Читаем Культы, религии, традиции в Китае онлайн бесплатно

Российская академия наук Институт востоковедения

Л.С.ВАСИЛЬЕВ

КУЛЬТЫ, РЕЛИГИИ, ТРАДИЦИИ

в КИТАЕ

Москва Издательская фирма «Восточная литература» РАН

УДК 29 ББК 86.3

На переплете:

Китайский лубок «Чадоподательница Гуаньинь».

Из коллекции акад. В.М.Алексеева (Государственный Эрмитаж, ЛТ-5621)

Васильев Л.С.

В19 Культы, религии, традиции в Китае. 2-е изд. — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2001. — 488 с.

ISBN 5-02-018244-3

Книга рассказывает о древнейших культах, верованиях и обрядах, о конфуцианстве, религиозном даосизме и китайском буддизме, об их развитии и взаимопроникновении в средние века, их переходе в устойчивые традиции, даже в наше время продолжающие играть столь большую роль, что без учета их — и без знания корней — едва ли можно полностью понять современный Китай.

ББК 86.3

Научное издание Васильев Леонид Сергеевич КУЛЬТЫ, РЕЛИГИИ, ТРАДИЦИИ В КИТАЕ

Утверждено к печати Институтом востоковедения РАН

Редактор Л.ВМатвеева. Художник Э.Л.Эрман Технический редактор Л.ТМихлина Корректоры Г.В.Стругова, М.З.Шафранская

ЛР № 020297 от 23.06.97 Подписано к печати 05.01.20ф Формат 60х90'/|₍. Печать офсетная Уел. п. л. 30,5. Уел. кр.-отт. 30,5. Уч.-изд. л. 34,3 Тираж 3000 экз. Изд. № 7972. Зак. 1070

Издательская фирма «Восточная литература» РАН 103051, Москва К-51, Цветной бульвар, 21

Отпечатано в соответствии с качеством предоставленного оригинал-макета в ППП «Типография «Наука» 121099, Москва, Шубинский пер., 6

ISBN 5-02-018244-3

© Л.С.Васильев, 2001

На протяжении долгих веков вся сфера духовной культуры человека, вся цивилизация формировалась под сильным влиянием религии. Изучение роли религии как социального-феномена, генезиса религиозного сознания и его воздействия на поведение человека, формирования развитых религиозных систем, «великих религий», и их влияния на характер и закономерности эволюции различных цивилизаций издавна было в центре внимания ученых. Не вдаваясь в детальный разбор-различных теорий и концепций, посвященных этой проблематике, остановимся на некоторых методологических принципах исследования и подхода к теме.

В трудах виднейших этнографов прошлого века, в том числе Э. Тэйлора и Д. Фрэзера [149; 163] •, религиозное сознание обычно рассматривалось как имманентно присущее человеку с незапамятных времен. При этом предполагалось, что-сознание религиозного индивида, развиваясь по своим законам, со временем распространяется вширь, т. е. на все общество. Такая постановка вопроса, равно как и стремление выводить истоки религии из простого бессилия человека перед лицом грозных сил природы, явно недостаточна для решения сложной проблемы генезиса религиозного сознания [82_г 37—68]. Во-первых, как раз на наиболее ранних этапах развития человеческого общества религиозные факторы играли сравнительно незначительную роль — некоторые специалисты считают даже возможным говорить о «безрелигиозной эпохе» [63]. Во-вторых, далеко не всегда религиозность является атрибутом наиболее отсталых, нищих и невежественных племен или слоев населения [82, 66—67]. Наиболее разработанный культ, вовлечение в массовые обрядовые действа больших коллективов населения и другие проявления религиозной активности, порой даже религиозного фанатизма, являются результатом не столько «бессилия человека» или «эволюции сознания религиозного индивида», сколько развития религии именно как социального феномена.

