Читаем Культурное наследие онлайн бесплатно

САНЕК протискивался по битком набитой электричке, слушая возмущения, кого-то тесня, с кем-то меняясь местами, волоча большую, набитую шмотками и жратвой сумку. Электричка в середине девяностых, стала самым модным транспортом. Дёшево и сердито. Перекупщики, студенты, военные, интеллигенты, бичи, жульё, ханыги, карманники, босота  и т.д и т.п,в общем, кого хочешь? Все куда-то прут. На автобусе дорого, такси вообще стало для нормальных недоступным. Нормальными, Санёк считал всех, кто ездил на электричках. Потому, что те, которые ездят в персональных "Волгах", разве они нормальные? Может ли поехать человек на государственной машине, заправленной государственным бензином, с личным шофёром и двумя жлобами-телохранителями, зная, что в электричке давятся, задыхаясь от запахов перегара, лука из мешков, который везут перекупщики, кислого творога, кислой капусты, апельсинов, человеческого пота, дыма сигарет, анаши и ещё черти чего. Нормальный, наверное, отказался бы, видя эту нищету и убожество, от охраны и тачки. Хотя, всё в порядке, Санек ничего плохого в этом не находил. Жизнь она и есть жизнь, она для него прекрасна, какая бы она ни была. И где можно увидеть и услышать то, что ты видишь и слышишь здесь? Играют в карты, ругают правительство, матерятся в дело и без дела, объясняются в любви, пьют, закусывают, храпят, рассказывают новости вероятные и невероятные, читают газеты, рассказывают анекдоты, уговаривают женщин, которых можно не уговаривая, прямо в этой толкучке, стоя, и никто не поймёт, и не заметит, потому что селёдкам в бочке гораздо свободней, чем в наших электричках 90-х. Вот через всё это, Санёк пробирался к выходу. Он, кажется, делал невозможное. Но оказывается это где-то невозможно, а у нас это обыденно, естественно и ничего страшного, если что-то треснуло, или хрустнуло и вылезли, облитые кефиром и вымазанные в губной помаде. В тамбуре, а Санёк уже был здесь, он увидел однокурсника, с которым жил в общаге в одной комнате.

-Здорово Санёк!

-О, Воха, привет!

ВОВКА выше среднего, роста,23 летний брюнет, коротко стриженный, под ёжик, красивый он или нет непонятно, но девчата на него выпадали на глушняк.

 -Как дела студент?

Вовка расталкивал пассажиров. Кто-то матерился, кто-то говорил, что сам выходит. Электричка остановилась, и кошмар остался позади. А впереди свежий воздух, несколько станционных домиков, асфальтированная тропинка через поле, около полутора километров прямо к колледжу.

-Ну как дела?

- Та заколебался, папашка на сессию не хотел отпускать. Мой отъезд для него кранты. Всё хозяйство оставить на него, а хозяйство-сам знаешь. Так я ему там такое втирал, что здесь всё обязательно, что за пропуск занятий выгонят, что лекции обязательно посещать, в общем, всё на умняке.

-А ты как?

 -Да так же самое, правда я впрямь на умняке, ты ведь знаешь.

А дома без меня хватает, кому управляться.

Дорожка проходила по пустырю, мимо виноградника, мимо красивого с бетонированными берегами водохранилища, между зданий учебного корпуса и общагой, выходила в центр студенческого городка. Красивая площадь с памятником вечно живого, с протянутой на запад рукой, окружённого голубыми елями. Весь городок просто своеобразный прекрасный парк, попадая в который, ощущаешь блаженство. Особенно когда безлюдно и тихо. Везде идеальная чистота, которая как-то не вяжется со всеобщей грязью городов, некогда гордящихся своей чистотой и элегантностью. Одно слово Крым. А здесь чистота, как и в застойные времена.

Всех студентов удивлял этот порядок, который они всячески старались развалить, разрушить, сравнять со временем неразберихи. Но колледж, каким-то чудом, какой-то силой привычки держался скромно и элегантно, как обедневший дворянин, старался старое содержать в таком порядке, что бы оно всегда казалось новым и держать себя всегда с честью и достоинством истинного дворянина. Дорожки асфальтированы, аллеи стрижены, деревья величавы, редкостная бумажка может оказаться на клумбе, но её время не долго. Неизвестно кем, как и когда она убирается.

