Читаем Курортный роман онлайн бесплатно
Обычно что–то необыкновенное случается с кем–то, только не с нами. Один «Жигули» выиграл, другому за границу бесплатную путевку выдали, у третьего парнишка сразу из восьмого класса принят в университет, как математически одаренный человек.
А вот дом обокрали, корова из табуна не вернулась, сына с третьего курса отчислили за неуспеваемость — это только с нами бывает.
Я поначалу так и думал. И вдруг со мной приключилась эта история. Прямо как в сказке. Я вам все по порядку расскажу, только не перебивайте и поверьте, это чистая правда. Честное слово.
Человек я смиренный, все как петух вокруг своей курицы и выводка. Жена ко мне относится как к необходимой вещи и чтоб всегда был под рукой, из дому ни–ни. Пробовал показать характер: раз с мужиками увязался на открытие охоты с ночевой, да еще раз обмывали премию и подзагуляли, попал домой под утро. И оба раза ребятишек сгребет, чемоданы в руки — и к мамане.
И такая противная, ведь знает, чем донять. Утром проснешься и не знаешь за что хвататься: корова визжит, поросята мычат, куры хрюкают, сам голодный… С неделю промаешься и на полусогнутых на мировую: «Вернись! Не буду!»
Ладно. Подрос молодняк, оперился, по институтам разъехались. Сам как–то характером поозверел, все опостылело. И вот в первый раз решил податься на курорт, что–то спина стала побаливать.
Ясно, что поругались.
— Ишь ты, какой благородный?! По курортам ему надо шляться. А кто за коровой будет ходить? Хозяйство на меня бросаешь? Ты там с бл… по ваннам будешь разлеживаться, а я с вилами надрываться?
Все же настоял и поехал.
Господи! Да какой же я дурак был, что столько лет продремал в курятнике на шестке.
Мужики! Да плюньте вы на эти огороды, дачи, машины и шлепанцы. Хоть раз в году езжайте на курорт, только поврозь, да отдохните хоть друг от друга. И не ждите пенсионного возраста, по себе знаю.
С тех пор я наладился каждый год на курорт. Дни считаю. Путевку выколачиваю. Деньги экономлю. Пить, курить бросил.
Господи! Как же там хорошо! Угоришь на этой работе, нервы как натянутые канаты, вот–вот лопнут. А как вспомнишь, что впереди двадцать четыре дня рая, без забот, без крика, — и жить охота, и шипение благоверной отдает шелестом морской волны…
Нет, вы чего плохого не подумайте. Многим только и чудится пьянка да грешная любовь. Да при желании этого добра и без курорта хватает, благо, что парткомы и женсоветы разогнали.
Хоть и был у нас застой, а порядку–то было больше, пусть и казарменного. А тут с перестройкой и рынком все как–то стало свободней, дисциплина захромала на обе ноги. Уже и белые халаты за режимом не так бесятся, и лишнюю минуту в ванне с радоном можно урвать и по уши в грязи вываляться.
Что интересно, видики с эротикой и сексом уже осточертели и никого этим не удивишь. Да и без них вольностей хватает.
Как–то сижу на переговорном пункте и жду звонка, а там шесть кабин, и в каждой кричат, а снаружи все слышно. Интересно. Одна бабенка, видать, с хахалем пришла и разговаривает с мужем:
— Коля! Коля! Алло, это ты, Коля? Да… да… Как ты там?.. Гляди не балуй без меня… Я знаю тебя…
А ее хахаль из кабины тащит и шипит:
— Да кончай ты базарить с этим козлом. Танцы скоро кончатся, а мы еще в кафе хотели…
В другой кабине мордастый мужик, видать с перепоя, весь трясется и просит выслать денег:
— Ну й что?.. Ну и что?.. Подумаешь, брал с собой триста тыщ… Подумаешь, питание бесплатное… Не пил… А я говорю не пил…
В третьей, видать, ревнивый муж проверяет жену и все требует у какой–то Марии Петровны, чтоб она подошла к телефону.