Религия и общество, религия в обществе — к этому по существу сводится вся суть проблемы, связанной с изучением религиозно-идеологических теорий и институтов. Такая постановка вопроса выдвигает на передний план социальную природу и социальную функцию религии. К. Маркс и Ф. Энгельс в своих трудах указывали, что «сознание» и «религиозное чувство» всегда были «общественным продуктом» [2, 3 и 25]. Это же имел в виду В. И. Ленин, когда он писал, что «гнет религии над человечеством есть лишь продукт и отражение экономического гнета внутри общества» [7, 146]. Оценивая социальную роль идеологии, марксизм определил сферу идей и институтов как надстройку, базисом которой являются социально-экономические отношения в обществе. Иными словами, идеология и связанные с ней институты в своей основе вторичны, производны от форм бытия человека, от характера его деятельности и связей. Это, однако, ни в коей мере не означает, что вторичность сферы идеологии адекватна ее вто-ростепенности. Неверно считать эту сферу лишь постоянной функцией иных социальных явлений, возникающих и существующих вне ее и независимо от нее. Возможно, что предвидя возможность такого рода искажений, Энгельс в свое время специально подчеркнул, что идеи и институты имеют огромную силу и что, раз возникнув, они затем на протяжении длительного времени могут действовать как фактически самостоятельные факторы, оказывающие огромное влияние на развитие общества [6, 393—397].

Являясь существенным элементом социальной структуры, религиозная идеология постоянно находилась в тесной и взаимообусловленной связи со всеми остальными элементами этой структуры. Более того, религиозный элемент, действовавший после своего возникновения уже в качестве самостоятельной силы, в отдельные периоды истории общества не только заметно выступал на передний план, но и оказывался подчас определяющим, структурообразующим моментом, дававшим импульс для дальнейшего развития той или иной цивилизации. Чтобы убедиться в справедливости такой постановки вопроса, достаточно вспомнить, какую решающую роль в истории ряда народов и в судьбах нескольких великих цивилизаций сыграло возникновение и распространение христианства, ислама или буддизма ¹.

Эти три «мировые» религии, с течением времени распространившие свое влияние на население большей части земного шара, были известны и в Китае, причем одна из них (буддизм) сыграла заметную роль в истории его средневековой культуры, а другая (христианство) оказала некоторое воздействие на судьбы страны в последние столетия. Вместе с тем, однако, не эти религии способствовали созданию мощной и влиятельной идеологической системы, которая на протяжении свыше двух тысячелетий определяла лицо китайской цивилизации. Такой системой, возникшей в самом Китае и игравшей на Дальнем Востоке и в ряде стран Юго-Восточной Азии роль четвертой великой мировой религии, было конфуцианство.

Как и все остальные мировые религии, конфуцианство возникло в условиях достаточно развитого общества и было реакцией на острый социальный и политический кризис, потрясавший общество и требовавший радикальных сдвигов. Позже, став официальной государственной идеологией, это учение оказалось достаточно крепким и гибким для того, чтобы сохранять в неизменности свои основные принципы и в то же время приспосабливать их к изменяющимся обстоятельствам. При всем том, однако, конфуцианство, как и вся возникшая затем под его эгидой религиозно-этическая система, заметно отличалось от остальных мировых религий как по существу, так и по форме. Эти отличия в своей совокупности сыграли решающую роль в придании китайской цивилизации ее уникального облика.

Два наиболее важных фактора обусловили существование этих отличий. Во-первых, относительная изоляция китайского очага цивилизации от других. Эта изоляция никогда не была абсолютной, а в глубокой древности значение ее было еще меньшим с точки зрения существования спорадических контактов и взаимовлияний. Однако она всегда сказывалась в том смысле, что складывавшиеся в Китае еще до нашей эры иерархия духовных ценностей, формы поведения, мышления и восприятия были в основном результатом спонтанной эволюции в условиях саморазвивающейся и саморегулирующейся системы. Во-вторых, длительность и непрерывность существования китайской цивилизации. В ее зрелом, сложившемся виде (начиная с Хань) она не раз подвергалась завоеваниям и нашествиям и испытывала разрушительные внутренние катаклизмы, но каждый раз преодолевала все невзгоды, сохраняя при этом полную преемственность языка, этноса, культуры и государственности.