Получив у коменданта ключи, Вовка с Саньком ввалились в комнату, поставили на пол свои баулы и попадали на койки.

-Ух и жарища, пока допрёшь  от электрички, загнёшься.

Вовка достал сигареты.

- Санёк, можно здесь?

Он всегда спрашивал у Санька можно ли курить, и закуривал, не обращая внимания на возражения. Санёк иногда соглашался, но чаще ругался. Он не курил вообще и не пил уже четыре года. Санёк считал, что в комнате курить нельзя и пьянствовать тоже. Можно только иногда, когда на это есть причина. Вовка считал, что на это есть причина постоянно и поэтому курил. Санёк убеждал, что в комнате должно быть убрано и чисто, шмотки в гардеробе, книги в тумбочке. Стол должен быть занят только во время еды, едой, а во время занятий книгами и тетрадями. Койки должны быть заправлены. Но, увы, Вовка так не считал, и поэтому стол потихоньку загромождался посудой и хаваниной. На тумбочках появлялись самодельные пепельницы, сигареты и спички. За тумбочкой пустые бутылки. Санёк поначалу ругался, а потом подумал.

А кто его знает, как оно должно быть? Но всё равно продолжал борьбу за порядок, который исчезал с огромной быстротой. Вовка тоже хотел порядка, но ему хотелось и отдыха. Вырвавшись из дома, где всё контролировал строгий отец, а мать приходилось слушаться, потому что она больная. Он был здесь свободен, а свобода в том и заключалась, курить, где хочу, выпить когда хочу, не убирать, потому, что не хочу и конечно женщины, чем больше-тем лучше,23 есть 23,нечему удивляться.

- Классно! Отдых! Санёк, полтора месяца кайфа, всё по боку! Дома кошмар! Работа и добыча. Пятеро поросят, две коровы, утки, гуси, куры, огород и прикидываешь, всё на мне! Папашка совсем оборзел, забил на всё кроме работы и баб, а мне вертись, спать некогда. Жена, дочка малая. Он глубоко затянулся и в блаженстве откинулся на подушку.

- Мне легче, у меня внуки, как у тебя дети и на тестя оставлять всё запросто можно. Ты конспекты написал?

- Санёк, ты чё, как приехал с прошлой сессии, как бросил книги с тетрадями, так только вчера еле нашёл.

- Ну, ты даёшь! Что, вообще ничего?

-Ноль полный.

А как же...

- Всё Санёк, прекращай, завязывай про учёбу, пошли по общаге прошвырнёмся, глянем, кто из бабья приехал.

- Можно прошвырнуться, только давай разберёмся.

- Оно тебе надо? Успеем.

В это время на другой электричке точь-точь такой же, только ехавшей минут на десять, пятнадцать позже, ехала ЛАРИСА.

- И куда это все прут, какого хрена им дома не сидится? А вы куда всперлись, я, вас, что везти нанялась!?

Она была всем возмущена.

Ну мне понятно, думала она учеба, а эта старая дура, ей в могилу, а она тачку такую загрузила, что Шварцнегеру не уволокти. А этот козел старый.

- Молодой человек не дышите перегаром.

-  Как ты разговариваешь с женщиной!?

- Какая я тебе сука!?

Парень был не рад, что тронул эту невысокую, полную женщину лет 35, с пышными до плеч, русыми волосами.

Лариса была довольна, что она в центре внимания.  Ей очень нравилось, когда внимание выпадало на нее. Она привлекала его своим шумом.

- Так граждане, мне скоро выходить!  Громко оповещала она.

- Посторонитесь, и дайте пройти!

Она перла как на буфет. Каждый, попадавшийся ей на пути, не был обделен ее вниманием.

Сидевших, она тоже успевала заметить, разговаривая с теми, кого лихо расталкивала. Она  успевала, замечать красивые вещи на женщинах, проанализировать внешность и половые способности парня сидевшего у окна.

Электричка остановилась.

