Читаем Культы леса и поля онлайн бесплатно

Переводчик Максим Викторович Сиренко

© Вильгельм Мангардт, 2022

© Максим Викторович Сиренко, перевод, 2022

ISBN 978-5-0056-0738-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Культы леса и поля

Эта книга предшествует второму тому, посвященному греческим и римским аграрным культам в североевропейской традиции. Она начинает серию базовых исследовательских работ, которые издатель считает необходимыми и актуальными. Их цель – ясно и точно описать основополагающую конструкцию мировоззрения и полный спектр реальных обычаев европейских народов.

В этой книге автор постарался методически исследовать важнейшие сказания, а также весенние и летние обряды, которые показывают прямую аналогию с обрядами плодородия, и пришел к новым выводам на основе их содержания и значения. В работе были использованы сохранившиеся литературные источники и современные данные, основанные на ранее не публиковавшемся материале.

Если рассматривать эту работу в более широком контексте, то большая часть материала относится ко времени мая; обряды Рейнской области и свидетельства из Вестфалии (и некоторые другие данные) взяты из письменных источников (Kuhn). Указанные в этой работе французские источники взяты из более крупной коллекции свидетельств, которую автор лично составил в 1870 году, общаясь с французскими военнопленными.

Большое количество примеров новых материалов, использованных для описания шведских лесных духов, автор получил по благоволению господ Д.Д.Гибльдебрандт (D.D.Hildebrand) – отца и сына, проживающих в Стокгольме. Также мы хотим выразить благодарность почившему пастору Е. Ритцу (E. Rietz) из Тыгельсйо, что у Мальмё (Tygelsjö, Malmö), а также барону Дьюрклу (Djurklou) из Серби, что у Эребру (Sörby, Örebro). Осенью 1867 года, во время моей первой поездки в Швецию, они предоставили автору широкий доступ в Рейхсантиквариум (Reichsantiquarium), к фондам Шонского союза любителей старины и к собственным спискам, собранным по устной традиции, значительно облегчив автору работу со всеми материалами.

Также мы коллегиально благодарим профессора Х. Вайсса (H. Weiß), хранителя Гравюрного кабинета в Берлине (Kupferstichkabinett, Berlin), за доступ к некоторым произведениям искусства, которые были упомянуты в данной работе. Отдельно хотим поблагодарить руководителей и сотрудников Королевской университетской библиотеки в Берлине за их дружественную и постоянную поддержку. Но прежде всего мы обязаны выразить благодарность Министерству просвещения – за поддержку и содействие настоящим начинаниям. Более полное объяснение основ, инструментария и методов этого исследования, а также общие результаты работы будут приведены во втором томе (имеется в виду книга «Лесные духи и их родственные связи», перевод на русский язык опубликован в 2020 году – прим. пер.), который содержит полную доказательную базу выдвинутых положений.

Надеемся, что эта книга принесет радость ценителям культурной антропологии и истории и внесет важный вклад в решение насущных задач на стыке множества наук.

Данциг, 13 октября 1874 г.

Вильгельм Мангардт

В вечном круговороте атомов, из которых состоят все земные вещи, когда любое твердое тело – это лишь временная форма в круговороте превращения всего во все, подчиняющаяся закону вечного движения, наш взор можно легко обмануть. Нам только кажется, что камень постоянен. А ведь по сути своей он пребывает в движении: оно хоть и относительно медленно, но регулярно и может быть доказано путем сравнения изменений, происходящих в окружающем органическом мире.

Все живые существа, будь то люди или растения, рождаются, растут и умирают. Эта общность судеб объединила их, и в период детства человеческого рода значимо повлияла на еще не устоявшиеся наблюдения наших предков. Они предпочитали не подчеркивать свойственные людям и растениям различия и часто не отделяли мир человеческий от мира растительного.