Оба этих фактора, наряду с другими, аналогичными им, активно взаимодействовали с существовавшей в стране религиозно-этической системой: оберегая ее от гибели, они вместе с тем питались ее соками и черпали из нее ту силу, которая на протяжении тысячелетий не раз позволяла поверженному

Китаю не только возрождаться из пепла, но еще и китаизировать своих противников. Результатом такого взаимодействия: было создание и закрепление устойчивых элементов культуры, самобытных и нередко специфичных стандартов и стереотипов и, наконец, определенных национальных традицйй. В чем наиболее характерные черты сложившейся таким образом системы религии, этики, стандартов и традиций и как преломлялось все это в сфере политики и социальных связей, в повседневной жизни народа? Рассмотрение этих и связанных с ними проблем чрезвычайно важно для уяснения сущности не только господствовавшей в Китае идеологической системы, но и всей китайской цивилизации в целом.

Религиозно-идеологическая система Китая, сформировавшаяся и получившая официальное признание в эпоху \Хань, оказалась могучим и надежным орудием в руках социальных верхов. Возникнув как отрицание существующих норм и принципов (в этом она абсолютно идентична другим великим мировым религиям), система конфуцианской социальной философии и этики, претерпев определенную трансформацию, уже через несколько веков оказалась официальной государственной идеологией. Новый статус идеологии во многом изменил ее существо и функции. На смену критике существующих порядков пришел тезис о незыблемости их. Воспетые Конфуцием идеалы древности и полулегендарные мудрецы и правители стали отныне играть роль авторитарного заслона, освящавшего существующий порядок, который воспринимался теперь как практическое воплощение заветов старины. На передний план в официальной конфуцианской доктрине вышли те ее стороны и постулаты, которые способствовали созданию в стране устойчивости, стабильности, консервативности и которые стали надежным организующим и дисциплинирующим залогом порядка.

Новый статус официальной доктрины изменил и ее отношение к иным течениям мысли и религиозным представлениям. Правда, конфуцианство в силу ряда исторических причин оказалось не в состоянии полностью ликвидировать влияние соперничающих идеологий. Но оно сумело частично нейтрализовать их влияние, частично инкорпорировать их идеи и за счет своих соперников стать еще более сильным и жизнеспособным — пусть даже ценой потери своей первозданной чистоты и приобретения явных черт эклектизма. Выработанная в ходе всех этих трансформаций религиозно-этическая система, имевшая уже сравнительно мало общего с гуманистическим настроем первоначального учения Конфуция, стала идейной основой чиновничье-бюрократической китайской империи и оказала огромное влияние на жизнь страны.

В решающем влиянии на всю сферу духовной (а частично* и материальной) жизни народа роль официальной идеологии в Китае была аналогична той роли, которую играли другие мировые религии, особенно христианство и ислам, тоже ставшие государственной доктриной ряда крупных государств. Однако официальная государственная идеология Китая, складывавшаяся и существовавшая в условиях отдаленного ог других очага цивилизации и теснее других связанная с политической властью, с административно-бюрократическим аппаратом, неотъемлемым элементом которого она была [39; 203; 204; 612; 613], имела ряд особенностей, которые касались в первую очередь именно того, что вообще составляет специфику религии.

Прежде всего, это соотношение религии и морали. Если в других мировых религиях бесспорен примат именно религиозного начала, т. е. божества, мистической потусторонней силы, тогда как мораль, вся система этики — это нечто вторичное, производное, черпающее свой авторитет именно в божественном откровении, то в Китае картина была иной. Мистика и божественное откровение там уже с древности были замещены авторитетом легендарных древних мудрецов, в силу чего санкционированная этим авторитетом первоначально сложившаяся на базе норм обычного права система этики, обрядов и традиций вышла на передний план. Эту систему официальная идеология всегда ставила выше собственно религиозных верований и культов, которые нередко рассматривались лишь как примитивные суеверия, свойственные невежественной массе, но недостойные высокообразованных представителей социальных верхов. Иными словами, в Китае с древности мораль считалась первичной, а религия — вторичной, лишь сопутствующей выработанной конфуцианцами системе этики. В соответствии с этим формировался и характер религиозной концепции и вся иерархия духовных ценностей. Вопрос веры на протяжении всей истории страны никогда не имел большого значения — почитание того или иного из многочисленных божеств и визиты в те или иные храмы всегда были делом совести каждого китайца и всецело зависели от его выбора. Зато малейшее нарушение морали, пренебрежение к точно фиксированному церемониалу, ничтожное отклонение от выработанных веками и завещанных стариной традиций — все это сурово преследовалось и осуждалось общественным мнением и властями.