Читаем Куклы онлайн бесплатно

«Из поколения в поколение эта земля рождала обездоленных, их слезами орошались нивы. Они засевали эту землю, безропотно сносили произвол и насилие, и это на их крови и поте воздвигнута триумфальная арка цивилизации… Они всегда только отдавали, но теперь пришел и их черед брать! Теперь они хотят получить свою долю. — Слезами они орошали эту землю, растили хлеб и умирали от голода…» — с горечью говорит героиня рассказа Саньяла «На перепутье» Джуну о страданиях индийского народа, в течение почти двух веков ведшего героическую борьбу за освобождение родины от колониального ига. Ее слова можно поставить эпиграфом ко всему творчеству Прободха Кумара Саньяла — современного индийского прозаика. Подобно признанному классику бенгальской литературы Шоротчондро Чоттопадхайя (1876–1938), Саньял лучшие свои произведения посвятил угнетенным и страждущим соотечественникам.

П. К. Саньял родился в 1907 году в Калькутте, там же окончил школу и колледж. Одно время он работал служащим на почте, затем сотрудничал в журналах «Биджоли», «Шодеш» и др. Но издательская работа не может удовлетворить деятельную и беспокойную натуру писателя. И он покидает душные комнаты редакций ради беспредельных просторов, неприступных гор и непроходимых лесов своей родины — джунглей. В течение нескольких лет Саньял исколесил всю Индию, путешествуя то в поездах, то на лодках, то в деревенских двухколесных арбах, а то и просто пешком, смешавшись с толпой индусских паломников, бредущих к «святым местам» — берегам священных рек или затерявшимся в Гималаях храмам. Во время своих странствований по Индии писатель близко наблюдает жизнь простого индийского народа, страдания которого не могут не ранить его душу. Все увиденное или услышанное, а зачастую и пережитое Саньялом нашло свое воплощение в его рассказах и путевых очерках, таких разных по содержанию и настроению, но всегда удивительно тонко и верно, без излишней сентиментальности и ложного пафоса рисующих поступки и переживания людей. Первый рассказ Саньяла, теперь автора около семидесяти книг, был опубликован в 1923 году в журнале «Коллол» («Волна»).

Новеллы предлагаемого сборника, за исключением рассказа «Муравей», посвящены индийской действительности до 1947 года — года завоевания Индией своей независимости. Не случайно поэтому их основная тема — борьба за национальное освобождение Индии. Особое место занимает рассказ «Куклы». В нем Саньял показал просветительскую деятельность, которой занимались индийские патриоты в деревне. Писатель осуждает тех, кто, увлекшись показной стороной своей работы (выступление на ярмарках и прочее), забывал оказывать непосредственную помощь живущему в нечеловеческих условиях индийскому крестьянству. В этом рассказе ярко проявилась тонкая, лишенная какой-либо навязчивости, подчас скупая ирония, присущая писательскому таланту Прободха Кумара Саньяла.

С большой теплотой и состраданием Саньял описывает жизнь простых тружеников, таких, как полунищий старик — деревенский умелец, способный вдохнуть жизнь в свои глиняные фигурки («Куклы»), как трудолюбивый рыбак Джолу с его трогательной слепой и где-то бессмысленной, как показывает автор, привязанностью к матери-земле, стоившей ему жизни («Муравей»), и тех униженных и задавленных беспощадной действительностью людей, кого голод, отчаяние и нужда толкают на путь преступлений и проституции, но в чьих душах теплится огонек надежды, доброты и простой человечности (Джумна из рассказа «Сказка одной ночи» и Нилима из рассказа «В бурю»). Симпатии Прободха Кумара Саньяла всегда с теми, кто стремится облегчить участь и страдания народа, будь то революционеры-террористы («Шугондха», «На перепутье»), посвятившие свою жизнь благородному делу освобождения своей родины от иноземных угнетателей, или исследователь древних рукописей («Второе рождение»), сумевший понять, что вечно живое не в хранилищах пожелтевших свитков, а «здесь, рядом, в сердцах простых и добрых людей».