Признание такого равенства доходило до того, что некоторые народы считали, что первый человек произошел от деревьев или иных растений. Уже в эпоху письменной истории язык и самобытная поэтика большинства наций показали нам множество примеров удивительных сравнений животной и растительной жизни. Отчасти эта картина мира состоит из фрагментов древних мифов, основанных на таком наивном сознании идентичности, а отчасти – из сохранившихся в языке доисторических эстетических восприятиях, оформившихся в соответствующие воззрения. И часть такого мировоззрения основана на относительно недавно пришедших к нам из глубин человеческого духа образах, которые нам подсказала сама жизнь.

Чаще всего мы встречаем такие представления о связи растений и человека в образной картине речи. Вот человек «цветет, растет и увядает»; в его преходящей жизни он похож на «траву на поле» или «растет как трава»; сильный мужчина уподобляется «крепкому дубу», а нежная и женщина «грациозна как ива» или «цветет и пахнет».

Влюбленные всех времен и народов сравнивают красоту своих возлюбленных, сравнивая девушек с розами, лилиями, миртом или цветком граната.

Богатый набор немецких расхожих выражений, присказок или прозвищ можно найти в работе Якоба Гримма «О женских именах, связанных с цветами» (Über Frauennamen aus Blumen). Если к ним присоединить весь корпус мировой литературы, то этот список можно продолжать до бесконечности.

Но язык и стихосложение могут использовать образ растения и для описания животной жизни. Так, например, весенний молодой побег или поросль сравнивали с молодым животным.

Римлянин видел в таком побеге ребенка, жеребенка или теленка (ср. pullus). Греку зеленый побег представлялся теленком: такой взгляд будет проиллюстрирован позже. Наша козья ива или ракита (нем. Palmkätzchen, то есть буквально «пальмовый котенок») принадлежит к другой группе образов: ее так назвали по аналогии с серебряно-серой шерстью. А на скандинавском севере отросток дягиля (Angelica tenella) в народе называли «теленок».

Соцветия на женских и мужских особях конопли различают, называя «курочка» и «петушок». Тут налицо сравнение с птицами. И нельзя не вспомнить веками устоявшуюся традицию сравнения тех или иных частей растений с частями тела животных (в немецком языке, например, это Wolfsfuß, Gansfuß, Storchschnabel, Löwenzahn и т.д.).

Во всех этих примерах человек персонифицирует растения, которые часто хоть и находятся гораздо ниже, если сравнивать их рост с человеческим, но все равно продолжают бередить душу и побуждают нас искать в них что-то знакомое и близкое нам.

Создавая поэтические тексты, мы снабжаем героев цветами и другими растительными атрибутами, вкладывая их в руку, обвивая ими ногу, голову и подчеркивая ими глаза, грудь, вплетая их в волосы и одежду.

Множество таких примеров мы встречаем у современных немецких поэтов, а также у Шекспира или авторов классической древности. Для более детального изучения этого вопроса можно обратиться к богатому труду Гензе «О персонификациях в греческой поэзии» (Hense «Personificationen in griechischen Dichtungen», THL. I. Halle, 1868).

Уже эти (хоть и фрагментарные) примеры показывают, что появление такой персонификации обусловлено тем, что в том или ином образе наблюдатель признает наличие души. Человек приписывает растению наличие сознания. А так как мы склонны принимать те или иные свойства как данность, связывая их со схожими собственными переживаниями, наша фантазия ищет в окружающем мире такую жизнь, которая будет похожа на нашу. Мы ищем дух, порождаемый нашим собственным духом.

Представление о душе растения возникло и развилось в ранние периоды человечества и, несомненно, стало настоящим верованием. Оно подразумевает, что растение – это существо мужского или женского пола, которое, как и человек, обладает мышлением и сознанием.

Позже, когда в доисторических формах сознания произошел перелом и человек начал выделять отдельную категорию ботанического мира, это верование приняло другие формы и продолжило свое существование.

