуков с сомнением покачал головой:

— Посмотрим. А пока начнем размещаться. Офицеры, ко мне.

Подбежали командиры взводов.

Ротный окинул взглядом их крепкие фигуры.

— Оружие сложить в углу двора. Стрельчук, выделите отделение на охрану, остальной личный состав — на разгрузку имущества, складывать у левого подъезда. Старшина!

— Я, — из глубины кузова вынырнуло лицо прапорщика Ергенова.

— Мы с замполитом пройдем по школе, организуй разгрузку.

— Понял, — и старшина растворился в недрах кузова, заваленного имуществом.

Внутри школы, вопреки ожиданиям, особого разгрома не было. Так, несколько сломанных стульев в одном классе, осколки разбитой люстры — в другом, выбитое стекло — в третьем. Через пустые рамы был виден двор школы, деревья в саду, дорога, село, горы, выбеленные ослепительным солнечным светом. Большие темные машины, фигуры солдат внизу казались неестественно чужими на фоне этой картины.

СОЛДАТЫ затаскивали внутрь класса кровати и расставляли их длинными рядами. Васильев возился с динамиком. У обшарпанных планшетов с поблекшими призывами задумчиво стоял высокий старший сержант. Замполит засунул в карман плоскогубцы и подошел поближе.

— О чем задумались, Вилде?

Сержант встрепенулся:

— Да так, — и, секунду помолчав, добавил: — Вот, смотрите.

Из плаката «15 республик — 15 сестер» были выдраны флаг и герб республики.

— Странно просто, товарищ старший лейтенант, жили они себе жили, если и ссорились, так только тогда, когда «Арарат» с «Нефтчи» играл, и вдруг… Значит, не было никакой дружбы народов?

В проеме двери возник капитан Сельджуков.

— Старший сержант Вилде, почему комната для хранения оружия до сих пор не опечатана?

— Пластилина нет, товарищ капитан.

— У меня что, пластилиновый завод в кармане, или ты ждешь, что тебе кто-то его поднесет с ханского плеча?

— Понял, — Вилде убежал.

По коридору прогрохали сапоги, и в проеме двери показался радист:

— Товарищ капитан, в квадрате 447 собралась толпа, многие вооружены; «122» приказал выехать на место, разобраться в обстановке.

— Тэк-с, началось. Замполит, остаешься здесь! Первый, второй взвод — к машинам.

Последние слова капитан Сельджуков произнес уже в коридоре, на ходу застегивая портупею.

Через считанные минуты «Зилы», натужно ревя моторами, умчались по серой ленте дороги.

Васильев вышел во двор. В коридоре разлилась огромная лужа. Солдатик в мокрой форме неумело возил по ней тряпкой, пытаясь собрать воду в стоящий рядом таз.

— Пущин, в чем дело?

Солдатик неуклюже вскочил и, растопырив мокрые и грязные руки, заморгал глазами. Тощая шея в великоватом воротнике гимнастерки казалась еще тоньше и прозрачней.

— Почему мокрый, Пушин?

Тот как-то по-домашнему почесал ухо о погон и, вздохнув, начал:

— Я шел, а тут «В ружье», а у меня таз, а они вниз, а я ж дневальный, а они… Ну, и уронил.

— На себя?

Пушин кивнул и шмыгнул носом.

— Ясно, — вздохнул замполит. — Беги к старшине, возьмешь подменку и переоденешься.

— Есть! — Пушин рванулся к лестнице, но потом, вспомнив о луже, остановился и посмотрел на замполита.

— Беги, беги — уберут.

Васильев задумчиво посмотрел вслед Путину. Пробивная мамаша, обив не один десяток порогов, устроила-таки сына в Москве, в двух кварталах от дома, и каждое воскресенье таскала ему здоровенные баулы с продуктами… Каково-то ей теперь, когда сын за тысячи километров от дома?