В рассказах настоящей книги отразились лучшие стороны дарования одного из видных представителей среднего поколения бенгальских литераторов. Советский читатель, несомненно, сумеет по достоинству оценить честность, глубину и гуманистическую направленность творчества талантливого и самобытного писателя.

Поезд остановился на узловой — станции. Он шел с запада и направлялся в Калькутту.

Летняя ночь была глубока и черна, дул легкий ветерок. В такое позднее время народу на станции мало. Несколько пассажиров село в поезд, несколько вышло. Продавец бетеля[1] под окнами вагонов предлагал свой скромный товар, другой торговец выкрикивал: «Пшеничные лепешки! Леденцы!» Мальчик тряс своей трещоткой, стараясь привлечь внимание к тому, что было разложено у него на лотке. Однако сонные пассажиры внутри вагонов не откликнулись на эти призывы.

Свисток локомотива — и поезд медленно отошел от станции. Когда он исчез в ночном мраке и замер стук его колес, тьма на платформе сгустилась еще больше — свет станционных фонарей, бледный и тусклый, не мог ее разогнать.

На станции сошли трое пассажиров: двое мужчин и девочка. Мужчины в больших тюрбанах и мешковатых шароварах, по-видимому сикхи[2]. На девочке было сари из тонкой материи и зеленая шаль, прикрывавшая ей голову, одно плечо и грудь. Заплетенные в тяжелые косы волосы спускались почти до колен. На ней, как и на ее спутниках, тоже были шаровары, пыльные и забрызганные грязью. На ногах черные туфли.

Один из мужчин был еще очень молод; другой выглядел много старше, но настоящий его возраст определить было трудно из-за длинной черной бороды.

Мальчик-разносчик издали наблюдал за ними. Он поспешно продел веревку сквозь кольца на концах своего лотка, закинул петлю за шею, подхватил лоток к устремился навстречу пассажирам. Судя по тому, как он спешил, как резво гремел своей трещоткой, можно было понять, что за сегодняшний день ему удалось наторговать немного и теперь он хотел хотя бы чуть-чуть поправить свои дела.

Свет фонаря упал на игрушки и другой товар на лотке, и вся эта мишура заманчиво заблестела. Девочка остановилась, с любопытством взглянула на лоток, но старший из ее спутников нахмурился и проворчал: «Разносчик, поздней ночью? Ступай прочь!»

Мальчик быстро отошел, а трое путешественников отправились в конец платформы, где находился зал ожидания второго класса. Теперь этот зал был совершенно пуст и они смогли удобно расположиться на двух скамьях и кресле и поставить свой чемодан на круглом столе посередине комнаты.

Девочке ни минуты не сиделось на месте: она сновала по комнате, кружилась вокруг стола, то и дело подбегала к большому зеркалу и оглядывала себя с головы до ног. Когда старший из ее спутников отвернулся, она шутливо потрепала младшего по щеке. Пустая и сонная комната словно ожила от ее присутствия — ее резвости, радостного возбуждения, звонкого смеха. А девочке и правда было чему радоваться: после долгого путешествия в тесном вагоне она вновь обрела простор, свободу движений.

Молодого человека клонило ко сну. Он сразу же лег на скамейке и растянулся во всю длину. Наблюдавший за его приготовлениями к отдыху старший мужчина сочувственно улыбнулся и, обращаясь к девочке, проговорил на панджаби: «В поезде ты все время спала, а мы сидели. Теперь и нам хочется уснуть. Пожалуйста, не мешай нам отдыхать. Будь хорошей девочкой, сиди смирно и жди. Наш поезд скоро придет».

Девочка бросилась в кресло, заболтала ногами и расхохоталась. Она смеялась по всякому поводу, смеялась и без повода. Даже вид круглого стола вызывал у нее улыбку.