Лариса как-то своеобразно полу-вывалилась, полу-спрыгнула. Но у нее это вышло вполне прилично, даже с каким-то изяществом.

- Козлы вонючие! - Бросила она, сама не зная, кому это было адресовано, подняла сумки, и пошла по дорожке, по которой ровно десять минут назад  прошли Вовка с Саньком.

Общага начала оживать, как улей, если после пасмурных дней, наступал теплый и солнечный.

Приехавшие получали у комендантши ключи от комнат и постельное.

В двери общаги с сопением, вспотевшая, ввалилась, еле таща большие сумки, малышка-толстушка. Она вся бойкая и на понтах вошла к коменданту. Все, что она делала, получалось с шумом, разговор весь с понтом и вообще вся на полусерьезе своего какого-то умняка, не всем понятного.

Осведомившись о прибывших, успела спросить новости и рассказать на ходу свои, даже не слушая того, что ей ответили, она уже с шумом поднималась на второй этаж.

Лариса вошла в комнату. Там уже была ИРКА.

- О! Привет!

Лариса поставила сумки, и они поцеловались.

Они разговаривали. Их разговор был пересыпан отборным матом. Каждый может представить, как звучало, устала… и, что было высказано про электричку, и про все, что было связано с поездкой. На половину это было в рядок, а на половину просто не нужный мат.

Ирка воспринимала это нормально с привычкой, и улыбаясь.

Когда Лариса закончила свой длинный монолог, в котором был обматерен муж, который не приехал из рейса, до ее отъезда, и она голодная как  сука, будет ждать еще до субботы. Была обматерена свекровь, и нашкодивший в школе двенадцатилетний сын.

Ира, закурив сигарету, тоже возмущалась своей поездкой, но гораздо в легшей форме. Ей было легче, потому, что она спала с мужем.

- Ну, что после дороги перекусим.

Лариса расстегнула сумку и начала вынимать из нее продукты.

В дверь постучали.

- Войдите!

Вовка с Саньком вошли.

- Привет девчонки!

- Здравствуйте мальчики!

- Как дела красавицы!?

- Как легла, так и дала!

- Ну, Ларик ты молодец никогда не унываешь!

В ответ последовал мат и пару слов о том, что унывать вредно для сексуального здоровья.

- Кушать мальчики будите?

- Ну да. Только мы сей час, через пару минут.

Парни вышли и направились в центр поселка. Там в киосках навалом спиртного.

Лариса размещала пожитки, не переставая разговаривать. Ира накрывала на стол. Двери отворились, вошла, улыбаясь девушка.

Привет!

Она обнялась и поцеловалась с Ларисой, потом с Ирой.

- Ну как дела зайцы кролики.

- Все в порядке, Санек с Вовкой пошли за водкой.

Общага продолжала набирать громкость. В соседних комнатах, стучали, шумели.

Студенты заочники встречались почти после полугодовой разлуки. Привозили кто, что. Кто новости, кто сплетни, кто впечатления, кто домашние заботы, кто радость, кто тоску и только процентов пять привезли с собой хоть какие-то знания, полученные за этот перерыв, в домашних условиях по ночам, при свете настольных ламп. Электричество часто отключали, а по селам наоборот, редко включали.   Но все знали, что этих пяти процентов хватит на всех. Конспекты пойдут из рук в руки. Их будут переписывать. Одни что-то добавлять, сами не понимая, что и зачем, другие будут сокращать, что бы меньше писать  до такого минимума, что ни кто, ни когда, ни при каких обстоятельствах не поймет, о чем там идет речь. И если бы этот конспект попал лет через 300 потомкам, то они бы решили, что  это была какая-то, утерянная во времени и пространстве наука, и что это написано умнейшим человеком, потому, что тот компьютер из будущего вряд-ли расшифрует этот сокращенный до минимума конспект. И вряд-ли бы понял, о чем в нем ведется речь.

Но наш студент делал умную морду, и при подаче конспектов преподавателю, по нем было видно, что он провел не одну бессонную ночь над этим трудом. И если бы ни «Стиморол» с устойчивым запахом, было бы еще и слышно, что эта ночь прошла тоже без сна, но за другим чтением.