Пушин был неплохим, но уж больно несамостоятельным. Ни нитку в иголку вдеть, ни сапоги почистить. Первое время даже не умывался — холодной воды боялся. Как он жить дальше собирался без мамы, без папы — один бог знает.

Сельджуков вернулся через два часа злой как черт.

Васильев издалека услышал рев машин и выскочил во двор. Командир молча махнул рукой и со всего размаха засветил сапогом по камешку. Гремя щитами, выбирались из машин солдаты.

— Звонил какой-то кретин, если не сказать хуже. Какая там толпа?! Стоит человек сорок. В основном старики и пацаны, у стариков посохи — вот и все оружие.

Васильев удивленно покачал головой.

— А из-за чего собрались-то?

— Да какой-то умник поставил милицейский пикет на дороге с приказом не пропускать частные машины. А здесь у каждого сад, урожай, и ни на рынок, ни в заготконтору не вывезти, вот они и пришли узнать, в чем дело.

— И что, для того, чтобы все это выяснить, необходимы были две машины солдат?

— Не нашего ума это дело, замполит, — отозвался Сельджуков и, помолчав, добавил: — Хотя я и сам то же подумал.

К ротному подбежал лейтенант Стрельчук:

— Товарищ капитан, разрешите на почту смотаться.

Сельджуков удивленно воззрился на подчиненного.

— Лейтенант! У тебя люди не устроены, ванны под умывальники не установлены, оружие не вычищено. Дальше продолжать?

— Да я…

— Все! Кругом, бегом марш, — и, кивнув на удаляющегося офицера, сказал Васильеву: — Видал, работничек, не успели устроиться, а он маме звонить.

— Жена у него вот-вот родит, — заступился замполит.

Сельджуков пожевал губами, подумал и направился к лестнице, на ходу бросив:

— Всем офицерам и старшине в канцелярию, — и чуть погодя: — Стрельчука попозже сам отпустишь, только чтобы я не знал.

ОНИ УСПЕЛИ в последнюю минуту. Когда три «Зила» вылетели на пригорок и рванули вниз по прямой как стрела дороге, около десятка открытых бортовых машин были уже пусты, а два «пазика» выпускали из своего чрева последних пассажиров.

Толпа около машин насчитывала сотни три здоровых мужчин, вооруженных палками, металлическими прутьями. Подогревая себя криками, она уже двинулась в сторону маленькой аккуратненькой деревушки, у крайних заборов которой тоже стояла толпа и тоже с палками и прутьями, но только поменьше: человек 40–60.

Машины буквально влетели в небольшой промежуток между двумя группировками.

Сельджуков выскочил из кабины и на ходу, как, наверное, выхватывали саблю из ножен его предки, выхватил мегафон.

Васильев бросился на левый фланг, увлекая за собой солдат и вытягивая их двойной цепочкой, которая через мгновение твердела и становилась стеной щитов, пластиковых забрал, бронежилетов.

— Замполит, — появился рядом ротный.

— Сбегай вниз, к деревне; по рации говорили, что здесь должен быть представитель власти, — и, подняв мегафон, повернулся к толпе.

Васильев кубарем скатился к крайним домам деревни. Там стояло несколько человек.

— Кто здесь старший?

— Я, — выдвинулся один из стариков.

— Да нет, мне надо из…

— Понимаю, — кивнул старик. — Никого нет. Председатель был — уехал, директор — уехал, начальник милиции — тоже уехал.

Васильев оторопело посмотрел на старика, но, не поняв и не додумав до конца все сказанное им, осознал главное — никого из начальства нет.

Сзади рота казалась совсем не грозной и даже беззащитной, сгорбленные спины, стриженые затылки, сапоги все в пыли, застиранные бриджи… Васильев торопился добежать до роты, встать в этот строй, укрепить его хотя бы своим телом.

Сельджуков что-то орал в мегафон.

— Никого, — выдохнул замполит.