Сначала оно день за днем сокращалось, ограничиваясь все более узким списком отдельных видов, которые еще сохраняли в себе нечто чудесное. В то же время большинство растений перешло в область трезвого восприятия и стало предметом более прозаичного торгово-экономического уклада. Так, с одной стороны, растения стали восприниматься как временное вместилище, обертка или кокон для человеческой души, отделившейся от тела после смерти. Исследование Августа Коберштайна о поэтических воззрениях на жизнь человеческой души после смерти остается лучшей из публикаций, которую можно найти по этой теме. По другой версии, определенные растения – это преображенные люди или полубоги, чье сознание продолжает жить в них, благодаря заклинанию или предсказанию. Это объясняет то невероятное количество известных народных сказаний, в которых есть сюжет о превращении растений или в растения.

И, наконец, третий вариант – это образ призрака или демона, чья жизнь связана с жизнью конкретного растения. Он рождается вместе с этим растением, и с ним же он умирает. Такой дух обычно живет в отдельном растении, которое служит ему своеобразным телом. Но в то же время демон растения может покидать его пределы, превращаясь то в животное, то в человека, и передвигаясь недалеко от «своего» растения.

Один из вариантов такого представления мы встречаем в том, что такой демон находится не только в одном растении, но в их множестве или даже в самом процессе вегетации как таковой. Согласно такому представлению, он не умирает по осени вместе с отдельными растениями, но где-то пережидает зиму и в следующем году снова продолжает жить в природе.

Однажды покинув предел растения, такой демон становится подателем или творцом жизненной энергии других растений, и тогда он не только присутствует и раскрывается в процессе вегетации, но и как бы порождает саму силу плодородия.

В настоящей работе мы рассмотрим различные формы таких воззрений и увидим, что чаще всего они взаимно дополняют друг друга. Народная память хранит их в тесной близости или разными способами сочетает их в целом или по-отдельности, объединяя с новыми представлениями.

Автор ставит перед собой задачу проследить развитие этих взглядов, рассмотреть их влияние на верования и обычаи населения Европы, в частности – североевропейских племен, которые не в меньшей степени, чем греки или римляне, были подвержены влиянию таких представлений о растительном мире.

Настоящая книга в первую очередь служит делу раскрытия влияния этих воззрений на североевропейские представления о духах деревьев и леса.

Для начала обратимся к ряду германских, балто-славянских и кельтско-римских воззрений и обычаев. Они покажут нам, каким образом мысль о том, что у растения есть душа, стала применима не только к деревьям, но и к разным формам идеи об отождествлении человека и растения. Как появилось верование о том, что у человека мог быть двойник в мире растений, и наоборот.

Такое отождествление мы встречаем уже в мифе о происхождении человека (антропогонический миф). Подобное отождествление также видно и в обрядовом отношении к дереву как к человеку.

Такая идентификация может даже распространиться и на воображаемое слияние телесности человека (или животного) и растения. Она приводит к допущению о том, что дерево может быть новым телом для души умершего человека. Стать вместилищем сразу нескольких эльфов или какого-либо духа-хранителя, который, по всей вероятности, также является альтер-эго человека.

Иногда душа дерева (или гений дерева) может жить вне самого дерева – он покидает растение во время бури или непогоды и путешествует по лесам и полям.

Так как мы позже более детально рассмотрим эти образы в главе о духах зерновых культур, сейчас мы ограничимся упоминанием поразительных соответствий в сказаниях о деревьях и народных верованиях, связанных с возделыванием зерновых культур.

Заранее просим прощения у читателя за то, что рассматривая североевропейские представления о духах деревьев и растительного мира, мы иногда будем использовать отдельные аналогии из отдаленных уголков мира и далеких стран.

Выбирая иностранные аналогии, мы ни в коем случае не хотели растворить самобытный образ североевропейских представлений о природе во всепоглощающем море универсализма.

Мы полностью согласны с золотыми словами из «Истории Римской Империи до Битвы при Пидне» Теодора Моммзена (1861):