Вошли парни.

- О, НАТАХА привет!

Вовка вытащил из карманов две «Русских».

- Что Ларик за приезд!?

- Вовочка разве я  когда была против!?

Компания примостилась вокруг поставленного на середину комнаты стола, уставленного снедью.

Вовка разливал, Саньку не наливали, потому, что он не пил, и все к этому привыкли, и ни кто его не уговаривал.

Ларисе и себе Вовка налил по полной сто граммовой граненой рюмке. Ира остановила Вовка на половине, Наталка, по началу, отказывалась, но Вовка уговаривал не долго. И все пошло.

Все разрозовелись и начался разговор. Из их группы, в которой поначалу было 26 человек, осталось только 8, и то не известно, будут все или нет. Но они уже были здесь. Это была все-таки семья, в которой не было четкого взаимопонимания, но  и не было вражды друг к другу. А остального, любви, зла, ехидства, презрения и остальных чувств, во всех было понемногу. Кто-то хотел быть умней других, но знал, что он глупее. Кто-то хотел быть красноречивей, но оказывался пустозвоном. Кто-то хотел быть очень городским, но оказывался деревней деревни. Кто-то хотел быть красивей, но и это не получалось. Вот скромней почему-то ни кто не хотел быть кроме Санька, но и это не получалось, потому, что хамства в нем было не меньше чем у остальных, которые не хотели быть скромными. Кто-то был на понтах, но после третьей рюмки понты слетали, а кто не хотел быть на понтах, после третьей они у него появлялись.

Семья переваривала то, что вместе прожито. Вспоминали обиды, и тут же забывали. Рассказывали смешное и смеялись, хотя смешного ни чего не было.

- Ну что Ларик еще.

- А уже нету-ти.

- Ща зробэмо! Санек пошли.

Парни опять ушли.

Девчата начали говорить о них. Какие они козлы, и какие они хорошие.

Сашка не нравился потому, что не пьет и не курит. Хотя  всем он нравился. Крепкий, спортивно сложенный, не высокого роста, знающий жизнь не понаслышке, начитанный и по всему раскладу работяга, семью содержит в достатке. Но говорили о нем, примеряя к этой обстановке.

- Тоже мне мужик, не пьет, не курит, с бабами не спит, херни какой-то поначитался и мелет. Вроде хорошо умно в рядок, а ни хрена не понятно. Мелет какую-то правильность, а сам чи не святоша.

- Все равно обломаем.

- Слышь  девки, надо его с кем-то в постель упаковать.

- Это идея надо подумать.

- А может ты Ларик?

- Да, что я на него сама залезу?

- Конечно сама.

- Ага, а он возьмет и обломает. Вот с Вовкой да! Жеребец! Мы бы с ним раскачали общагу.

Лариса с удовольствием заржала, как молодая кобылица, представляя как бы все было с этим, молодым, еще хрустящим от столбняка парнем.

Уже стемнело, были опорожнены еще две принесенные бутылки. Санек ушел в свою комнату, читать умные книжки. Вовка пошел еще за водкой. Лариса шумела, Наталка во хмелю крутила свое кино, Ирка пошла проведать девчат из параллельной группы.

На улице стояла теплая крымская осенняя погода. Пьянящие ни с чем несравнимые запахи цветов и деревьев. Аллеи парка были освещены фонарями яркого дневного света. Учебные корпуса были ярко освещены и красовались среди этого благоухания в ярком свете фонарей.

Вовка прошел по дорожке, переступил через низкую железную ограду, окружающую большой прекрасный парк, из величественных кленов и платанов. Он не замечал красоты парка, не слышал этой неописуемой красоты, не видел звездного неба, не вдыхал этот пьянящий аромат. Он не хотел быть частью этого прекрасного мира природы. Голова была занята другим. Хотелось еще выпить, и бутылки в его карманах бодрили, и возвышали над всеми этими мелочами. Он был уверен в себе. Он знал, что половина девчат из общаги, разделят с ним постель без проблем, со второй половиной будут проблемы, но  тоже разрешимые. Но, сегодня он пойдет по пути наименьшего сопротивления.