Ротный скривился, скрипнув зубами, процедил:

— Плохо.

Толпа перед строем гудела. Потом кто-то закричал, и она двинулась вверх по склону к грузовикам и автобусам.

Сельджуков снял каску и вытер пот.

— Я с ханского плеча дал им пять минут и предупредил, что церемониться не будем.

— Вкатают тебе за самоуправство, ^- — сказал Васильев.

— Слушай, замполит, — взъярился Сельджуков, — почему у них, — он ткнул мегафоном в отъезжающие автобусы, — власть есть, а у нас нет? Почему в половине случаев ты не найдешь ни одного милиционера или председателя сельсовета, а если и найдешь, так ни за какие деньги они не выйдут, не встанут рядом, не скажут, что им положено? Я, что ли, тут Советская власть?

Васильев помолчал, потом вздохнул:

— Сажай роту.

Сельджуков тряхнул мегафоном, переваривая оставшийся запал, и, поднеся его ко рту, скомандовал:

— Рота, к машинам!

ВАСИЛЬЕВ разбирал письма.

За окном слышался смех, плеск воды — солдаты мылись. После изнуряющего дня в снаряжении, десятков патрульных километров, занятий вода не просто смывает грязь и пот — вода доставляет наслаждение.

Сельджуков подошел к столу, посмотрел на две неравные стопки, взял маленькую, прочитал адрес на верхнем конверте.

— Звонил в санчасть, у Вилде легкое сотрясение мозга, у Туракулова нога уже зажила, через день-два выпишут, — перебрал несколько писем и насупился.

Васильев молчал. То, что ротный начал издалека, указывало на немалую степень недовольства, но он пока не понимал, чем оно вызвано.

— А, — вдруг взорвался Сельджуков, — что же это такое? Пришел в райсовет, а там сидит этот «комитет». Я говорю — помогите, вокруг фруктов до черта, гниют, а парни уже месяц на тушенке с макаронами сидят. Все молчат, на небритого «комитета» смотрят, а он надулся как индюк: «Мы вас сюда не звали». Что я, сам сюда приехал ради собственного удовольствия, а? — ротный, не дожидаясь ответа, удалился в канцелярию.

Васильев поднялся и вышел на улицу. Солдаты в одних трусах выскакивали из-под шипящих водяных струй и, подхватив сапоги, форму, ремень, босиком взбегали по лестнице в здание. В саду пахло яблоками и еще чем-то ужасно вкусным, сады были залиты светом уходящего солнца. Мир казался умиротворенным. Замполит подошел к воротам и остановился, рассматривая пустынную улицу.

Эта пустота не давала покоя. Сразу по приезде подразделения около ворот все время, а по вечерам особенно, толпились мальчишки, подходили и взрослые, и старики, останавливались, осматривались, степенно переговаривались, но потом мало-помалу улица начала пустеть. Родители отгоняли своих детей от ворот, уходили старики, покачивая седыми головами, случайные прохожие торопливо перебегали улицу перед школой. Внешне все обстояло благопристойно, никаких конфликтов, демонстраций, просто рота и деревня жили как бы на разных планетах. Только однажды старик-садовник, по многолетней привычке время от времени заходивший в школьный сад, на осторожный вопрос замполита ответил: «Когда волки устанавливают свои законы, их выполняют все — и овцы, и пастухи». Замполит попытался сказать, что неплохо бы всем миром устроить охоту на этих волков, на что старик, покачав головой, ничего не ответил.

Около недели назад, ночью, на противоположной от школы стороне села разграбили детсад. Кто-то проник внутрь, побил посуду на кухне, порезал мебель, постельное белье, забрал все, что хранилось в столах воспитательниц. На следующее утро в цистерну, в которой солдаты возили воду из реки для умывания, была кем-то насыпана хлорка. Дневальный первой смены, вставший умыться, чуть не сжег себе глаза.