Курорт он и есть курорт, хоть и изменился. Раньше он был трезвой зоной, а потому все пили втихаря. А уж сейчас к любому санаторию шагаешь через строй ларьков, где от баварского пива до «Наполеона» всего навалом, а расфасовано от наперстка до килограмма, а по форме и пузатые, и плоские, и квадратные. Торгуют круглые сутки, были бы деньги. А денег навалом, отдыхают в основном шахтеры, народ богатый…
Это все предисловие, чтоб вам было понятней. А вот теперь о чем я и хотел вам рассказать.
В этом году достал тайком путевку, жене говорю, что бесплатно, жаль пропадет. А она уперлась — и ни в какую.
— Хватит! Отъездился. Я тебе что, мужик, чтоб одна все хозяйство на себе волочь, пока ты там в ваннах хозяйство свое квасишь?
Стал спорить, доказывал, спину демонстрировал, как болит, просил, грозил, умолял — ни в какую!
Довела до точки, а уж потом смилостивилась:
— Если Колька на каникулы приедет, то так и быть — езжай, но только смотри, это в последний раз!
А у меня уже все на мази: и курортная карта, и путевка, и время поджимает, и друг, с которым езжу, Петр Иваныч, беспокоится, чтоб не сорвалось. Да и заначки ждут, что выпить и чем закусить, все припрятано. Не будешь же на курорте выглядывать, чтоб кто от своих щедрот угостил.
Лежу, думаю, переживаю: «Приедет Колька или нет? Вроде обещал крепко, да мало ли что может случиться?» На кухне моя с соседкой судачат, косточки мне перемывают. Задремал, потом сквозь сон как бы слышу Колькин голос. Здоровается. Слава тебе господи. Приехал.
И вот он курорт. Отдыхаем, чудим от радости. Впереди почти месяц блаженства. На второй день чуть не выселили нас с Петром Иванычем. Там такой порядок, всем прибывшим сдать анализы мочи и дают баночки.
— А давай, Вася, мы хохму устроим, — говорит Петр Иваныч. — Вместо мочи нальем туда «Агдама» и чаем разбавим под цвет.
— Давай, Петро! Это же даже интересно, узнают подделку или нет? Бдительность их проверим.
Ну не дураки ли? Мужикам под сорок, а они шуткуют. Ладно. Ждем. Дождались. Хорошо, что врач знакомый.
— Да у вас сахарный диабет такой, что все приборы зашкаливают! Срочно в больницу!
Еле–еле отбились. Ну да это мелочь. Если мой друг Петр Иваныч шутку не отмочит, то у него живот заболит.
Медсестрам, что обслуживают ванны, дают каждый день молоко. Спецпитание. У старшей сестры каждое утро на подоконнике стоит трехлитровая банка с молоком, а в обед они пьют. Эта сестра вредная и раза два на нас строжилась.
А тут поселился в соседней палате мужик с Севера. Вечером приходит знакомиться, ясно, что с собой кое–что прихватил. Разговорились, а он и спрашивает:
— Простите за мою серость, я в Белокурихе впервой, так что просвещайте. Когда принимаешь радон, то мази, таблетки или капли пьешь перед ванной?
Петр Иваныч меня в бок, а сам ему лапшу на уши вешает:
— Пустяки. Ты с чем приехал, что болит?
— Спина. Радикулит замучил.
— О! Запоминай. Чтоб эффективнее шло лечение, надо внутрь принимать катализатор и ложиться в ванну. Нам дают молоко, а в нем радонистый концентрат. Когда лежишь, то снаружи вода радоновая, а внутри это молоко с его концентратом и лучи тебя насквозь прошивают. Это и есть лечебный эффект. Только просись в третью ванну, там медсестра хорошая. Как зайдешь, раздевайся, а как она уйдет, ты открывай банку и пей.
