Читаем Культурный слой онлайн бесплатно
Наталья Валерьевна Иртенина
КУЛЬТУРНЫЙ СЛОЙ
I.
За пределами культурного ареала я никогда не был. Для любого нормального человека это совершенно естественное состояние. Для меня оно естественно по кардинально иным причинам.
Во внекультурье рвутся в основном психи и герои. Первые – чтоб себя показать, вторые – чтоб себе доказать. Честно скажу, к психам я не отношусь. С другой стороны, вычеркивать себя напрочь из героев не хочется. Не то чтобы во мне совсем не было этой самой героики, разной там тяги к терниям. Как раз наоборот. Суть в том, что мне про меня все давным-давно известно. Вдоль и поперек, что называется. Например, я знаю: посылать меня в экспедицию искать внекультурный разум бесполезно. Я его не найду. Даже если он там есть и я несколько раз мимо него пройду, носом тыкаясь. Ну не нужен он мне, этот братский разум, и все тут. От меня он дождется ноль внимания, кило презрения. И, прошу учесть, без всяких зловредных умыслов, совершенно чистосердечно.
Я всегда иду в другом направлении. А если в том же самом, то в стороне или сильно сзади. Мой стиль жизни – прийти, увидеть и сделать все наоборот.
Почему большинство населения ареала так озабочено поиском иных форм разума? Причем именно теперь, а не века назад? Если бы меня спросили, я бы ответил. Проще простого – потребность в самоидентификации. Раньше все идентифицировались по принадлежности к племени, нации и тэ дэ. Свой – чужой. Сейчас в пределах ареала чужих нет. Ксенофобия и фундаментализм, разные там кровь и почва – отмирающие реликты. Все друг другу в равной степени волк, товарищ и брат. А хочется чем-то, ну хоть чем-то отличаться. Поэтому заговорили об иноземлянах. От них отличаться можно. Они чужие. Даже если гуманоиды, все равно какие-нибудь квадратноголовые и восьмипалые. К тому же однополые и с шерстью. Дружить у нас с ними вряд ли получится. Рано или поздно начнется междурасовое мочилово. Интерес в драчке будет один, зато универсальный: кто круче. Чья идентификация сильнее. Это не для меня. Убого.
Религиозным, верующим разным в этом плане проще. У них такой внешней опорой для самоидентификации служит некое запредельное нечто. Оно подкидывает им время от времени плюхи и внезапные кульки с конфетами. И тем придает смысл жизни. Красиво, но тоже не для меня.
Я всегда подозревал, что мне предназначен исключительно сухой остаток. После выжимки всех мокрых жидкостей, усушки и утруски. А именно: гордыня неуемная. Это мое собственное некое нечто. Догадываюсь, что когда-нибудь оно тоже подкинет мне очень крупную плюху.
А иные формы разума я и в ареале каждодневно вижу. Вот посмотришь на какого-нибудь – и сразу становится ясно, что хоть с виду и гуманоид, голова у него точно квадратная. Глаза выдвижные, чтоб зреть на триста шестьдесят градусов, и рук не две, а минимум шесть – так и шарят вокруг, так и гребут. В общем, та еще сволочь. Или братья наши по разуму, меньшие. Консервами их не корми, дай только почувствовать вкус жизни и расслабиться. Причем навсегда. Этих намного больше, чем квадратноголовых уродов. Есть и совсем неизученные виды. Это я про тех, кто в Крепости живет. Время от времени оттуда приходят батюшки. И время от времени туда уходят наши. Насовсем. Часть наших тоже становится батюшками, некоторых видели на территории. Часть просто остается жить в Крепости. Ни те, ни другие доверия мне не внушают. Абсолютно закрытое мышление, непредсказуемое поведение, бессмысленные действия.
Утром я опять видел одного из них.
Разбудили меня крысы. Вообще-то я с ними борюсь. Отраву разную химичу и по углам рассыпаю, капканы делаю и на ночь ставлю. Тут главное – утром спросонья помнить про то, что расставил. Но эти твари слишком хитрые. Так что капканы все равно ловят исключительно меня. А крысы в них не только у меня, у других тоже не попадают, и отраву не жрут. Никто никогда не видел дохлой крысы, я специально проверял, спрашивал. Не помню, когда они появились в ареале – при мне или еще раньше. Кажется, что они были всегда. Увидеть на улице кошку – большая редкость, крысы их атакуют стаями, почти всех извели. Поэтому обычный мой день начинается с того, что я беру сковородку и совершаю дикий обряд изгнания тварей из моей малогабаритки. Капканы летают по воздуху и стукаются в стенки. Слабонервным смотреть не рекомендуется.