Прошло несколько минут. Девочка сидела, не двигаясь, в кресле, но глаза ее беспрестанно перебегали с предмета на предмет. Они немного задержались на спящем молодом человеке, который во сне храпел, выводя замысловатые рулады. Но вдруг взгляд ее упал на приоткрытую дверь и застыл на одной точке: видимо, что-то находившееся по ту сторону двери сильно ее заинтересовало. Девочка поднялась с кресла, покосилась на старшего из своих спутников, потом сбросила с ног туфли и босая, чтобы звуком своих шагов не разбудить спящих, на цыпочках подкралась к двери. За дверью прямо на земле стоял лоток с игрушками мальчика-разносчика. Рядом сидел его владелец. Искушение было слишком сильно. Девочка лукаво улыбнулась, наклонилась, протянула за дверь руку и схватила фарфоровую куколку. Мальчик ничего не оказал.

Девочка никак не думала, что он ничего не скажет. Ей хотелось совсем другого: ей хотелось, чтобы мальчик сразу же хватился своей игрушки, поднял крик, влетел в комнату, пристал к ней. Она же только бы спокойно его опросила: «А ты видел, что это именно я взяла твою куклу?» Он бы, наверно, ответил: «Я был по другую сторону двери, как я мог видеть, кто протянул руку?» В конце концов мальчик расплакался бы и только после этого она возвратила бы ему куклу. Ей очень нравится дразнить и мучить мальчишек — своих сверстников.

И вот ничего не вышило. Улыбка исчезла с ее лица. Еще раз покосившись на спящих, она осторожно открыла дверь и вышла на платформу. Мальчик сидел, прислонившись спиной к стене, и мирно спал. Не одну куклу, а весь лоток со всем товаром можно было бы сейчас украсть, и он ничего бы не заметил. Тань лежала на его лице: отпечаток усталости от тяжелых дневных трудов.

Девочке еще никогда не приходилось видеть, чтобы люди спали в положении, в каком сейчас спал маленький торговец. Если бы ей это описали, она бы не поверила. Наклонившись над спящим, она тихо окликнула его нежным голосом:

— Дружок…

Мальчик тотчас же проснулся. Она спросила:

— А что, если бы твой товар украли?

— Украли? Пусть бы попробовали! Я бы им показал! — ответил он.

Мальчик взял с лотка резиновую птичку, нажал ей на брюшко — птичка свистнула.

— Купи у меня птичку — всего шесть пайс[3], — предложил он девочке.

Девочка улыбнулась, засучила шаровары и присела около него на корточки.

— Все ли твои игрушки целы? Посмотри хорошенько, — сказала она.

Мальчик скользнул взглядам по лотку: все как будто на месте.

— Выбери, что тебе нравится, — продолжал он уговаривать, — вот, например, кошелек — две анны[4].

— Он мне не нужен.

— Ну, хорошо, купи в таком случае вот эту табакерку — всего лишь одна анна. Или, может быть, возьмешь вот эту цветную ленту? По семь анн за ярд. А посмотри-ка какой волчок! И цена его только две пайсы.

— На что мне волчок? Ведь я уже не маленькая.

— Ну, что же ты хочешь купить? Может быть, зеркальце? Чтобы на себя любоваться? Ведь ты такая… красивая.

Когда он произнес последние слова, девочка пристально на него взглянула, потом рассмеялась — уж очень забавно он это сказал!

— Не надо мне твоего зеркальца! Смотрись в него сам, негодный мальчишка!

Мальчик начал ходить с лотком еще совсем недавно: он еще не научился своему делу, не умеет завлекать покупателей.

— Видно, все мои уговоры ни к чему не приведут! — воскликнул он раздосадованный. — Скажи, сколько у тебя денег, а я на эту цену подберу тебе самый лучший товар.

— Деньги? Откуда у меня деньги?

Мальчик молча на нее посмотрел, потом печально улыбнулся и вздохнул:

— Значит, напрасно я только старался! А ты в таком случае… иди и ложись спать.

Но девочка не двинулась с места. Ее взгляд скользил по блестящим безделушкам на лотке. Фарфоровую куклу она прижимала к груди, закрыв ее ладонью. Наверное, в эту минуту ее занимал мучительный вопрос: как возвратить владельцу украденную вещь, не сгорев при этом со стыда?