— А сколько пить?
— А чем больше выпьешь, тем скорее радикулит отпустит. Пей и ложись.
На другой день слышим: в радонке шум и крик. Прибегает наш северянин, смеется, понял, что его разыграли. Ну и ладно. Там все до слез смеялись.
Потащили нас опять к врачу. При сестре он еще крепился и корил нас:
— Ну что вы, честное слово, как малые дети? Нельзя же так… А если б с ним плохо стало?
Сестра сердится, бровки хмурит, горячится:
— И это не первый раз. Сперва вот этот сказал, что его друг из Китая и по–русски не понимает, и мы как дуры неделю ему на пальцах и всякими жестами объясняли… Потом все отделение потешалось…
— Вы простите, — покорно говорит Петр Иваныч, — мы вам за ущерб купили три банки сгущенки. А этот северянин все перепутал. У них там вечная мерзлота, коров нет. Вот он как увидел молоко, так и не стерпел.
Простила. Ушла. Только за дверь — наш врач как заржет:
— Ну что вы, мужики, честное слово! Ваш друг почти выдудонил трехлитровую банку. Эта отбирает у него, а он стоит голый, пузо раздулось, как у рахита, и урчит, как кот: «Это мой концентрат».
Они сперва подумали, что он с приветом, шизя. Ну хватит, мужики, честное слово.
— Ладно, не будем.
Из наших «дураков» на этот раз собралось человек пятнадцать. Кто такие «дураки»? Поясняю. Это своеобразная община из отдыхающих, причем может даже из разных санаториев Белокурихи. Цель общины — отключиться от повседневных забот, раскрепоститься и активно отдыхать, поправлять здоровье.
Почти все дни забиты всякими приятными мероприятиями и скучать некогда. Ну, например, сегодня: во второй половине дня, когда все процедуры пройдены, в условленном месте собираемся. Форма одежды — спортивная, идем в горы. Ответственный за мероприятие все уже подготовил.
С шумом, смехом, ну чисто цыгане, забираемся к черту на кулички, а там здоровенный плоский камень, уже очищенный от снега. Всем скопом наваливаемся и собираем сучья, хворост. Полыхает костер. Когда камень хорошо прогреется, его заваливаем сосновыми ветками и вповалку лежим и греемся. Это просто чудо!
Дух разогретой смолистой хвои, живительное целебное тепло разливается по телу. Обязательно чай. А чай особый: из каких–то корешков, шиповника и черенков смородины. Причем все собирается тут же. А какой запах! Куда там Цейлону с Индией до нашего сибирского!
Когда возвращаемся в санаторий, за сто метров лесной запах и все встречные оборачиваются на наш колхоз. Это как же надо умудриться, чтобы зимой пахло летом?
Вечером танцы. Свой круг, все свои, и все дурачатся, смеются. Если кому–то из отдыхающих это не по вкусу или мужики косоротятся, то куда же попрешь на эту ораву?
На другой день новое мероприятие — поход в кафе. Там, кроме всего прочего, стихи, анекдоты, разные викторины, игры…
В следующий раз — шашлыки в тайге! Костер, музыка, песни, фотографирование.
Никто не интересуется, кто ты, кем работаешь и сколько получаешь. Обычно на вопрос о профессии ответ: «Скотник», «Техничка», «Сантехник», «Сторож»…
Ценят по общительности и преданности нашему братству. Каждый должен что–то внести свое, оживить атмосферу. А если у тебя нет талантов, то пой, когда все поют, пляши, играй со всеми, и этого с тебя достаточно.
Помню, как–то Николая Васильевича в санатории «Россия» узнала его сослуживица и очень удивилась, что мы с ним пели, балагурили запросто.
— Вы у нас в Академгородке ведете кафедру, серьезный человек, а водите дружбу с какими–то, простите, проходимцами.
— Мария Сергеевна! Вы только не удивляйтесь, я так опустился, что я у них за главного.