А в это утро крысы подняли оглушительный писк и куда-то дружно свинтили. Я успел заметить хвост последней, исчезающий за порогом. Аномальное явление так меня поразило, даже спросонья, что я надел ботинки и пошел за ними. И еще подумал: животные чуют опасность заранее. Не исключено, что на мой дом упадет метеорит, всякое бывает. Но в небе никаких летающих булыжников я не обнаружил. Зато еще издали заметил батюшку в черном балахоне. Он медленно двигал по улице, спозаранку пустынной, и махал рукой. Я сразу забыл о крысах и стал наблюдать за ним.
В принципе я не люблю мешать другим жить так, как им вздумается. За собой оставляю только право на личное мнение. Насчет батюшек мое мнение сводилось к тому, что они мне непонятны, а временами тяжело-неприятны. К тому же у меня к ним был личный счет. Я, конечно, не собирался предъявлять свой счет этому попу. Но заимел желание показать ему, что на меня их штучки не действуют. Что меня они не получат. Гипнозу я не поддаюсь, слабаком никогда не был. А если они смогли отнять у меня Марку, то это только потому, что я повел себя как идиот и поставил ее перед выбором: или-или. Она выбрала Крепость. Так я усвоил лучезарную истину: загонять ближнего в ловушку раздвоенного выбора не только бессмысленно, но и опасно. И сам стараюсь не попадать в такие развилки.
Когда поп оказался ближе, я увидел, чем он занят: макал что-то вроде кисти в кувшин с водой и обрызгивал улицу и дома. При этом что-то говорил. О попах-кропильщиках я, конечно, слышал, но сам до этого не видел ни одного. Поэтому сразу ощутил прилив разных несерьезных эмоций и забыл о том, что хотел чего-то там демонстрировать своим суровым, непроницаемым видом. Обалдело моргал, пока он проходил мимо. Только дернулся от неожиданности, когда поп, поглядев, и меня окатил водой со своей брызгалки. На шее у него висела цепь с металлическим крестом.
Я вытер лицо и с позором скрылся в своей малогабаритке. Убрал капканы, налил воду в умывальник, почистил зубы. Потом достал завтрак.
Квартирка у меня хоть и тесноватая, но с удобствами, прочно утоплена в культурном слое. А слой в нашем районе больше полуметра, хороший слой, старый, слежавшийся. Отработанный еще в прошлом веке. Снаружи достает почти до окон дома. Перед входом спускается к порогу вроде овражка. Я даже ступеньки сделал. Сливное очко у меня за перегородкой, а гуано я не сушу – сдаю в заготовительную контору. Так даже выгоднее. Дом у меня теплый, фанерные ящики, из которых стены сделаны, набиты бумагой и тряпьем. Крыша тоже из фанеры с дерном поверху и двойным слоем полиэтилена от дождя. Поэтому топить печку я обычно начинаю не раньше октября. Тогда приходится покупать топливо. Как постоянному гуановому донору мне положена приличная скидка. Так что килограмм сушеного дерьма обходится мне дешевле, чем заготконторе, которая покупает у меня свежее. И запах в летнюю жару не лезет в нос. Разве что от соседской кладовки долетит. Они-то свое дерьмо сушат на зиму.
На завтрак я обычно открываю банку рыбных консервов и завариваю чай на таганке. К чаю – сгущенка и галеты. Все припасы, кроме консервов конечно, приходится хранить в металлическом ящике под замком. Железо всеядные крысюки пока еще жрать не научились.
А квартирка хоть и хорошая, но я уже подумываю о том, чтобы продать ее. Надо переезжать в другой район, посолиднее. Мелким предпринимателем я был несколько лет назад. Сейчас я уже крепкий мидл-класс, и бизнес требует расширения. К тому же зоны добычи за последние годы отодвинулись на приличное расстояние. Приходится по нескольку часов топать туда, потом столько же обратно с тележкой, груженой книгами. Да, надо переселяться в новострой.
До открытия книжной лавки оставался еще час. Я растянулся на постели и покрутил настройки моего престарелого приемника. В квартиру ворвался бодрый голос нашего всенародно избранного. Петрович, как обычно, шпарил нечто высоконравственное и либерально-патриотичное. Из-за слабых батареек речь то и дело умирала под оркестр шипящих помех. А хорошие батарейки вообще жуткая редкость. «…Человек – духовно неисчерпаем, и для удовлетворения его духовных потребностей… шишшш… культурный слой, существующий по твердым, объективным законам нравственного характера… шишшшш… растет и утолщается, когда общество становится демократичным и свободным… шишшшш… сокращается, когда в обществе усиливаются антидемократические, тоталитарные тенденции… шишшшш… мы должны и дальше развивать… шишшшш… преодолевая последствия… пшшшшш…»
Нашего президента я уважал. В чем-то мы были похожи. Как и я, он умел обходить выставленные со всех сторон рогатки выбора, на полном ходу лавировать между политическими развилками. Поле выбора оставалось за ним, но сам он не делал с него ни шага ни в какую сторону. Только профессионально, технично создавал иллюзию, что куда-то он все-таки идет. За это Петровича любили. На него одинаково делали ставки те, кто обычно без ненависти не мог смотреть друг на друга. А Харитон прозвал его Топтыгиным, но я с ним не согласен.