Стрельчук, каждый вечер бегавший на переговорный пункт, рассказывал, что девушки-телеграфистки, раньше приветливо расспрашивавшие о здоровье молодой мамы, вдруг стали холодно отчужденны, одна из них, подавая бланк заказа, неприязненно спросила; «Это правда, что вы позволили разгромить детский сад?» Стрельчук было опешил, а потом попытался объяснить, что воины ни при чем, но девушка презрительно посмотрела на него и ушла за стойку. А на утро на школьном заборе кто-то написал: «Позор защитникам детоубийц». Сельджуков потом неделю ходил смурной, да и солдаты как-то посуровели.

— ДЕЖУРНОЕ подразделение, «в ружье»!

У входной двери мелькнула повязка дежурного по роте. Васильев рванулся к подъезду, уже в коридоре столкнулся с ротным. Капитан сказал скороговоркой:

— Стрельчук в больнице. Какие-то сволочи напали по пути с переговорного. Сломали два ребра, — и, пожевав губами, добавил: — Возьмешь отделение и к нему, выясни все поподробнее.

— Зачем отделение? — не понял замполит.

— Одного я тебя не пущу, все! — и, резко повернувшись, Сельджуков скрылся в канцелярии.

Стрельчук лежал в бинтах, под левым глазом кровоподтек.

Васильев поправил сползавший с плеч халат и присел на краешек кровати.

— Товарищ старший лейтенант… — вскинулся Стрельчук.

— Лежи, лежи, — остановил его Васильев.

— Дурацки все вышло, — Стрельчук судорожно сглотнул. — Узнал, что дочку, Оленьку, к врачу носили: четыре триста и рост пятьдесят семь сантиметров, шел в часть, и тут… ничего не помню.

— Ты заметил, кто был?

— Нет, никого не видел.

— Ну лежи, лежи, мы вот тебе тушенки привезли, Вилде посылка пришла, он тебе конфеты передал. — Васильев говорил еще что-то, а сам смотрел на руку в гипсе, на черные круги под глазами лейтенанта от хронического недосыпа, и в голове металась одна мысль: «За что, за что?»

Выйдя из палаты, он увидел главврача. Подошел к нему:

— Как он? Стрельчук?

Главврач развел руками:

— Перелом двух ребер, локтевого сустава, множественные кровоподтеки. Но жизненно важные органы не повреждены.

Васильев кивнул.

— В милицию сообщили?

— Да, естественно.

— Был кто-нибудь?

Главврач замялся:

— Знаете ли, обстановка сейчас, сами понимаете, — но, заметив, что Васильев еще больше потемнел, торопливо закончил:

— Я позвонил в район, там работает группа из Прокуратуры Союза, так что должны быть с минуты на минуту.

Васильев опять кивнул и повернулся, чтобы уходить.

— Товарищ офицер!

Главврач протягивал ему какую-то бумажку.

Замполит удивленно посмотрел на главврача.

— У вашего офицера было заткнуто за гимнастерку.

Васильев взял протянутую бумажку и медленно развернул. На половинке тетрадного листка было коряво написано: «Так будет со всяким оккупантом на нашей земле. Патриоты».

Васильев отшатнулся как от удара и медленно поднял глаза на главврача.

— Значит, он оккупант, — едва сдерживаясь, сказал Васильев и ткнул пальцем в сторону палаты. — И они оккупанты? — он мотнул головой в сторону стоящих поодаль солдат. — И я оккупант? Мы… С каждого вызова мы привозим сюда бойцов с переломанными руками, ногами, выбитыми зубами, мы таскаем по селам продукты, вывозим больных, а ребята второй месяц едят тушенку с макаронами и родным пишут, что служат в Крыму или Одессе, мы остановили цистерну с бензином, которую «патриоты» везли, чтобы жечь ваши дома, мы…

— Но это же не я писал, — чуть не плача, воскликнул главврач.

Васильев шумно выдохнул и, мотнув головой, вышел на улицу.