У той глаза на лоб. Вот так номер!
Выпивали мы? Врать не буду, символически, но иногда и крепко.
Блудили мы? Врать не буду, может, вы и не поверите, что этого не было. Как можно? Это аморально. А может, и блудили. За себя молчу…
Перед приездом обычно заранее списывались, кто когда может, и назначали время. Все было добровольно, и каждый мог уходить, приходить. Но было так интересно, и время летело так незаметно, что редко кто откалывался.
Меня приняли и признали за своего быстро и охотно. Дело в том, что я баянист, и неплохой. Играю, пою, пляшу с баяном. Я в свое время служил на границе и даже играл в ансамбле песни и пляски погранокруга. Так что поверьте на слово, это дело люблю и играю хорошо. А музыка — это магнит. А если еще подходящая компания? О! Это здорово.
Дома играть нельзя. Я хоть и небольшой, но руководитель, и считается это плохим тоном. А поиграть и размагнититься охота. Вот я здесь и беру на прокат баян и завихариваю. Как дашь проигрыш да запоешь песню, что у всех на слуху, что самая, самая… Смотришь, полезли из палат, да как подхватят! Дух захватывает! Было дело.
Ну вот. Лежу я как–то после ванны у себя, отдыхаю, перевариваю радон. Вдруг стук в дверь.
— Можно? — входит женщина, представляется: — Я из «Катуни» — культмассовик. У нас беда, запил баянист. Выручайте. Объявили вечер народной музыки, подготовили программу, а играть некому. Подвел так подвел.
— Да не переживайте. Я со своими посоветуюсь, и если они согласны, то придем.
И вот мы в гостях. Санаторий большой, народу — полный зал. Акустика хорошая, играть и петь одно удовольствие.
Культмассовик по своей программе затеяла всякие игры, а мне по ходу надо было то подыграть, то закрутить вальс или танго «Утомленное солнце», или что–то в этом роде. Конечно, наша братия и тут задавала тон.
Интересно прошел конкурс на лучшее исполнение частушки. Правда, массовик ругалась, что поют с эротическим уклоном. Мы с Петром Иванычем (помните молоко и как «Агдам» с мочой спутали?) взяли приз за исполнение литературно–эротических страданий… Слеза прошибает.
Все было построено на контрасте. Печальная музыка с цыганским надрывом, но слова! Все литературно, пристойно, но с намеком. Да вот они. Хотите читайте, а если нет, то перелистните страницу.
Ну и так далее и тому подобное, а кончили так:
И после каждой припев: «Эх, раз, еще раз…»
После каждого куплета — взрыв хохота, оживление и опять внимательная тишина. Народу набивается все больше и больше. Санаторий колхозный, в основном народ деревенский, простой. Стоят плотным кольцом. Изголодались по живой музыке. Все дискотеки да магнитофоны, и норовят на заграничный манер, все на один мотив. А тут со всей России- матушки.
Пели, плясали, пол гудит. Одна бабенка сбросила туфли и босиком, только шлепоток стоит.
А со мной, когда войду в азарт, что–то делается непонятное. Ну как артист! Сам себя не узнаю и удивляюсь: «Я ли это?» Пальцы такие чудеса выделывают, самому завидно. Ну представьте, поет многоголосый хор (теперь же это редкость), поет с удовольствием и все это чувствуют. Всех охватывает забытое единение, теплота и сердечность.
Мне, как музыканту, надо все паузы заполнить проигрышами, всякими украшениями… Да вы прислушайтесь сами, когда поет хор, и услышите, что выделывает баян, так это я, и вспомните мои слова!
Самое трудное для меня это «завести», «раскачать» публику, настроить, заставить раскрепоститься, забыть на час все заботы, болезни. Если это удается, то все идет как по маслу.
Многие с удовольствием слушают, смотрят, смеются, а сами не участвуют. То ли застенчивые, то ли по характеру такие.