После Петровича начались новости. Опять сообщали, что готовится третья совместная экспедиция во внекультурье. Предполагалось, она продвинется еще дальше на юг, чем предыдущие. Первые две, много лет назад, обнаружили за пределами ареала большое разнообразие неразумных и несколько условно-гуманоидных биологических форм. Эти условные были покрыты шерстью и лазали по деревьям. Некоторые, самые крупные, проявляли агрессивность. В общем-то эти открытия не стали сенсацией. В ареале всегда водились животные, в основном собаки и крысы. А собака, между прочим, если хотите знать, тоже условно-гуманоидный вид. С перепугу да с перепою крупного пса очень даже можно принять в темноте за дикого человека. Этого йети какие-то энтузиасты видели несколько раз возле границ ареала. Но я думаю, оная неприятность случилась с ними по причине слишком большого энтузиазма, соответствующим образом подогретого. Как бы то ни было, третья экспедиция собиралась искать как раз дикого человека. Они там твердо намерены воткнуть йети на место отсутствующего звена в эволюционной цепочке. Старик Дарвин твердо вбил им в мозги, что люди произошли от высших форм собак с начатками интеллекта, окультурившихся в ареале. А собаки еще раньше произошли от волков.
В общем, не сочувствую я этим ребятам.
Я вырубил приемник и пошел в лавку. Открываюсь я в девять. Книжный салон «Экслибрис», обслуживание индивидуальное. В том смысле, что ни один клиент от меня без покупки не уходит.
Тихая наша улочка уже шебуршилась утренней жизнью. У соседей напротив опять верещал младенец. Тыкля выполз докрашивать свою хибару в омерзительно морковный цвет. Несколько дней назад хвастался, что по дешевке отхватил почти полную банку краски. Зря он это, конечно. Не подумал мужик. Хата у него из разглаженного листового железа, коричневая ржа смотрелась благороднее этого морковного поноса. Мимо пропылила с работы старушка Шапокляк в юбочке до пупка. По походке понятно, что клиенты отодрали ее сегодня вусмерть. Поперек улицы ковылял Галоша. Он готовился к войне, запасался продуктами и вещами, чтобы в голодное время обменивать на еду. От его хибары всегда несло тухлым.
Через три дома Харитон возле своей двери нагружал тележку произведениями творчества. Расписные шкатулки из картонных пакетов и вазы из пластиковых бутылок составляли предмет брезгливого негодования его супруги. И единственный, между прочим, источник семейного дохода. «Привет, Мох». Харитон помахал мне рукой. Вокруг тележки скакали его отпрыски, Никитос и Костыль. Я махнул в ответ и снял засов с лавки.
Мой книжный салон располагался в пристройке к дому. Правда, стенки были не из утепленных ящиков, а из металлических кроватных секций. Изнутри я их завесил синими гардинами, снаружи укрепил каркасными матрасами. Денег это стоило задушевных. Зато и салоном назвать не стыдно.
Я расшторил окна, зажег ароматические палочки. Почти сразу закурчавился приятный глазу и нюху дымок.
Лавка – это мой второй дом. Здесь я провожу примерно треть жизни. Вторую треть, с равным удовлетворением, трачу на прочесывание зон добычи. Обычно на это уходят выходные и иногда праздники. Средний мой улов за день – полтора-два десятка томов в переплете или мягкой обложке, некоторое количество тонких книжечек и ворох иной бумажной продукции, вроде буклетов, открыток, календарей, вывалившихся откуда-то страниц, которые я нарезаю на оракульские билетики.
Между прочим, Мох – это мое имя. Но к корпорации «Моховые ковры» я никакого отношения не имею. И к топливной компании «Моховид», добывающей моховидную плесень, тоже. Просто родители назвали ребенка Тимохой, а он, бездельник лобастый, подросши, сократил себя до трех букв. Не его вина, что эти буквы обозначают известные отечественные бренды. И если брендам это не нравится, тем хуже для них.
Кстати, была у меня когда-то мысль разориться на выращивание зеленого мохового ковра в лавке. Чтоб клиенты разувались у входа, млели от ласковой бархатистости под ногами и не торопились уходить, испытывая желание накормить мою кассу некоторым количеством денег. По здравом размышлении я отказался от идеи. Потому как после оплаты счетов оным клиентам нечем бы стало любоваться в лавке, кроме самого зеленого коврика. Стены и те пришлось бы продать. Ну а моховидку простой народ, вроде меня, вообще в глаза никогда не видит. Ею обогревается исключительно малое число наших олигархов. Из нее же в основном состоит многострадальный отечественный экспорт.