Мальчику вдруг стало ее жалко — он и сам не знал почему. Может быть, он грубо с нею обошелся, сказав, чтобы она шла спать?

Двое детей приблизительно одного возраста… Но какая разница в их судьбах! Перед ней мир открывается страницами волшебных сказок, местом непреходящих радостей, перед ним — тернистым и пыльным путем, на котором его ничего не ждет, кроме тяжкого труда, постоянных лишений, страданий. Но сейчас они пусть случайно, пусть ненадолго, но рядом…

…К краю иссушенной, томимой вечной жаждой пустыни принесла свои обильные животворящие воды река и остановилась…

Мальчик заглянул в загадочные глаза, которые были так близко от его глаз, и спросил:

— Как тебя зовут?

— Как меня зовут? Тебе хочется это знать? Меня зовут Шанти Деви. А тебя?

— Зачем тебе мое имя? Ты сразу же его забудешь.

Он больше не смотрел в ее глаза. Взгляд его скользнул по пустынной платформе, по уходящим во мрак рельсам…

— Так почему же ты спросил, как зовут меня? Скажи!

Не отвечая на ее вопрос, мальчик сказал:

— Ты так ничего у меня и не купила… За весь сегодняшний день я почти ничего не продал… Тяжело мне приходится… — Он немного помолчал, потом спросил: — Откуда ты?

— Я из Панджаба, мы живем в Амритсаре.

— А куда едешь?

Девочка почему-то смутилась и не ответила.

— Что же ты молчишь?

— Я впервые приехала в эту часть страны. Дядя везет меня в Калимати. И вон тот, что так громко храпит, — она показала через приоткрытую дверь на спящего, — тоже едет с нами.

— А кем он тебе приходится?.. Опять молчишь? Почему не хочешь ответить?

И тогда Шанти призналась, что это ее муж. Дядя устроил ему работу в Калимати, и теперь они туда едут, чтобы зажить своим домом. Ее дядя — очень важная персона.

Мальчик задумчиво посмотрел на свой товар, потом вздохнул и проговорил:

— Теперь мне нужно идти. Сейчас к той платформе подойдет пассажирский поезд из Калькутты. Может быть, удастся что-нибудь продать… Ты спрашивала, как меня зовут? Меня зовут Бадри. Теперь прощай.

Он хотел подняться, но Шанти его удержала:

— Поздняя ночь, и никто у тебя ничего не купит. И что я стану делать, оставшись здесь одна? Мне будет скучно…

Странные слова! Бадри — никогда бы не подумал, что знакомство, которое началось всего лишь полчаса назад, даст этой девочке какие-то права на него. Властная, своенравная девочка! Она позабавится им немного, а потом — как только придет ее поезд — уедет с дядей и вот тем… А он снова останется один на пустынной заброшенной станции и снова будет тщетно искать себе покупателей. Как обидно… Нет, он и не подумает ее развлекать! И он оказал ей почти со злобой:

— Иди к своему дяде.

— Не пойду. Что ты можешь со мной сделать? Я останусь здесь. И ты… останешься тоже.

Она крепко ухватилась за край лотка.

— А кто будет за меня торговать?

— Успеешь еще наторговать, товар никуда от тебя не сбежит!

Бадри опять посмотрел ей в глаза. А глаза у этой странной девочки черные, глубокие, таинственные… Не понять, что выражает их взгляд. И какие у нее длинные, густые косы! На тонких запястьях поблескивают золотые браслеты, на узком, словно точеном мизинце кольцо. Босые ножки от налета пыли кажутся лишь красивее. А лицо у нее розовое-розовое… ведь она из тех мест, где солнце так не жжет. Много красивых девочек видел Бадри в окнах вагонов проходящих мимо поездов, но такую красивую видит впервые. И так близко…

Воля его ослабела — он не мог заставить себя подняться и уйти.

— Я знаю тебя… Я уже встречал тебя раньше, — неожиданно проговорил он, вглядываясь в ее лицо.